Может сыну твоему, а может дочке...

"МОЖЕТ СЫНУ ТВОЕМУ, А МОЖЕТ ДОЧКЕ…" - сборник из цикла "Разбирая свой архив"

ЖЕСТОКИЙ ВЕК
          Читаю выстроенную на документах и личных наблюдениях книгу придворного врача и писательницы Ларисы Васильевой "Кремлевские дети". В ней автор описала судьбы детей тех, кто после октябрьского переворота 1917 года был во власти или приближен к власти, а позднее  попал под жернова репрессий.  Членов семей репрессированных – жен, сестер, братьев и даже дальних родственников - тоже арестовывали, ссылали, расстреливали. Доказательная база не требовалась или подменялась надуманными мотивами, в судах господствовал произвол, доказательством вины служил сам арест.
          Жертвами повсеместно становились и дети репрессированных, включая малолеток. Детей советская власть не расстреливала, но участь их была ужасной. Детей отправляли в концентрационные лагеря, где они становились товаром для обитающего там криминала. Лариса Васильева написала об этом так:
          «На ”свеженьких” накидывалась вся ”лагерная кодла”. Бандитки продавали девочек шоферам, нарядчикам и комендантам. За пайку, за банку консервов, а то и за глоток водки. Перед тем, как продать девочку, ее ощупывали, как куру. За девственниц брали больше.
          Мальчики становились “шестерками” у паханов…».
          В книге Ларисы Васильевой есть упоминание о Льве Эммануиловиче Разгоне, некогда штатном сотруднике НКВД. В период репрессий Льва Разгона под разными предлогами трижды арестовывали, в результате чего он провел в лагерях и тюрьмах семнадцать лет.  Позднее по всем предъявляемым обвинениям был полностью реабилитирован, стал правозащитником и известным писателем.
          Однажды, еще в период гонения на него, будучи в очередной раз помещен в концентрационный лагерь, Лев Разгон отдал свой обед девчушке, подметавшей лагерный двор. И вот как написал об этом эпизоде он сам:
  «Ела она тихо и аккуратно. Было в ней еще много ощутимо-домашнего, воспитанного семьей… Мне почему-то казалось, что моя дочь Наташка должна быть такой… Девочка поела, аккуратно сложила на деревянный поднос посуду. Потом подняла платье, стянула с себя трусы и, держа их в руке, повернула ко мне неулыбчивое лицо:
- Мне лечь или как? – спросила она.
  Сначала не поняв, а потом испугавшись того, что со мной происходит, я разрыдался. Не выказав удивления, она тихо объяснила:
- Меня без этого не кормят».
          Всего только одна из неисчислимых жертв жестокого века тоталитаризма... Страшно, если  о таком забудем. Истории свойственны повторения.


ПУТЁМ ВРАГОВ НАРОДА
          Григорий Борисович Златко пошел в революцию с пылом молодого энергичного парня из еврейской бедноты. На царской каторге подхватил туберкулез, но убеждений не поменял. С приходом к власти большевиков занимал последовательно несколько руководящих постов, а в середине тридцатых годов назначен секретарем Одесского областного совета профсоюзов. Большая должность, расстрельная.
          В трагическом тридцать седьмом году Григорий Златко был арестован и сослан. Жену тоже арестовали и сослали, а их малолетнего сына сдали в детский дом, заклеймив определением "сын врага народа".
          Шестнадцать лет провел Григорий Борисович в лагерях. После смерти Вождя народов освобожден, реабилитирован и восстановлен в правах. В лагерях не только выжил, но даже от туберкулеза избавился. Чем не торжество гуманизма: царская власть туберкулезом наделила, а советская власть вылечила!
          И жена выжила, была освобождена и реабилитирована, но болела и прожила недолго. А Григорий Борисович еще немного пожил и сумел отыскать уже взрослого сына, к тому времени поднявшегося по служебной воинской лестнице до звания полковника. Вот только вырос сын чужим человеком, что и понятно.


ЛЕТНИЕ КАНИКУЛЫ
          Лето 1954 года. Я окончил первый класс, впереди летние каникулы. Родители работают, девать меня некуда. Чтобы не бегал все лето по улицам, определили в так называемый "летний лагерь" при той же школе. Вспоминаю с содроганием.
          Приходить в школу мы должны ежедневно, как на занятия. Двухэтажное деревянное школьное здание со скрипучими полами и стенами в щелях мало пригодно для детского отдыха. Сидим в классе, предоставленные самим себе, но под формальным присмотром кого-то из наблюдающих за дисциплиной тоскливых учителей.  Жарко, душно и скучно. Эпизодически нам позволяют выйти на школьный двор для разминки, но веселые забавы запрещены.  Недоступны для нас и привычные "на свободе" дворовые игры – в чижа, лапту, ножички и т.п.  Запрещено нам залезать на ограждающий школьную площадку забор, нельзя бороться и меряться силами. Нет у нас интересных книг, да и других книг тоже. Впрочем, детских книг нет и дома, потому что купить их негде - откуда бы взяться детским книгам в убогом ассорименте послевоенных книжных магазинов глухой провинции.
          Один раз нам устроили праздник – состязания и импровизированные игры с простенькими призами. Помню свою радость от полученного в немудреном аттракционе пластмассового слоника. Каким благодарным делает ребенка его неискушенность!


