Дополнение к серии Нескладный Михей и др...

ИЗМЕНА
Не прост крестьянский труд и в нашу пору, а в шестидесятых годах прошлого столетия и тем более. Если учесть бездорожье от районного центра до поковинского захолустья, то и вовсе не просто было в пору уборочной страды. Единственный комбайн, выделенный районной «Сельхозтехникой» на все поковинские колхозы, по зимнику дошёл до Усть-Ковы, да там и сломался на первой же полосе озимой ржи. О сдаче зерна государству речь пока не шла. В ту горячую пору делалось то, что не терпит отлагательства. Вывозили урожай уже по зимнику, когда лёд на Кове мог держать гружёные конные караваны.
Убирать урожай пришлось вручную. Одни жали серпами и сами вязали снопы. А это не только поля пшеницы и ржи, но ещё и ячмень, овёс, просо. Другие скашивали хлеба косой, а третьи вязали снопы, шагая следом за ними. Как под ружьё, в битве за урожай встали и стар и млад. Старики и подростки на лошадях свозили снопы на зерноток. Там мужики в силе цепами обмолачивали зерно со снопов. Девочки-подростки отгребали намолоченное и перебрасывали в вороха. Там зерно просушивалось перед закладкой на хранение в амбары.
Если накрапывал дождь, то вороха прикрывали брезентом. Чтобы не сгноить урожай, зерно в ворохах могло загореть, его приходилось перебрасывать с места на место. И на всё нужны рабочие руки. Те, кто покрепче, наработавшись в поле, оставались для работы на зернотоке в ночую смену – ворошить зерно в ворохах.
В одну из ночей там оказались трое: Устинья, женщина под пятьдесят, которая отработала в поле до обеда, Марина, двадцати пяти лет, разведёнка и мать двоих мальчишек, оставленных у бабушки, а ещё двадцатитрёхлетний Михей. После короткого перерыва на отдых, Устинья при первом же броске зерна неуклюже присела, а её лопата, вырвавшись из рук, полетела вслед за зерном.
Марина первая подбежала к напарнице, помогла сесть там же с вопросом: «Что с тобой?» Не прерывая работу, поинтересовался о случившемся и Михей. С гримасой боли на лице пожилая женщина поведала:
– Знать-то отработала я на сегодня. Пучину стянуло, как верёвкой опоясало. Видно, с кишками какой-то недуг приключился.
– Тёть Устинья, посиди, очухайся и потихоньку иди домой. Мы управимся без тебя, – предложила Марина.
– Иди, иди, тётка Устинья. Мы без тебя за троих лопатить будем. Дело не встанет.
Отдышалась болезная и мелкими шажками поковыляла в сторону дома. Во время следующей передышки Марина не просто подсела близёхонько к Михею, а приклонилась к его бочку со словами:
– Негоже это, что такой ладный мужик только для одной Алёны живёт.
– Отчего же только для Алёны? Тёмка с ней, а скоро и ещё кто-то на свет появится, Бог даст. На сносях уже.
– Вот и я про то же, что на сносях она. Ни себе, ни людям. Сидит, как собака на сене. Небось ждёшь не дождёшься, когда разродится. При бабе да без бабы.
Слово за слово и не заметил Михей, как поддался он женскому соблазну. Уже после, вороша зерно, одумался он, и не мог понять, как всё случилось. «Будто обворожила меня молодая ведьма. Словами или прикосновениями, а то и тем, и другим замутила сознание. Как во сне побывал. Как теперь Алёне в глаза смотреть?» – размышлял неверный муж.
Хоть и не вникал Михей в пересуды, но всплыли в памяти бабьи сплетни. Поговаривали, что Витька, отец Маринкиных пацанов, выгнал её за измены. Будто бы сначала подозревал, а потом застал её с любовником. Витькины стремления все для семьи были. И дом построил, углы в замок, шесть на шесть метров. С просторными сенями и под крестовой крышей. И добытчик фартовый он. В тот раз с охоты он вышел. Была уже ночь.
Лыжи у крыльца поставил. Понягу с соболиными и беличьими шкурками в сенях оставил. Вошёл тихо, чтобы не разбудить жену с сынишками. Вдруг какие-то шебуршения услышал. И шёпот. Чиркнул спичку, электричества ещё не было, и в блеклом свете увидел жену, а за её спиной сосед прятался. Соседа выпустил, а жене дорогу указал утром. Ушла, да только жаль стало Витьке детей. Вскоре сам ушёл из дома, а в дом Марина с детьми вернулась.
