Глава седьмая. Африка

      7 сентября в 5 часов вечера мы прибыли на станцию Бурластик, где нас ожидал уже конвой. Разбили по группам по 100 человек и в сопровождении ста вооруженных солдат 72 полка погнали в лагерь, который находился в 19 километрах. Гнали нас без отдыха и пищи. За это время наш конвой трижды менялся, а нам не давали даже отдохнуть. В лагере нас встретили солдаты 16, 105 и 121 полков. Каждый полк взял под охрану сто человек и повели к роще, где уже стоял караул и пропускал по четыре человека на территорию, огражденной тремя рядами колючей проволокой.  На площади 127 саженей длины и 19 – ширины, стояли девять палаток, здесь же находились отхожие места, ночью постоянно горели фонари и патрулировали солдаты.
  8 сентября прибыл к нам французский генерал. Нас построили в одну линию, и он пошел вдоль. У многих из нас имелись медали и ордена. Он останавливался около награжденных, подавал руку и интересовался, в каких боях участвовал и за что солдат был награжден.
  10 сентября приехал генерал Лохвицкий, который обещал поставить крест на прошлом и предоставить нам табак, чай, сахар, мыло. После него нас стали выводить на работу под конвоем: ремонт шоссейных дорог, стирку белья для французских солдат и другие тяжелые работы.
   14 сентября служили гражданский молебен за проволокой и стали выдавать больше хлеба.
   17 сентября к нам прибыло еще 7 человек.
   23 сентября нас посетил полковник Лебедев, который обещал выдать новое обмундирование.
   24 сентября нас перевели из палаток в бараки.
   25 сентября – получили обмундирование.
    3 октября приехал французский генерал, который заставил нас, как рабов, петь ему русские песни. После его отъезда, нас разбили на звенья и создали 8 взводов, обозначили, как 25 сводную роту. Нам обещали вернуть нас в лагерь Ля Куртин и был зачитали приказ:

            По частям Ля Куртинского лагеря за №33

3(22) октября 1917 года                лагерь Ля Куртин.
 
  Объявляю телеграмму, полученную от начальника 1-й особой дивизии полковнику Котовичу – лагеря Ля Куртин: «Отправка наших войск в Россию задерживается за неимением кораблей. Временное правительство разрешило до отправки в Россию или постановки на фронт отправить желающих командами на вольные работы за плату не менее 3 франка в день. Переход в союзные армии и формирование особых частей не разрешено.
   Вызовите желающих работать и сообщите в Париж точное число. 3964. Лохвицкий»
  Во исполнении сего, сегодня же прочесть в ротах и командах настоящую телеграмму и донести к 17 часам в штаб отряда о числе желающих работать.

  Подлинно подписал начальник Ля Куртинского лагеря полковник Котович.
  Верно: адъютант прапорщик Глогов.

6 октября выпал первый снежок. 9 октября нас в 7 часов отправили на станцию, где разместили по вагонам 2-го класса и отправили в лагерь Ля Куртин. Мы с радостью вырвались из лагеря Бурластик, там нам мало давали харчей и не было денег, поэтому мы голодали.

