Олюшка 14 Сладкая горечь зависти

                Олюшка 14 Сладкая горечь зависти

              Начало:
 http://proza.ru/2026/03/04/901 — Олюшка. Глава 1 Папка ушёл навечно               
 
                Время действия: 90-е годы 20 века

               *******Олюшка 14 Сладкая горечь зависти*******


  Ольга так и стояла с телефонной трубкой в руке — совершенно озадаченная и ничего не понимающая.
  Трубка была тяжёлая и холодная. Но сейчас она почему-то жгла руку. Пальцы, сжимавшие её, подрагивали.
  Родители Ланы не стали объяснять ей, зачем и почему Лана уехала аж в Америку.

  И сейчас Ольга была растеряна до такой степени, что непрошеные слёзы вот-вот готовы были хлынуть из глаз. Чей-то резкий смех в коридоре за дверью вернул её в реальность.

  «Господи! Зачем Ланка опрометью бросилась в эту несчастную Америку?!»

  Почему эта Америка вдруг оказалась в её понимании «несчастной», она и сама не смогла бы объяснить. Слишком далеко, по мнению Ольги, рванула её подруга.

  Она тяжело опустилась на стул, стоявший в коридоре. Через два месяца ей рожать — она так надеялась на поддержку Ланы. И вот, на тебе!

  А из телефонной трубки всё раздавались короткие гудки: «Пик-пик-пик».

  Лана всегда была её поддержкой и опорой. А теперь что?

  Ольга погладила живот и тут же почувствовала, как сын — а она ни секунды не сомневалась, что будет именно сын, — толкнулся ножками. Тоже испугался отъезда тёти Ланы?

  Ольга закрыла глаза и погрузилась в воспоминания.

  Они обе родились в 1977 году в Советском Союзе — так тогда называлась их огромная страна.
  Подружились ещё в детском саду. Именно там в Лану влюбился Алёшка — такой же белокурый и кудрявый мальчуган, как и Ланка.

  При всём честном народе, прямо в группе детского сада, он торжественно объявил: «Жениться на Ланочке буду, когда вырасту! Я кудрявый, и жена кудрявая — семья кудрявых!»

  В том возрасте любая клятва казалась нерушимой.

  Он тогда ещё плохо выговаривал букву «р», и у него выходило «кудлявый». Дети в саду смеялись, но девочки поверили. Дружили они втроём, но в любви Алёшка объяснялся только Лане.

  Уже тогда Ольга ощутила болезненный укол зависти. В Лану влюбился мальчик, а в неё, Ольгу, нет. Получалось, что она никому не нужна с самого детства. Олюшка сильно расстроилась, но виду не подала.

  Обе семьи — Синичкиных, где родилась Олюшка, и Агаповых, где росла Лана, — жили в огромном доме: двенадцать этажей, тридцать подъездов. Правда, семья Синичкиных жила в начале дома, а Агаповы — в самом конце.

  «Китайская стена» — так жители микрорайона называли их дом. Подружки дружно решили, что у китайцев все дома именно такие — высокие и длинные.

  Дом напоминал букву «Г» и, извиваясь бесконечными подъездами, лесенкой спускался по склону почти до самой маленькой речки у школы. Чтобы дойти от подъезда Ланы до подъезда Ольги, надо было сделать тысячу сто шагов — они подсчитали это в шестом классе.

  Даже та наивная клятва первоклассника Алёшки казалась ей незыблемой. И вдруг всё резко переменилось. Как жить в этом изменчивом мире?

  Много позже Ольга вспомнила по разговорам взрослых, что в то время страной руководил Леонид Ильич Брежнев. Он управлял страной, как тогда говорили, с 1964 года. Потом почему-то главные дяди в стране стали быстро меняться. Они с Ланкой не понимали тогда, почему эти «дяди-цари», как называли их подружки, сменяют друг друга. У взрослых спрашивать было бесполезно: они отмахивались от их вопросов. Видно, и сами не знали ответов.