В ту ночь она продолжала строить глазки, пытаясь повторно очаровать Михея. Искромётные взгляды не заметить было невозможно, но Михею хватило и того стыда, который давил на всё его существо подобно непосильной ноше. Тот стыд перед Алёной точил его, будто короед, но не под корой древесины, а в мозгу.
В деревне слухи разлетаются невообразимо быстро. К утру все знали, что Устинья занемогла и ушла домой, а работать остались Михей и Маринка-разведёнка. О том, что и после развода она не была святошей, знали и мужики, и женщины. К тому же и умение охмурить мужика ей не занимать. Ночь вдвоём, без посторонних глаз – это вселяет подозрения. Алёна ждала мужа настороженно, но завтрак приготовила. Сварила суп из петуха, на холодное поставила на стол солёную щучку, вскипятила чай.
Михей только приступил к рыбе, как Алёна строго попросила:
– А ну-ка, Михей, посмотри мне прямо в глаза.
Или он посмотрел как-то не так, или движения его подвели, но поняла жена неладное. Ни слова не говоря, резко встала и тарелка с супом на мгновение оказалась над мужниной головой. В следующий миг она разбилась о темечко мужа. Суп вылился на груди, плечи, спину. Благо, что был он не с пылу-с жару, а то бы ошпарила Михея.
– Ходок.
Только и сказала она пренебрежительно. А потом неделю слова не сказала. Ни вопросов к Михею, ни ответов на его вопросы, ни реплик на оправдания.
На весь Михеев век запомнилась ему та ночь на зернотоке.

НЕПРОСТАЯ РЫБАЛКА   
И в том году, ничем не примечательным в сравнении с предыдущими, июнь подходил к закату. Тогда Михей Ильич спозаранку уплыл на рыбалку. Нет, не на любимую Кову. Гидростроители сделали своё дело. Выше по течению от плотины ГЭС, Ангара и её притоки, далеко от устья, уже четыре года были водохранилищем. Рыбалка переместилась на этот искусственный водоём. Перед затоплением сёл, попавших в ложе водохранилища, заядлый рыбак и его жена Алёна из Болтурино переехали в Коинск, еще раньше ставший районным центром. Но, оказавшись горожанином, Михей не расстался с лодкой «Казанкой», мотором «Вихрь» и с рыбацкими снастями.
Михей заглушил лодочный мотор в сотне метров от скалы Железная Сопка. Глубина и при такой близости от отвесно уходящего вглубь скалистого берега там метров шестьдесят или чуть больше. Течение, если оно в водоёме и есть, не ощущалось. Лишь слабый ветерок медленно относил судёнышко в сторону противоположного берега.
Блесна рыбака-спиннингиста раз за разом возвращалась без улова. Взгрустнул рыболов. В былые времена, до заполнения ложа водохранилища, когда было течение в Ангаре, Кове и других притоках, с рыбалки спиннингом можно было вернуться с тайменем, ленками, сигами или с чирами. Ещё раньше водилась стерлядь – её ловили самоловами. В проточной воде, на худой конец, можно было наловить на «химию»1 хариусов. В стоячей воде рыба переродилась. Исчезли речные обитатели былой поры, а в изобилии стали щука, окунь да сорожка.  Сорога водилась и в проточной воде, но считалась второсортной. Её добыча легче, потому чаще привлекала подростков.
Спиннингист успел поменять несколько блёсен, но ни одна из них не привлекла ни щучку, ни окунька. Поднимающееся солнце стало не припекать, а распекать. Всё это било по настроению, опуская его всё ниже. Но возвращаться без улова не в правилах Михея.   
Заброшена очередная блесна. И вот, рыболов ощутил резкий рывок. Спиннинговая катушка едва поддавалась подматыванию. Стало ясно, что польстилась на обманку не просто крупная, а очень крупная рыба. Щука! Не окунёк, пусть даже и крупный. От нахлынувшего волнения и небывалой порции адреналина сердце готово было выскочить из-за пазухи.
Сильная рыба то уходила на глубину всей распущенной лески, то выпрыгивала, показывая сверкающую в лучах плоть, выгибающуюся дугой, то с силой тянула в сторону удалённого противоположного берега. Тогда становилось заметным движение за ней и лодки с рыбаком.
– Только бы выдержала леска, а справиться с тобой силёнок у меня хватит, – убеждал себя Ильич.
