Беседа по фильму мусульманин

Дорогие братья и сестры! Сегодня я хочу поговорить об одном старом фильме, которому уже больше тридцати лет, но который почему-то не стареет. Фильм Владимира Хотиненко называется просто — «Мусульманин». Название может сразу насторожить православного человека: и последует вопрос! Батюшка Александр, а зачем нам говорить о мусульманине? Разве у нас мало собственных святых, мучеников, преподобных, подвижников? Конечно, достаточно. Но иногда Господь позволяет нам увидеть самих себя в очень неожиданном зеркале. И если зеркало показывает грязь на нашем лице, бессмысленно сердиться на зеркало. Лучше умыться.
Главный герой фильма Николай Иванов — русский парень, солдат, попавший во время Афганской войны в плен. Семь лет его считали практически потерянным. Когда Николая вели на смерть, его выкупил афганский крестьянин, потерявший собственного сына. Русский солдат стал ему вместо сына. Прошли годы, Николай принял ислам, получил имя Абдулла переводится как Раб Божий или Раб Аллаха тоже может быть и такой перевод, и наконец вернулся домой, в русскую деревню. Казалось бы, мать должна только радоваться: сын жив! Не погиб, не остался лежать неизвестно где в чужой земле, вернулся домой своими ногами. Но очень скоро выясняется страшная вещь: домой вернулся прежний Николай и одновременно совершенно другой человек. Он говорит на том же языке, знает тот же дом, узнаёт тех же людей, но жить так, как живут они, больше не может.
И здесь начинается настоящая проповедь этого фильма. Николай не хочет пить — его не понимают. Не хочет воровать — его считают чуть ли не ненормальным. Не хочет участвовать в привычном деревенском самообмане — становится неудобным. Мать объясняет ему примерно той логикой, которая знакома нам до боли: да, воровать грех, но иначе ведь не проживёшь. И вот здесь хочется остановить фильм и спросить самого себя: а сколько раз мы произносим эту же фразу, только другими словами? «Все так делают». «Время такое». «Иначе нельзя». «Жизнь заставила». «Если я не возьму, другой возьмёт». «Если я не совру, меня самого обманут». «Если я не дам взятку, ничего не решится». И постепенно грех перестаёт называться грехом. Он становится «обстоятельствами».
Николай отказывается идти воровать вместе со своими. И обратите внимание: он не читает окружающим длинных лекций. Он просто говорит своим поступком: нельзя. Именно поэтому он становится опасен. Не для жизни деревни — для её самооправдания. Пока воруют все, каждому удобно: значит, такова жизнь. Пока пьют все, алкоголик может сказать: да кто сейчас не пьёт? Пока все лгут, ложь превращается чуть ли не в общественную норму. Но стоит появиться одному человеку, который говорит: «Нет, я этого делать не буду», — и сразу становится видно, что выбор всё-таки был.
Вот почему праведная жизнь иногда раздражает сильнее, чем проповедь. Проповедника можно выключить. Священнику можно сказать: «Батюшка, всё правильно говорите», — перекреститься и продолжить жить как жил. А человек, который рядом с тобой отказался украсть, когда ты украл, становится молчаливым укором. Человек, который простил, когда ты мстишь, раздражает. Человек, который остался трезвым среди пьяных, почему-то мешает пьяным. Человек, не взявший чужого, мешает тем, кто уже придумал тысячу оправданий своему воровству. И здесь, православные мои, фильм ставит нам очень неприятный вопрос. У Николая другая вера. Мы, христиане, не обязаны делать вид, будто между христианством и исламом нет догматических различий. Есть, и огромные. Для нас Иисус Христос не просто пророк — Он Сын Божий, Бог, ставший Человеком, распятый и воскресший ради нашего спасения. Этого нельзя прятать ради красивых слов о взаимном уважении. Но фильм спрашивает совершенно о другом: если мы знаем Христа, если нам дано Евангелие, если две тысячи лет Церковь хранит Таинства, если у нас перед глазами Крест, почему иногда человек, не имеющий полноты нашей веры, исполняет элементарный нравственный закон строже, чем мы?