   16 октября в 12 часов прибыли в лагерь, где с радостью встретили своих товарищей. Расположились мы в одном из уцелевших корпусов, госпитале и жизнь наша полностью изменилась.
   23 октября первая партия рабочих была отправлена на вольные хлеба, вторую - на следующий день, и третью партию отправили 14 ноября.
    19 ноября, как нам сообщили, на фронте между русской армией и немецкими войсками наступило перемирие. В секторе от южного берега Припяти до южной части Липы. За соблюдением соглашения наблюдала воздушная разведка с аэропланов. 23 ноября на станции Могилев был убит Главнокомандующий русской армии генерал Духонин, восставшими солдатами. К власти пришли большевики, которые сменили 160 послов и консулов, которые не признали новые власти.
   А у нас в лагере Ля Куртин жизнь протекала спокойная, несмотря на то, что мы были окружены французскими патрулями.
   26 ноября генерал Занкович издал приказ за №32: «Четвертый год войны вызывает полное напряжением сил и средств союзников, при котором каждая рота и пара здоровых рук должны быть на строгом учете во имя общего успеха. Французское правительство рассмотрело настоящее положение наших войск во Франции, дало мне категорические указания во исполнение которых приказали солдат Ля Куртинского лагеря, впредь до отправки их в Россию или сформирования отдельной боевой части, отправлять на работы командами под начальством офицеров для выполнения работ военного времени вне сферы военных действий. Внутреннюю жизнь и службу на работах вести на основании существующих воинских уставов и законоположений (декларация прав солдата). Приказ №213 по-прежнему считать по отношению отправляемых солдат приостановленным согласно приказу правительства, данного мне 16 июля телеграммой за №60163».
 Опять нас спрашивали, хотим ли мы добровольно идти на работу. Никто из солдат желания не высказал. Тогда нас окружили французскими войсками и не выпускали из помещений.
  Затем был оглашен приказ французского генерала, командующего 12 военным округом о том, что, если к 10 часам 10 декабря, те солдаты, которые     не изъявят желание выйти на работы будут отправлены на каторгу, в Африку, где к ним будут приняты строгие меры.
  29 ноября нас передали французам и те разбили всех на тысячи подразделений и осталось нас 3 тысячи 300 человек.
   1 декабря половину нашего отряда куда-то отправили. Затем прибыл комиссар Михайлов, который заявил, что он лично не признает большевистского правительства, а только временное правительство Керенского, а во Франции – представителя русских войск генерала Занкевича. Солдаты не согласились с ним и заявили, что против России они не будут сопротивляться.
   5 декабря в 8 часов утра отправили нас под стражей с французскими солдатами на станцию Ля Куртин и разместили в один эшелон по 35 человек в один вагон. В 2 часа 30 минут мы отправились в путь. Проезжали Юсель, Лимож, Тулуз, Нарбом, Каор, Миримаз, в основном ночью, за двое суток нам выдали 4 раза кофе, это было все питание.
   7 декабря в 10 часов прибыли в город Марсель, тут нас уже встречал чернокожий конвой. Стали небольшими группами отправлять в гавань, на судно «Маринбад». Выдали спасательные пояса и загнали в каюты возле которых выставили часовых, на палубу выходить не разрешали, если надо оправляться, то только по одному. Курить запрещали и прогулки были один раз в сутки по 15 минут.
  8 декабря в 2 часа 30 минут ночи вышли в плавание по беспокойному Средиземному морю.
  9 декабря в 12 часов ночи прибыли в город Алжир на материк Африка.
 11 декабря нас высадили и погрузили в вагон 3-го класса и поехали мы уже по алжирской земле. Мимо мелькали пальмы и кипарисовые деревья. Люди, которых мы видели, были почти без одежды, нам как-то смотреть на них было стыдно, не привыкли мы к этому. В 4 часа вечера прибыли на станцию Африваль, где нас отвели в лагерь и разместили в бараках.
  12 декабря наступило французское рождество. На следующий день один взвод выгнали за колючую проволоку и под угрозой оружия постригли наголо. Затем этот же взвод заставили стоять там всю ночь под нацеленным на них пулеметом.
  Погода была отвратительная: дождь и слякоть. Хлеба давали очень мало, даже за свои деньги купить запрещали.
  14 декабря зачитали приказ, что мы можем вступить во французское гражданство. Желающих не нашлось.
  18 декабря нас повели стирать свое белье в ручье. Один из солдат купил хлеб на свои деньги, но французский офицер отобрал его и деньги не отдал.
  25 декабря наступило Рождество христово. Встречали мы его в тяжелых условиях вдалеке от Родины и своих родных. День был солнечный. Нас вывели из-за проволоки и построили повзводно, ротные поздравили с праздником и обещали вечером выдать нам по 2 апельсина и 5 ягод. Так прошел праздник. Хотя и деньги были, но купить нам ничего не разрешали.
   1 января 1918 года стояла прекрасная погода, было жарко. 3 января нас навестил французский генерал.  Кормили нас очень плохо, выдавали хлеба, приблизительно один фунт с осьмой, на работу выводили носить камни из речки для постройки дороги в лагере.
  6 января день торжественный на Родине, а здесь одна тоска гложет.
  12 января нас разбили поротно и меня назначили в 4-ю роту 2-й взвод.