На мгновения буксировка лодки прекращалась, щука будто успокаивалась, рывки затихали. Тогда, медленно, но верно, леска аккуратно наматывалась на катушку. Но то были лишь мгновения, за которыми следовал очередной мощный рывок.
– Врёшь! Не уйдёшь! – бормотал Михей, поглощённый азартом лова богатырши.
От щуки до лодки оставалось метров десять. Она стала видна даже на глубине чуть больше метра от поверхности воды. Но добыча не спешила к Михееву судёнышку. Она по-прежнему то выпрыгивала, блестя чешуёй и плавниками, то уходила на глубину, то кидалась из стороны в сторону, не давая взмокшему рыболову ни минуты передышки.
А вспотеть было от чего. И это не только неослабевающее напряжение всех мышц, но ещё и волнение, и адреналин, бьющий фонтаном. Эта борьба кто кого длилась уже более получаса. Михей между тем успевал размышлять: «Диву даюсь, откуда только силы берутся? С таким «буксиром» и молодому не просто справляться. Нет, и я не стар ещё, хоть годков жизненный счётчик намотал ой как немало!»
Мысли мыслями, раздумья раздумьями, а дело остаётся делом. Чу;ток бывалый рыбак к каждому изменению поведения рыбины с блесной в пасти. Каждое неожиданное движение, каждый рывок после послабления – всё для него ожидаемо и предсказуемо. И всё-таки в этой кутерьме событий нашёлся момент, когда мыслить и действовать пришлось мгновенно и неординарно.
Богатырша, сопротивлявшаяся подведению к лодке, вдруг рванулась прямо по направлению к «казанке», и вмиг оказалась по другую сторону от неё. Ещё доля секунды – и она на всём ходу рванёт потерявшую натяжение леску.
– Не резануло бы жилку о днище лодки, – пробормотал рыбак, заранее давая катушке небольшую слабину перед рывком.
Не резануло. Рыба оказалась на глубине. Рывок не стал губительным для орудия лова. По натяжению лески стало понятно, что рыбина сместилась к носу лодки. Туда же перебежал и Михей. Не подматывая, а лишь не давая слабины, обвёл спиннинг за нос судёнышка. Опасность обрыва лески о дно лодки ликвидирована. Теперь щука тянула лодку против ветерка, к скале ближнего берега.
Долго ли коротко, но рыбак и щука оказались в метре друг от друга. Казалось, что рыбина обессилена до изнеможения. Михей сделал пару шагов, чтобы взять урывень2, оставленный на середине лодки. Подсёк, да не сразу перевалил в лодку. Вымотала старика рыбина-богатырша.
Не из жадности, ведомый рыбацким азартом, не сразу вернулся Михей с той рыбалки. Менял и блёсны, и места лова, но добыл-таки ещё несколько окуней и пару щук, кило по три каждая. А богатырша под двадцать килограммов оказалась. Наверное, успела вырасти ещё тогда, когда вода была проточной.
Как-то незаметно небо закрыли тучи. Появилась волна. Только надвигающийся шторм заставил рыбака оставить любимое занятие.
***
Беда ко всем приходит не спросясь. После отъезда Михея Алёна пошла набрать жимолости. Разросшиеся кусты этой горьковатой ягоды в изобилии окружали небольшой таёжный городок. Ягодные места были недалеко от дома. И идти недалеко, и польза от жимолости – стабилизирует работу сердца, помогает избежать расстройства кишечника. А надо всего-то набрать и насушить этой лесной ягоды.
Набрав полное ведёрко, Алёна возвратилась домой до приезда мужа. Пообедав, успела откатать ягоды – отделив от них нападавший с кустарника мусор. Ощутив усталость, прилегла на диван и включила телевизор. Тогда-то и почувствовала зуд над левой лопаткой. Лёгкое почесывание ненадолго сняло зуд, но вскоре он возобновился. Попытка избавления от неприятного ощущения проделана трижды, но бесполезно.
Пожилая женщина запустила руку под кофточку и с усердием царапнула над лопаткой. Вынимала руку с ощущением, что что-то попало под ноготь. Оказалось, что это оторвавшаяся плоть клеща. Голова кровопийцы осталась в её теле, но зуд прекратился. Алёна погрузилась в дрёму, чего с ней днём никогда не случалось.
