Кому писал Даниил Заточник?

От литературы Древней Руси домонгольского периода до нас дошли только два произведения, которые носят светский характер. Это если не считать некоторых летописей, которые, могли быть написаны светскими летописцами, и отрывка из «Слова о погибели земли русской».
Эти два произведения — великое «Слово о полку Игореве». И второе - «Слово Даниила Заточника».
Казалось бы, говорить о нём легче, чем про «Слове о полку Игоревом». Это там — не сохранилась рукопись. Это там — мы не знаем имени автора. Это там — множество тёмных мест в самом тексте.
Тут, вроде бы, всё проще. Имя автора есть. Рукописи есть. Конечно, не оригинальные — 12 века, а копии 16-го, но всё же. Тёмных мест практически нет. Но «Слово Даниила Заточника» таит свои загадки.
Во-первых, кто он? Ученые сделали массу предположений даже о социальном статусе Заточника. По разным версиям, он и боярин, и священнослужитель, и скоморох, и мастеровой. В общем, только князем он не успел побывать, потому что по тексту «Слова…» — явно не князь.
Другая загадка — к кому обращено «Слово…»? Дело в том, что само произведение дошло до нас в многочисленных редакциях. Редакции ученые делят на две большие группы, которые условно называют «Слово Даниила Заточника» и «Моление Даниила Заточника». По сути, это разные варианты одного текста.
И там, и там автор, именующий себя Даниилом Заточником, обращается к князю, и даже называет его по имени. Но «Слово…» и «Моление…» обращено к разным князьям.
В «Слове…» Заточник обращается к князю «Ярославу Володимеровичю». Исследователи видят в нём новгородского князя Ярослава Владимировича, жившего в конце 12 века. Правнука Владимира Мономаха и внука Мстислава Великого.
«Моление…» обращено к князю Ярославу Всеволодовичу, княжившему в ряде княжеств в начале 13 века. Также потомку Владимира Мономаха. Впрочем, большинство исследователей считает, что в случае Ярослава Всеволодовича имеет место ошибка переписчика, и вообще, «Моление…» — более поздняя версия текста, а «Слово…» — более ранняя.
Но… Тут есть одно большое «но». Если мы предполагаем, что ошибка переписчика в отчестве адресата могла иметь место в случае «Моления…», почему мы не можем допустить ее вероятность по отношению к «Слову…»? Это предположение напрашивается хотя бы потому, что сами реалии, отраженные в «Слове Даниила Заточника», отправляют нас к несколько более ранним временам, нежели период княжения Ярослава Владимировича. А если так, то и адресатом «Слова…» изначально должно было быть совсем другое лицо.
Итак, Заточник обращается к некоему князю с письмом. Он говорит о постигших его бедах, откровенно льстит, беззастенчиво восхваляет свой ум и, в конце-концов, предлагает князю свои услуги в качестве советника.
Речь Заточника живая и очень поэтичная! Особенно обращает на себя внимание один фрагмент. Прекрасный с точки зрения поэтической и крайне любопытный с точки зрения исторической.

Ибо, господине, кому Боголюбово, а мне горе лютое,
кому Бело-озеро, а мне черней смолы, кому Лаче-озеро,
а мне, на нем сидя, плач горький, и кому ты есть город
нов, а мне и углы просели, и уж не процветет весна моя!