  Брежнева сменил Юрий Владимирович Андропов. Андропова — Константин Устинович Черненко. Этот «дядя-царь» пробыл у власти совсем недолго — всего год.

  Девочкам казалось, что «дяди-цари» в стране меняются так же, как в сказках: «По щучьему велению, по моему хотению». Фамилии и имена этих «дядей-царей» подруги узнали много позже, а тогда они тихонько хихикали и беззаботно жили своей девчоночьей жизнью.

  Они прыгали через резинку, иногда — в классики. Но классики уже считались устаревшей игрой: в них прыгали их мамы в детстве.

  Ещё они прятали «секретики» на заднем дворе школы: вырывали ямку, клали туда «секретик» — стёклышко, цветочек, листик, пёрышко и прочие драгоценности, — аккуратно засыпали землёй и никому не рассказывали о своих тайнах. Ведь на то они и секреты.

  В первый класс Оля, Лана и Алёшка (тот самый, которого все звали женихом) пошли в сентябре 1984 года. Обеим девочкам родители купили коричневые школьные платья и по два передника — нарядный белый и на каждый день чёрный.

  И тут Олюшку будто иголкой укололи: у Ланы было платье с плиссировкой, воротник, манжеты и белый фартук были из гипюра. Вся в кружевах, она казалась принцессой из сказки. Плюс огромные белые банты из капрона — словно корона на голове. А у неё, Олюшки, было самое простое платье, да и белый фартук оказался самым дешёвым. Волосы же были стянуты обычной резинкой.

  Оля подавила горький вздох и через силу улыбнулась. Меньше всего ей хотелось, чтобы друзья заметили, как ей обидно.

  Все трое страшно гордились тем, что они теперь не просто малыши-дошколята, а вполне себе серьёзные люди — ученики!

  Ближе к ноябрьским праздникам, ко Дню Октябрьской революции (7 ноября), весь класс приняли в октябрята. Старшеклассники вручили им главный символ — нагрудный значок: пятиконечную звезду с детским портретом Ленина. Первоклассникам уже рассказывали о Ленине.

  У октябрят были свои правила: они должны быть прилежными, любить школу, уважать старших, быть честными и дружными.

  Оля с Ланой оказались за одной партой, а Алёшку посадили позади Ланы. И он постоянно пытался дёргать любимую девочку за косички или развязывать банты — будто так лучше всего можно было показать, что она ему нравится.

  Тут-то Оля и испытывала ту самую восхищённую неприязнь: Лана училась лучше своих друзей. Да и банты никто Оле не развязывал, и за её хвостик никто не пытался дёргать. А такие знаки внимания очень много значили для учеников начальной школы!

  Как-то Оля попыталась обратить на себя внимание Костика, сидевшего через проход от неё, — стукнула того портфелем по голове. Но тот не понял её намёков на дружбу и почему-то пожаловался учительнице.

  Родители у Ланы были очень серьёзными и ответственными людьми, занимали высокие посты. Олюшка поначалу даже побаивалась их, когда бывала в гостях у одноклассницы. В доме Агаповых было очень много книг, а в семье Синичкиных чтение не считалось достойным времяпрепровождением.

  У Агаповых книги стояли ровными рядами по всей квартире, даже на полках в коридоре — свободного места в комнатах уже не было. А у неё дома — только тоненькая книжка сказок с загнутыми листами, да мамины «Кулинарные рецепты», кем-то подаренные. Которые, правда, никогда не открывались: мама готовить не любила.

  «Гордая униженность» — вот как можно было бы назвать чувство, которое испытывала Оля к своей многолетней подружке. Вроде и дружат девочки, да только Лана помогает Олюшке от чистого сердца. Оля, в общем-то, рада дружбе, но зависть не даёт ей покоя.

  Когда они обе готовили уроки у Ланки, Оля старательно списывала решения задач в свою тетрадку. Но в душе всегда злилась: почему это Ланка умнее, чем она, Оля? Всё знает и решает быстро. А у неё ничего не получается — ни с математикой, ни с русским языком.