Возвратившийся с уловом Михей застал жену спящей. Будить не стал. Всю рыбу он почистил и присыпал солью ещё в лодке. «Пусть поспит», – решил он. Сам разложил улов в морозильную камеру. Между дел вспомнил, что в былые годы, когда не было ни морозильных камер, ни самого электричества для них, все припаса на зиму и просто излишки от дня текущего хранили в дупле со льдом.
Алёна проснулась под вечер. Она сослалась на сильную головную боль и подташнивание, хотя прилегла с ощущением усталости. То, что к ней успел присосаться клещ, сочла неважным, не обратила внимания, ведь избавилась-то от него она очень скоро. Поправляя волосы, почувствовала, что выдыхаемый на руку воздух горячий. Сама измерила температуру. Она оказалась под сорок. Шёл восьмой час вечера, и женщина не стала звонить в больницу – часы приёма врачей уже истекли.
Уже в десять вечера Михей вызвал скорую. Он и тогда не знал, что причиной недуга его Алёны был присосавшийся клещ. Место укуса и голову клеща обнаружил при осмотре дежуривший в ночную смену доктор, принимавший больную. И проявившиеся симптомы, и след укуса – всё говорило о сильном энцефалитном заражении.
Капельница с антивирусными препаратами эффекта не дала. Алёна пожаловалась медсестре, что у неё немеют пальцы рук и ног. Ей поставили уколы внутривенно. С ощущением, что становится легче, болезнь вроде отступает, больная уснула.
Утром Михей примчался к больнице чуть свет. В этот час посетителей не пускали. На настойчивую просьбу сказать о состоянии жены получил ответ. Алёна во время сна вошла в кому. Её перевели в реанимацию. В посещении отказали, так как она ничего не чувствует, а он сам не Господь Бог, чтобы привести больную в чувство.
Организм Алёны боролся четверо суток. Нежданно-негаданно Михей овдовел.
1 Химия – здесь, рыбацкие обманки из цветной изоляции и крашенной губки 2 Уры;вень – кованый крючок с деревянным черенком для подсечения крупной рыбы и переваливания её в лодку

РОДНАЯ КРОВЬ   
Смерть жены выбила крепкого сибиряка из привычной колеи. Крепкого телом, а до беды и духом. Он пытался успокоить себя тем, что дети, Артём и Люся живы-здоровы, тоже и с их детьми. Все они приезжали проводить в последний путь Алёну, их маму и бабушку. Ехать к ним, чтобы сменить обстановку, вряд ли стоило. В нахлынувших воспоминаниях представали близкие родственники, успевшие уйти в мир иной. Был среди них и старший брат Семён. 
В детстве Михей и Сёмка были неразлучны. Разница возрастов в два года почти ничего не значила. После школы-восьмилетки брат поступил в Абаканское техучилище и обучался профессии злектромонтёра по обслуживанию подвижного состава железных дорог. До армии он проработал полгода.
Сразу после демобилизации Семён уехал разыскивать подругу студенческих лет, которая тогда, давно, сообщила ему о своей беременности. Она уже заканчивала учёбу, а у него до окончания был впереди ещё целый год. Мальчишка по сути, он не был готов к семейным отношениям. За прошедшие три года брат созрел и для создания семьи. Поездка не затянулась. С дорогой туда и обратно прошла неделя. Приехал неудовлетворённый, если не сказать злой.
Он рассказал Михею:
– Люда вышла замуж за местного парня до рождения сына, а муж Саша усыновил новорождённого. У его Вовки, уже есть отец. А Люда ждёт второго ребёнка, уже родного её мужу. Друзья Саши сообща «уговорили» меня не разрушать семью.
Так разошлись Сёмкины пути-дороги с его юношеской любовью. Время не ждёт, а люди тем более. Не сложилось, не срослось.
«Семёна не стало три года назад. Рак оказался приговором, который невозможно ни избежать, ни отсрочить. «А как сложилась судьба у Сёмкиного Вовки? Худо-бедно у него-то есть семья? Уже и внуки могут быть. Хотя жизнь непредсказуема. И у Володи что-то могло сложиться как-то не так, а в результате, как и Семён, он мог остаться холостяком на всю оставшуюся жизнь», – размышлял Михей.
Сомнения нахлёстывались одно на другое и на следующее. Не замечая того, Михей советовался сам с собою, бормоча в осиротевшей квартире:
– В любом случае, есть ли продолжение рода у Володи или нет, но он для меня родная кровь. А вдруг ему нужна помощь? Вдруг я смогу помочь родному человеку? А если у него есть дети и внуки, то всё ли в порядке у них? Я не миллионер, но нередко нужна самая малость и всё нормализуется. Да и не всегда проблема в деньгах. Иногда бывает достаточно простого человеческого сочувствия, руки на плече попавшего в беду, одобряющего или осуждающего взгляда, чтобы душевное равновесие робко вошло в человека, отодвинув сомнения, а порой и беду – куда-то на задний план.