В потоке этих изумительных по красоте каламбуров остановимся на реалиях, имеющих историческое значение.
Боголюбово, село под Владимиром, было резиденцией владимирского князя Андрея Юрьевича, самого влиятельного и могущественного князя того времени, прозванного, собственно, Боголюбским. До сих пор ученые спорят, получило ли это село свое название в честь князя или князь получил прозвище по названию села. Но для нашей темы это не важно! Важно то, что само упоминание Боголюбова прямо указывает на князя Андрея и ни на кого иного.
Больше, собственно, и не на кого. Резиденцию основал сам князь Андрей где-то в 1158-1164 годах. После его убийства в 1174 году замок в Боголюбове некоторое время пустовал, а потом и вовсе сгорел в 1177 году во время одного из междоусобных набегов. Другие князья в нём никогда не жили!
Для полноты картины остановимся еще и на упоминании «нова города» в упомянутом отрывке. Обычно учёные считают, что речь идет о Новгороде. Но Новгород Боголюбский напрямую никогда не контролировал. С другой стороны, новым городом Заточник мог назвать в принципе любой вновь построенный город.
И тут стоит вспомнить, что «Новым городом» во Владимире называлась крепость, построенная Андреем Боголюбским в дополнение к уже существующим укреплениям. Боголюбский вообще всемерно развивал и укреплял Владимир, и это было одна из его построек.
С Белоозером и озером Лача, в общем, всё понятно. Эти названия и сейчас можно увидеть на севере нашей страны. Собственно, как дружно считают все ученые, это были места ссылки или, как минимум, проживания Даниила Заточника. Белоозеро, а также расположенный на нем одноимённый город было подконтрольно князю Андрею. Лаче-озеро и расположенный на нем город Каргополь были подконтрольны Новгороду, но крайне интересовали Андрея Боголюбского и были целью его походов.
Итак, когда Заточник пишет «кому Боголюбово», «кому ты есть город
Нов» — он явно имеет в виде либо самого князя Андрея, либо его приближенных, проживающих в Боголюбово или во Владимире.
Пройдемся по датам. Итак, в 1155 году, самовольно, против воли отца молодой княжич Андрей покидает Вышгород - княжескую резиденцию под Киевом - и уезжает во Владимир-на-Клязьме, где в 1157 году, уже после смерти отца, становится великим князем Владимирским. В период с 1158 по 1164 год он осуществляет строительство Нового города во Владимире и княжеского замка в Боголюбово.
Убит князь Андрей был в ночь с 28 на 29 июня 1174 года. Вот где-то до этого момента, в период княжения Андрея Боголюбского, по логике, Даниил Заточник и написал свое «Слово…».
Но к кому оно было обращено?
Понятно, что князь Ярослав Владимирович в качестве адресата не подходит. В те года он был еще очень мал, а впервые начал самостоятельно княжить — в 1182 году, в Новгороде.
Может быть, «Слово…» было обращено к самому Андрею Боголюбскому? Есть и такие мнения. Но такое предположение противоречило бы всему его содержанию! «Кому Боголюбово, а мне горе лютое». Вряд ли бы Заточник — умнейший человек! — позволил бы себе так сказать о любимой резиденции князя владимирского, если бы искал его милости! Да и даже если бы не искал — не смог бы, побоялся бы княжьего гнева. Мог только в одном случае — если гнев этот его уже настиг и терять было уже нечего.
Перечитаем отрывок ещё раз. Боголюбово — «горе лютое». То есть, горе, которое от Боголюбова и исходит. Боголюбово, равно как и другие владения князя Андрея — источник несчастья для Заточника. «Кому ты есть город нов, а мне и углы просели…».
В тексте «Слова…» он неоднократно намекает на то, что некогда был очень богат и влиятелен, а теперь впал в крайнюю бедность. И бедность эта явно связана с утраченным влиянием во Владимире и Боголюбове.

Други же мои и ближние мои — и те бросились от меня,
ибо — не поставил перед ними трапезы из всеразличных
снедей, ибо многие дружились со мною, запуская руку
в мою солонку, а при напасти же, аки враги становились!

В исторических источниках упомянуто, что князь Андрей Боголюбский, заняв Владимир, изгнал оттуда многих бывших бояр своего отца. Вместе с боярами наверняка были изгнаны и их слуги, и вообще — масса народу, не нашедшего себе место при дворе нового князя. Мог ли быть среди них наш автор? Да запросто!
В тексте «Слова…» есть еще одна подсказка о личности адресата послания. «Потому вопию к тебе, одержим нищетою: помилуй мя, сыне великаго царя Владимира».
Никакого «великаго царя Владимира» наша история не знает. Теоретически, Заточник мог иметь в виду великого киевского князя Владимира Мономаха. Человека, который смог повернуть вспять процесс феодальной раздробленности и стать единоличным владыкой всех русских земель.
Вот только — переписчики в «Молении…» и «Слове…» путали отчество князя — адресата послания, но всегда неизменным сохраняли его имя — Ярослав. Так что мы с высокой долей вероятности можем предположить, что его так и звали. У Владимира Мономаха было много сыновей, но среди них не было сына по имени Ярослав.
И вообще, в рассматриваемый период из сыновей Владимира Мономаха никого в живых уже не осталось. Андрей Боголюбский потому и стал великим князем, что был старшим уже в следующем поколении князей — внуков Владимира Мономаха. И новым главой рода мономашичей. Уже поэтому ни у кого из потомков Владимира Мономаха, а точнее — у потомков его младших сыновей спасения от гнева князя Андрея Даниил Заточник искать бы не мог.
Но тогда про какого «царя» шла речь в «Слове…»? Есть в «Слове…» и ещё одна подсказка.

Не лгал ибо мне — Ростислав князь: «Лучше бы мне —
смерть, нежли Курское княжение!» — так же и мужам:
лучше — смерть, нежели бесконечная жизнь в нищете!