ЭТА ЖЕНЩИНА – ЛЕГЕНДА
          Елизавета Васильевна Штайгер, а тогда еще маленькая Лиза, в начале Великой Отечественной войны оказалась на оккупированной немцами территории. Десятилетнюю еврейскую девочку вывели на расстрел. Уже раздетую поставили на краю рва, когда стоявшая рядом женщина успела крикнуть: "Оставьте ребенка, ее отец – немец!" Отчасти это было правдой: отчим Елизаветы, композитор и главный дирижер Одесского музыкального театра Василий Штайгер был этническим немцем;  в тот период он где-то далеко гастролировал с театром и мамой маленькой Лизы, концертмейстером того же театра. Следует отдать должное аккуратности оккупантов – ребенка отвели в сторону, а после уточнения, подержав в тюрьме с уголовницами, оставили в живых.
          Потом последовали долгие скитания по чужим людям и детские дома.  И вот счастье – удалось встретиться с родителями. Выросла, выучилась, окончила с золотой медалью школу, затем университет. Стала филологом и журналистом, много лет работала в Министерстве иностранных дел СССР. Среди прочего случалось переводить даже королеве Великобритании Елизавете II. Учила русскому языку восемь послов США в нашей стране. Была советником по культуре в посольстве Финляндии, а полтора десятка ее учеников-финнов стали послами в России или других странах. Одновременно Елизавета Васильевна многократно руководила пресс-центрами Международных музыкальных конкурсов имени П.И. Чайковского, играла на любительской сцене английского театра в Москве, сотрудничала в известнейших газетах и журналах. Для CNN совместно с его основателем Тедом Тёрнером освещала Игры доброй воли в Сиэттле. Единственной из российских  журналистов оказалась в Стокгольме на вручении Нобелевских премий в 2001 году. Вела на американском телевидении передачи о советской культуре. Всего не перечислить! Большая статья о Елизавете Васильевне в одном из номеров журнала "Diplomat" тридцатилетней давности начинается словами: "Эта женщина – живая легенда".
          Сейчас ей восемьдесят девять лет. Вдова без детей. Живет в Московском интернате для пожилых людей, в практической изоляции с малодоступной возможностью нечастых посещений немногочисленными дальними родственниками. Ни Министерство иностранных дел РФ, ни иные ведомства участие в ее судьбе не приняли, интерес не проявили.

2021 год


РЕСУРСЫ      
          Экономический термин "людские ресурсы" метко затрагивает особенности нашей страны и ее истории. Есть разные ресурсы – нефть, газ, металлы, зерно, вода, воздух. И бесчисленное множество всего другого. Ресурсы можно отнести к одной из двух категорий – воспроизводимые и невоспроизводимые. Воспроизводимые, как следует из названия, можно повторить:  израсходовал – возобновил. Посадил и вырастил, а если запачкал – очистил. Иное дело невоспроизводимые ресурсы, с ними нужно обращаться бережно. Экономить. Беречь.
          Люди в нашей огромной стране статистически причислены и идеологически определены в категории "воспроизводимые ресурсы". На войне ли, на ударных стройках коммунизма, в  мирных буднях нашего общества, всегда, если речь идет о людских ресурсах,  реализуется принцип "мы за ценой не постоим". Почему так у нас происходит в любой экономической формации, при любом общественном строе, сказать не просто, но факт. Так было в монархии при крепостном праве и позднее, так было при социализме, так продолжается сейчас. Декларации бравурных конституций носят пропагандистский характер и имеют мало схожего с общественной практикой и с исторической правдой.

1995 год


ОТЧИЗНА
          Корни российского пьянства лежат помимо прочего в нашем климате. Я понял это на своем опыте, оказавшись в советское время поздней осенью на уборке картофеля в подшефном совхозе. Это так говорилось – "подшефный совхоз". В действительности разваливающееся, как многое другое, сельскохозяйственное образование. Кто будет работать в деревне, если стимула для работы никакого? Заработка нет, нет и радости труда на гниющие закрома безразличной к тебе родины. Быт не устроен, и перспектив не видно. Молодежь, едва получив подобие среднего образования в хилых сельских школах, стремительно мигрировала в города в поисках лучшей доли. В деревнях  оставались старики со старухами да горемыки-пьяницы. Вот и привозили по разнарядке для сезонной работы на полях людей из городов. Лучше всего  подходили сотрудники научно-исследовательских институтов, но вполне годились и студенты, и школьники старших классов, и работники заводов. Работали горожане на полях, естественно, бесплатно. Впрочем, назвать это работой можно было лишь с большой натяжкой, так что отсутствие платы несколько уравновешивалось отсутствием эффективного труда. Потери  были огромны: на полях терялась часть урожая, в городах студенты недоучивались, рабочие недорабатывали, ученые недоисследовали.  Так со скрежетом родное наше народное хозяйство двигалось в светлое будущее.
          Я в составе комплексной бригады научно-исследовательского института тружусь в хозяйстве Волоколамского района Московской области. Устроены мы прилично, живем в бараке комнат на десять, в каждой по восемь-двенадцать коек. Удобства на улице, но к этому привыкаешь. Кормят в столовой неподалеку, еда сносная, хватает.  На работу возят. Мы собираем в мешки картошку, извлеченную на свет копалкой на тракторе. Сезон дождей, с уборкой урожая кто-то явно затянул. С утра – дождь со снегом. Сверху льет, под сапогами раскисшая грязь, в которую проваливаешься на каждом шагу. Вначале холодно и промозгло, потом очень холодно и очень промозгло. И я, и мои спутники хрипим и кашляем. Не заболеть бы всерьез. Профилактически прикупаем водку, много водки. На поле работаем парами, по два человека на борозде. Там же, под дождем и снегом, пьем, естественно "из горла",  распивая бутылку на двоих. Бутылки хватает до обеда. Потом на работу уже не выходим, разбредаемся по комнатам и до ночи, а то и до утра играем в монопольку. Случается, пьем еще.
          Осень, дождь, холод, грязь. Россия.