Гадай не гадай, а ехать надо. Вот только осталась ли Людмила жить в той Черемшанке на реке Казыр? Если нет, то и след Володи может исчезнуть, как от вил по воде. Решение о поиске родной крови приходило в муках сомнений. События не вчерашнего дня, да и удалённость немалая – Сибирь-матушка велика.
Не часто в своей жизни довелось ездить Михею Ильичу. Дальше Красноярска и вовсе не бывал. Но, как в пословице, язык и до Рима доведёт. Разыскал он Черемшанку. Приехал на автобусную остановку. В рейсовом автобусе не оказалось никого, кому перевалило бы за пятьдесят. Маловато. Оставалось кого-то из старожилов найти в селе. Тех, кто могли знать Людмилу.
Михей ещё стоял на остановке, не определившись, в какую сторону идти на поиски, когда мимо проходил мужчина одного возраста с ним самим. Этот в семидесятых уже не был пацаном-школьником. Всё так, но прохожий ответил, что в те времена он, Макар, в погоне за длинным рублём, мотался по северам. Предложил обратиться к Таисье. Она-то точно старожилка Черемшанки. Сказал, что им по пути, Таисья живёт рядом с ним.
Соседка Макара оказалась женщиной общительной и доброжелательной. Первым делом выяснила, что Семёна уже нет среди живых, узнала и о причине его смерти. Потом, уточнив цель визита, спросила, где намерен остановиться «путешественник».
– Выяснение того, что, где и как, займёт явно не один день, – сказала она задумчиво.
Предложила пару-тройку дней пожить у неё. Михей спросил, удобно ли будет ей с квартирантом, свалившимся будто с неба, да ещё и нежданно-негаданно.
– Да я когда о Сёмке услышала, сразу и на тебя, его брата, как на близкого человека смотреть стала. И неспроста. Потом расскажу, время у нас ещё будет. Мне тогда четырнадцать было, когда он здесь появился. Хоть и не весело тогда было ему, но виделась в нём душевная бесшабашность, простота без всякого высокомерия и природная весёлость. Без проблем сошёлся он тогда с местными парнями, Костей, братом моим, Валеркой и Витькой. Они-то ещё не женатыми оставались, хоть друг их, Сашка, успел жениться на Люде.
Женщина, до того тараторившая без умолку, остановила своё повествование, словно припоминая что-то.
– Люда приехала после учёбы с плодом любви в животе. Их с Сёмкой. Местная, её все хорошо знали. Потому-то Сашка и предложил ей выходить за него замуж. Он со школы был влюблён в неё. Расписались, а когда родился Вовка, записал малыша на себя…
Тяжело вздохнула и продолжила:
– Сёмку Люда увидела метров за сто с лишним, недалеко от автобусной остановки, когда шла в магазин. Он её не успел приметить. Быстро развернулась и пошла обратно, домой. Явно не захотела встречаться. Да оно и понятно. Мало ли что было между ними, а что могло бы быть, гадать не хотелось. С Сашкой же всё сложилось. Уже и от него ребёночка ждали. Чтобы не встретиться с прежним любимым, когда-то побоявшимся семейных уз, решила пока не выходить из дома. О причине временного затворничества поведала мужу.
И снова глубокий вздох, говорящий о личном неравнодушии пожилой женщины к событиям далёкой давности.
– Сашка предупредил друзей, что ни Люда, ни он сам не хотят разрушения семьи, что Семёну лучше сваливать восвояси. Костина компания уже сдружилась с приезжим простецким парнем, но давняя дружба дороже новой – все заняли Сашкину сторону. Неоднократные попытки объяснить Семёну ситуацию не приводили к желаемому. Даже разодрались. Твой брат оказался хлёстким на руку, но один против троих не устоял. В буквальном смысле не устоял, сбили его с ног. Запинали бы, если б я их не остановила. Опомнились, сообразили, что поверженный им самим не причинил зла. Предложили мировую.
И снова раздумья, выбор главного в нахлынувших воспоминаниях.