  13 января в третьей группе у солдат отобрали личные вещи, грабеж полный. Жизнь дальше некуда.
  18 января нам разрешили написать письма домой. Погода установилась теплая, а жизнь наша несносная.
  22 января нам огласили приказ:
  «От французского военного министра изъявляю, что в иностранный легион не разрешается поступать, а желающие могут поступить в русский легион, который будет находиться во Франции под полной властью французского правительства, не вмешиваясь ни в какие комитеты. Подписавший: «я ниже подписавшийся крестьянин не вмешиваюсь ни в какие дела», подпись своей рукой».
   Но желающих поступить в русский легион тоже оказалось мало, а потом и вовсе не нашлось.
    Жизнь наша была скверной: находились мы в ограниченном проволокой пространстве размером 100 сажень в длину и 90 – в ширину. Заставляли работать - рубили дрова, носили камни. Кто отказывался, не давали есть до тех пор, пока мы все не отказались. Кто заболел, заставляли носить утяжеленный мешок с камнями в 20 кг и сажали за проволоку.
  29 января в три часа утра выгнали на плац для построения, те кто не успел или был болен были палками и камнями. В отношении нас французы зверствовали: забирали одежду, обувь, письма и книги. На работу гоняли 7 км от лагеря два раза в день из них две версты надо было идти в гору. У многих стали болеть ноги, но врач не призвал никаких заболеваний.
  3 февраля 1918 года на выдали денежное довольствие в размере 3 франка 85 сантимов (суточные 25 сантимов).
  18 февраля вместо 600 гр. хлеба выдали 500 гр., урезали и без того малый паек. Это вызвало волнение и 22 февраля - паек восстановили.
  1 марта вторую роту обязали принести до обеда камней 6 раз, они не успели. Тогда их окружили конвоем и не дали вообще обеда. Мы приняли решение поддержать наших товарищей, не выходить на работу и оказать помощь больным. В ответ комендант лагеря окружил нас караулом с пулеметами и стали обстреливать поверх голов. Затем трех наших товарищей, в том числе и моего друга Антона Иванова угнали в тюрьму.
   Вот дождались праздника Святой пасхи – 22 апреля: солнышко ярко светит, а нам нет никакой радости, так как мы далеко от нашей Родины и гложет нас тоска. Проходят дни за днями, а конца нашим бедам нет. В 12 часов нам в честь праздника выдали 1 банку мясных консервов на двоих, 1 банку сардин и два яйца на троих, по 15 винных ягод, по чашке вина и 50 сантимов на человека.
   В конце концов от такой жизни некоторые из нас решили бежать, но кругом море и у них ничего не вышло. В лагере нас было 1300 человек и всех разослали по буржуям на работы, где мы находились до 22 мая 1918 года.
  22 мая в 4 часа утра нашу роту повели на работу вдалеке от лагеря пешком. Шли мы пятеро суток и прошли 125 км. Наш взвод поставили работать на винограднике: поливали, вязали, опыляли и посыпали серой от насекомых. А когда он стал созревать, окапывали. Работали по 10 часов в день. 20 сентября виноград созрел и стали мы его убирать. Стояла сильная жара, ни капли дождя. Еды давали нам мало и от такой утомительной работы, многие заболели и работать не могли. 11 человек отправили в госпиталь в город Алжир. Наконец, 3 сентября разразился ливень, который поливал длительное время, и мы уже не могли работать. Нам попался хороший хозяин, который несмотря на это каждый день давал нам хлеба, вина и сигарет.
   Находясь здесь мы узнали, что Болгария запросила мир, за ней Турция, Австрия. В Германия началась революция и у Вильгельма отобрали престол.
   7 сентября 1918 года в 2 часа 30 минут из дома выбежал хозяин и закричал: «Война закончилась!». Мы прямо остолбенели, как будто с души свалился камень. Хозяин объявил, что через три дня наступит мир и попросил нас поставить вышку с флагом, что мы быстро соорудили.
   10 ноября, в понедельник, в 9 часов утра выбежала хозяйка с криком: «Война закончилась!» Хозяин поднял флаг, и мы стали кричать «Ура!» Так закончилась кровавая бойня, стоившая жизни свыше 15 миллионов человек.
   Затем нам объявили, что во всех воющих странах вспыхнула революция. Хозяин в честь этого устроил праздник и зарезал для нас 10 петухов. А ребята наши поймала дикую козу и ее зарезали, устроили обильный обед. Все пошло в ход: мясо на стол, кожа на бубен, кости на мундштуки, а ноги на хлыстики. Вот так пострадала коза за прекращение войны.
  Жизнь наша стала легче. Когда прекратились дожди и восстановилась погода, начала хорошеть природа: трава пошла вверх, цветы появились и воздух стал ароматным. Даже в России я не видел такого количества цветов на лугах, появились апельсины и лимоны. На Родине теперь зима, холодно, а здесь тепло, все цветет, вокруг равнина на многие версты. Земля принадлежит буржуям и на них работают бедно живущие арабы. А богачи – это французы, испанцы, англичане и даже немцы и швейцарцы.
  1 декабря от нас убрали конвоиров, а 10 декабря нам зачитали приказ – русским солдатам разрешается посещать кафе, рестораны и ближайшие деревни. Несмотря на это, все наши мысли были о нашей дорогой Родине, где уже второй год царит свет, свобода и братство, равенство всех людей. Хотя кругом меня цветет природа, люди наслаждаются жизнью, а у меня на душе печаль и тоска, не дождусь дня, когда смогу воспользоваться свободой.