  Оля переписывала домашнюю работу, украдкой смахивая слезинку, упавшую на страничку внизу. Внутри у неё всё сжималось — и оттого, что Лана быстро всё решила, а она, Оля, вновь не справилась, и оттого, что придётся когда-то жить самостоятельно… Как же тогда будет она, Оля, без помощи и поддержки Ланы?

  И тогда у неё всё сложилось! Конечно же, дело было в их родителях! Эти серьёзные, образованные родители наверняка с детства читали Ланке умные книги, много всего рассказывали, вместе листали энциклопедии. А у неё, Ольги, что?

  Она вздохнула, повесив голову, и почему-то стала раскачиваться вперёд-назад, крепко вцепившись в край стула, словно он был единственной опорой в этом мире.

  «Эх, если бы мне такую память, как у Ланки! Да ещё при таких-то родителях! Я бы тоже отличницей стала!» — часто думалось девочке.

  Тогда ей почти сразу же становилось стыдно за свою злость и слёзы, ведь Ланка никогда не хвасталась «учёностью» и повторяла Ольге по десять раз один и тот же параграф.
  Ольга украдкой покосилась на Лану. Та спокойно листала учебник, даже не подозревая, какие бури бушуют в душе у подруги.

  В 1985 году трое друзей учились в первом классе, когда в стране весной появился новый руководитель — Михаил Сергеевич Горбачёв.

  Новый «дядя-царь», как прозвали его первоклассницы, по фотографиям им совсем не понравился. Скажем прямо, он не понравился им вовсе. На голове у него были какие-то странные пятна, будто кто-то неаккуратно пролил краску и не стал стирать.

  Отчего-то девочки решили, что этот «дядя-царь» заколдован: уж слишком он был непохож на тех царей, которых они видели в книжках с картинками.

  Чуть позже они начали повторять за взрослыми, что его зовут Горбачёв и он — руководитель страны, а вовсе не царь, как поначалу казалось им и их друзьям. В стране началась какая-то перестройка — так шептались между собой взрослые. Что это за перестройка и кто куда перестраивается, первоклассники не поняли. Но в дела взрослых они не лезли и своими вопросами не докучали.

  Сейчас, спустя годы, Ольга легко вспоминала эту чехарду наверху: Брежнев, стоявший у руля с 1964-го, потом Андропов, а за ним и совсем ненадолго — Черненко. В 1977-м Брежнев ещё и официально стал главой страны, заняв пост Председателя Президиума Верховного Совета. Но тогда, в детстве, всё это было так далеко и непонятно, что казалось какой-то волшебной сказкой: «По щучьему велению, по моему хотению» — и «дядя-царь» меняется. Они с Ланкой и не пытались в этом разобраться. Куда важнее было спрятать свой «секретик» на заднем дворе и никому о нём не рассказывать.

  Незваные слёзы всё-таки хлынули потоком. Ольга их не вытирала.

  Так и сидела в слезах, всхлипывая и шмыгая носом. Такой застал её Матвей, вернувшийся с работы.

  — Ох! Кто это тут сырость развёл? По какому поводу рёв? — рассмеялся он.

  — Ланка уехала! — почему-то заикаясь, протянула Ольга.

  — Уехала — вернётся! Не в Штаты же сиганула твоя Ланка?

  — Именно в Америку и сиганула! — в тон ему выкрикнула жена.

  И тут вдруг Матвей, поддавшись чувству ещё не любви — нет, а чувству жалости и нежности, — прижал к себе плачущую Ольгу, так и сидевшую на стуле. Стал целовать её волосы и лоб, вспоминая при этом совсем другую женщину — ту, первую его Ольгу. На секунду ему даже показалось, что перед ним именно та девушка…

  Он нагнулся и крепко поцеловал жену в губы.

  — Всё будет хорошо! Верь, Олечка!

  Ольга в это время сидела оглушённая его нежностью и ничего не понимающая. Её радость сменилась тревогой.

  «Ох, меня ли он сейчас милует?»



Продолжение следует...