– Съездили на рыбалку. Я тогда, как мне казалось, успела влюбиться в Семёна. Чтобы на реке да вдали от людских глаз чего не случилось, увязалась составить им компанию. Они и раньше брали меня. Прок там с меня небольшой, но не отказывались сделать девчонке приятное, прокатить на моторной лодке по плёсам и перекатам. Неспроста, наверное, катали. Валерка потом мне мужем стал. А Сёмка оказался фартовым рыбаком. На чужие снасти ловил чаще, чем наши парни на свои. Сноровку никуда не денешь. Костя тогда пошутил: «Сёмку посади около унитаза, дай ему удочку, так он и там рыбу выудит. Ему лишь бы вода была».
Улыбнулась старой шутке, явно пришедшейся тогда по душе. Потому и вспомнила теперь.
– А мне он ещё больше тогда приглянулся своей сноровкой, удачностью в рыбалке да усидчивостью, хоть и очень подвижный был. Одна беда. На меня он ноль внимания. Ясно, что все мысли о Люде с Вовкой были. Я для него была малолеткой, пацанкой, пигалицей, о любви с которой даже мыслей не могло быть. Так ни с чем тогда и уехал мой тайный возлюбленный. Не забывала я его, хотя надежд, что хоть когда-нибудь что-то сложится между нами, не было. Потом, повзрослев, вышла я замуж за того самого Валерку, местного парня. Лучше, как говорится, синица в руках, чем журавль в небе. Но это уже другая история, а тебе надо знать про Люду, сына её Володю, и об его продолжении рода. Так ведь?
Михей в подтверждение кивнул.
– Вовка рос не под стать Семёну – покладистый, а ещё и медлительный. После школы работал в лесхозе, женился на Светке. Потом у них родилась Оксана. Как-то не заладилось в их роду. Сначала не стало Володи. Он со своим стареньким «москвичом» попал под снежную лавину, которая ежегодно сходит с горы Эктаж, на пути в Курагино, в наш райцентр. Салон машины сплющило, а водитель, получивший переломы, задохнулся под толщей снега.
Таисья перекрестилась.
– Света с горя запила, а через год, в пургу, пьяная замёрзла. Не дотянула до своего дома три соседских двора. Оксану, ей было двенадцать лет, забрали Саша и Люда. Потом на рыбалке утонул Саша. В тот же год и я овдовела. Люда прожила без мужа пару лет. Умерла от рака. Благо, что к тому времени Оксана уже жила с Владом и их дочкой Настей. И Оксане не позавидуешь. За пару лет после рождения дочки она располнела. Тут и кончилась любовь Влада.
Женщина внимательно посмотрела на слушателя, не надоели ли ему её воспоминания. Михей, до того слушавший молча, попросил:
– Рассказывай, Тая, дальше. Я внимательно слушаю.
Она продолжила:
– Года через два начались ссоры, а ещё через год дошло до избиений жены. Ещё пару лет терпела Оксана побои. И до сих пор, наверное, терпела бы, но ушёл Влад к другой бабе. Та, приехавшая из города, вскоре потребовала, чтобы муж нашёл работу с большей зарплатой. А где её найдёшь в нашей-то деревне. Запил Влад, а вскоре погиб в пьяной драке. Если раньше Оксана надеялась, что Влад одумается и вернётся к ней с Настенькой, то с его смертью надежды пропали.   
И снова пауза, словно женщина раздумывала, что ещё можно сказать Михею о его кровных родственниках. Потом она просто произнесла:
– Остальное ты от них самих можешь узнать, если захотят общаться с объявившимся родственником.
Встретился и узнал. Оксана работает учителем начальных классов в местной школе. Настя перешла в шестой класс. Не бедствуют. Есть куры, утки, подсвинок, ухоженный огород. Всё домашнее в подспорье к зарплате. Взрослая двоюродная внучка с Михеем повела себя сдержано. Настенька же обрадовалась появлению кровного прадеда.
А он, убедившись, что его кровиночки не бедствуют, решил не усложнять им жизнь, не задерживаться в Черемшанке. Жили без него, живут и дальше жить будут. Так же, или лучше? Главное, чтобы не хуже. И в это верилось. Приняв решение, первым же рейсовым автобусом отправился в обратный путь.
***
Столько смертей родственников, о которых он даже не предполагал, встали в один ряд со смертью Алёны. Её уход из жизни стал восприниматься Михеем более обыденным и неотвратимым. Даже будто бы и не таким болезненным, как до поездки. Стало спокойнее и оттого, что узнал он о судьбах его кровиночек, Оксаны и Настеньки.