  25 декабря наступило французское рождество и в честь этого нам выдали по два апельсина. А через несколько дней запретили русским солдатам заходить в кафе и рестораны, продавать нам водку и все спиртные напитки. Несмотря на это мы сумели достать ром, дюкирку и 180 литров вина и отметили рождество. Праздновали три дня.
   30 декабря ходили к морю. Трое из нас решили искупаться, только залезли в воду и тут же выскочили – очень холодная вода. Вернулись на ферму, поужинали и пошли встречать наших товарищей, возвращающихся из Алжира.
  Наступил Новый 1919 год. А 6 января 20 человек, в том числе и меня, отпустили посетить город Алжир, где мы посетили парки, театр, посмотрели на памятники и многое другое. Было очень интересно. Нау улицах гуляли много людей, встретили и своих сослуживцев, которые рассказали нам о своих невзгодах. Погода стояла теплая и все вокруг цвело. Местные нам рассказали, что в это время года часто идут дожди и поэтому все цветет, даже больше, чем в мае.
   13 января произошло небольшое наводнение. Перед этим, четыре дня лил сильный дождь и слегка залило шоссейные дороги и разрушило железнодорожный путь.
   24 февраля опять прислали конвоиров и запретили выходить. Через несколько дней, утром, приехал подпрапорщик, который командовал всеми взводами и запер нас в помещении. Двоих взводных арестовали и посадили в карцер, за что не ясно, а нас в 4 часа дня выпустили.
   Нам сообщили, что 2 февраля состоялась конференция на острове Принцесса, в Мраморном море. Там же выпустили газету, где было написано, что 12 и 19 февраля 1030 инвалидов русской армии пароходом «Межалиа Еллагь» выехали в Россию, через Копенгаген.
   1 марта нам выдали жалование по семьдесят пять сантимов. Мой приятель, Василий, заболел и был отправлен в госпиталь.
   12 марта нас отправили на ферму Руйбы, где мы стали работать: косили траву и срезали виноград. Пребывание здесь было отравительным, товарищи наши заболевали лихорадкой каждый день по 9-10 человек из 46, а врачей вообще не было, уколы от лихорадки тоже не давали. Продовольствие было скудным, даже иногда не давали кофе, мясо мы уже не видели пять месяцев. За работу нам платили по 50 сантимов в день, на свои деньги покупали хину, которая стоит 50 сантимов за грамм. Так мы на свои деньги лечились. Наконец, дождались пасхи.
   18 апреля было утро морозным и погибло много стеблей виноградника.
     5 апреля 1919 года от большой скуки устроили небольшой спектакль, затем пели марсельезу и похоронный марш и разошлись на покой.
  Придумал небольшое стихотворение:
                Святой творец, сегодня твое воскресенье
                Ты видишь сынов своих, их тяжкие мученья
                Успокой же нас, благослови своей могучей рукой
                Открой нам путь ты к Родине своей.
  Святой день пасхи ничем не отличался от прошлых воскресений: от казны денег не дали. У кого из нас остались несчастные сантимы, тот купил себе продуктов. Мы же, вчетвером, достали бутылку рома, килограмм колбасы, 2 десятка яиц, полкило сала и неплохо отметили праздник. Хотя можно было пойти погулять, но я остался, потому, что смотрят на тебя как на зверя в этой проклятой солдатской шкуре.
  Так мы провели четвертую пасху вдали от Родины: первую – на пароходе страдали, вторую – на фронте, в наступлении, третью – в Африке за колючей проволокой, а четвертую – на ферме под конвоем. Что ждет нас дальше?  Ничего не известно, только одна газета написала, что скоро все русские, желающие вернуться на родину, будут отправлены домой. Дай бог.
  В этот раз пасху мы праздновали два дня, проведя, в основном, время в постели, а затем жизнь потекла своим порядком. Одна из газет сообщила, что нашу делегацию отправили в город Дюркинхен, а оттуда в Россию. Это были представители наших солдат с острова Экке.
  А у нас жизнь продолжалась без изменений. Приближается 1 мая, среди местных жителей царит волнения.
  1 мая наступил, нам дали его отпраздновать, но запретили покидать ферму. Французские газеты писали, что в Париже прошли манифестации и митинги, несмотря на запреты. Все фабрики заводы, магазины и рестораны, были закрыты. На улицах происходили столкновения с полицией, пострадало около 700 человек с обеих сторон, в том числе секретарь конфедерации Жуо. Такие столкновения прокатились по всем городам Франции, Германии, Португалии, Англии и Италии. Рабочие добились установления 8-часового рабочего дня. У нас все по-прежнему.

                Солдатам социализма.
                Первого мая – праздник народный,
                Праздник познания жизни свободной
                И исполнения ожидаемых надежд
                Празднует весь работящий народ
                В знак исполнения снившихся грез. и т.д.

  Вскоре нам разрешили прогуляться к морю. По дороге мы повстречали небольшие домики, заселенные арабами, а затем перед нами открылась синеющая даль Средиземного моря. Недалеко нашли небольшое местечко, Анталья, и в нем шикарный ресторан. Мы расположились в нем и хорошо посидели, вспоминая нашу Родину, расположенную через все моря и океаны. Вечером возвратились на ферму.