Приведенная Заточником цитата известна по летописям и принадлежит не князю Ростиславу, а князю Андрею Владимировичу Доброму. Кстати, младшему сыну Владимира Мономаха. Относится она к событиям 1139 года, когда Андрей Добрый в битве с войсками князя Святослава Ольговича отстоял свои права на княжение в Переславле. Именно эту фразу сказал послам Святослава Андрей Добрый, когда ему предложили оставить Переславль и уехать княжить в малозначительный тогда Курск.
Но какого Ростислава имеет в виду? И почему он вообще упоминает князя Ростислава, но не говорит о действительном авторе цитаты князе Андрее Добром? Вопросы, вопросы… Постараюсь ответить на них в конце статьи.
Пока же зададимся вопросом, к кому в принципе мог обращаться боярин либо княжий слуга, изгнанный новым великим князем? К другому князю, конечно же! Не менее сильному, чем бывший, или хотя бы независимому от него.
«Слово…» написано с единственной целью — убедить князя, к которому оно адресовано, взять Заточника на службу. Только в службе князю Заточник видит свое предназначение и единственно возможный для себя род занятий. Взамен он предлагает князю ни много ни мало — содействие в том, чтобы захватить «высокий стол».

Господине мой! то — не море топит корабли, но ветры,
не огнь творит разжижение железу, но вздымание мехов, —
так же и князь не сам вникает в суть, но думцы вводят,
с добрыми-то советами князь высокого престола добудет,
а с лиходеями думу думая, — и меньшего лишен будет!

То есть он должен был обращаться к такому князю, который был бы независим от Андрея Боголюбского, и у которого были бы достаточные силы и амбиции, чтобы он мог заинтересоваться услугами Заточника. И которого звали бы Ярослав.
Перечисленные вводные приводят нас к одной-единственной фигуре.
Я не случайно оговорился, что Даниил Заточник не мог искать покровительства у потомков именно младших сыновей Владимира Мономаха. Их было много, но все они признавали в качестве главы рода Андрея Боголюбского. Старшего сына киевского князя Юрия Долгорукого, второго по старшинству из сыновей Мономаха.
Но был ещё старший сын Мономаха — Мстислав. Известный в истории как Мстислав Великий. Ставший великим киевским князем после смерти Владимира Мономаха.
Сделал он это вопреки традиционному для Руси «лествичному праву». По которому княжеский стол наследовал не сын, а старший брат. То есть, как раз отец Андрея Боголюбского Юрий Долгорукий.
Власть Мстислава признали. Но, судя по всему, обида осталась и передавалась из поколения в поколение. Во всяком случае, отношения между «мстиславичами» — потомками Мстислава Великого и «мономашичами» — потомками младших сыновей Владимира Мономаха были конфликтными и сопровождались постоянными войнами.
Вот и наш герой постоянно конфликтовал с Андреем Боголюбским. Звали его Ярослав Изяславович, и был он внуком Мстислава Великого.
Воевал он ещё с отцом Андрея Боголюбского Юрием Долгоруким. Примерно с 1171 года, после смерти своего старшего брата, он стал претендовать на киевское княжение, в силу чего вступил в борьбу уже с самим Андреем Боголюбским.
В этой борьбе он был поддержан смоленскими князьями — собственными племянниками, сыновьями своего брата Ростислава Мстиславовича. В 1173 году Ярослав Изяславович овладел Киевом. Дальше была насыщенная, хотя и короткая история борьбы за его удержание, в которой поучаствовали и иные княжеские ветви, борьба сложилась неудачно, в результате чего в 1174 году он покинул Киев. Но это было потом. А к примеру, в 1171 году фигура князя Ярослава Изяславовича могла в достаточной степени привлечь внимание Даниила Заточника, чтобы он попытался найти в нём нового покровителя.
Версия эта объясняет многое. Например, фразу про «великого царя». Его отец, князь Изяслав Мстиславович, в киевском своде Ипатьевской летописи назван «царем». Это было первое применение в истории этого титула к русскому правителю. Пусть и не официальное. А великим князем киевским Изяслав с короткими перерывами был с 1146 до своей смерти в 1154 году. Так что со стороны Заточника, желавшего подольститься к его сыну, было вполне уместно вспомнить в своем «Слове…» титул царя. Потом уже, в других редакциях, переписчики «Слова…» заменили имя Изяслав на более привычного Владимира.
Понятно и про Ростислава. Это тот самый Ростислав Мстиславович, чьи сыновья были союзниками князя Ярослава. Со стороны Заточника было уместнее в обращении к Ярославу вспомнить отца его союзников, а не одного из младших сыновей Владимира Мономаха.
В заключении скажу немного про самого Даниила Заточника. Конечно, несмотря на всё своё неистощимое остроумие, он не был никаким скоморохом. Как считали некоторые ученые. Не был, разумеется, ни монахом, ни мастеровым. Был он человеком светским, в своё время - очень богатым, служил, видимо, князю Юрию Долгорукому, то есть являлся либо боярином, либо княжьим слугой. Но новый князь Андрей не нуждался в отцовских слугах и боярах. Он держал курс на укрепление княжьей власти и всех, кто привык к более мягкому правлению, просто изгнал из города. Пал жертвой этой новой политики и Даниил Заточник. Какой была его дальнейшая судьба, нашёл ли он себе службу у нового князя — остаётся загадкой.