И знаете, этот вопрос уже был задан в Евангелии. Самим Христом.
Человек лежал избитый разбойниками. Мимо прошёл священник. Прошёл левит. Люди религиозные, люди Закона. А остановился самарянин — представитель народа, с которым у иудеев были серьёзнейшие религиозные разногласия. И что сказал Христос? Не сказал: теперь всем становитесь самарянами. Не сказал: никакой разницы между верой Израиля и самарянами нет. Христос спросил: «Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам?» И получил ответ: «Оказавший ему милость». Тогда Господь сказал: «Иди, и ты поступай так же» (Лк. 10:36–37).
Вот и весь секрет фильма «Мусульманин». Не ислам торжествует над Православием. Живая совесть обличает мёртвую привычку.
Можно иметь икону и не иметь милосердия. Можно носить крест и ненавидеть соседа. Можно святить куличи и годами не разговаривать с родным братом. Можно знать, когда Великий пост начинается, и совершенно не знать, когда пора перестать осуждать людей. Можно поставить свечу за здравие человека, а выйдя из храма, перемыть ему все кости. Можно громко говорить: «Мы православные!» — и тихонько тащить домой то, что плохо лежит.
И вот тогда появляется Николай Этот человек другой веры  и он просто не ворует.
И нам становится неловко.
Очень сильна фигура его брата Фёдора. Это человек надломленный, страстный, пьющий, мучающий и себя, и близких. Но я бы не стал превращать Фёдора просто в злодея. Именно тогда мы потеряем половину смысла фильма. Фёдор несчастен. В нём много злобы, но за злобой чувствуется страшная боль. В нём есть что-то от евангельского человека, который понимает добро, но не имеет сил его совершить. Он хочет заставить брата быть «своим». Потому что если Николай станет таким же, как он, Фёдору станет легче. А пока рядом живёт человек, который может сказать страсти «нет», Фёдору приходится видеть собственное рабство.
Так часто бывает и в жизни. Человеку, который бросил пить, старые собутыльники вдруг начинают доказывать: «Ну одну-то можно!» Зачем им это? Казалось бы, радуйтесь: человек спасается. Но нет. Иногда чужая трезвость напоминает тебе о твоём пьянстве. Чужой честный брак напоминает о твоей измене. Чужое прощение напоминает о твоей злопамятности. Чужая молитва напоминает о том, что твоя Библия второй год лежит под слоем пыли.
Поэтому грешник иногда не просто грешит сам. Ему хочется, чтобы рядом грешили остальные. Тогда совесть тише.
Есть в фильме страшная сцена с крюком в доме, связанным с трагедией отца и отчаянием брата. Николай вырывает этот крюк, словно пытается вырвать из собственного дома не кусок железа, а проклятую привычку к смерти, отчаянию и саморазрушению. Какой сильный образ! Ведь и у каждого из нас могут быть такие невидимые крюки. Один годами держит обиду. Другой живёт завистью. Третий не может расстаться с бутылкой. Четвёртый десятилетиями повторяет: «А я такой человек, меня уже не переделаешь».
Переделаешь. Пока человек жив — переделаешь.
Христос именно затем и пришёл, чтобы человек не оставался навечно пленником самого себя.
Но есть ещё один герой фильма, которого особенно важно заметить православному человеку, — деревенский священник. Он не приходит к Николаю с кулаками и не начинает выяснять, кто здесь свой, кто чужой. Он пытается примирить братьев, говорит с ними, рассказывает притчу. И вот здесь я вижу настоящий пастырский образ. Священник не обязан соглашаться с верой Николая. Но священник обязан прежде всего видеть перед собой человека. Потому что Христос никогда не поручал нам ненавидеть человека ради защиты истины. Истина в ненависти не нуждается.
Мы порой думаем: чтобы показать свою верность Христу, надо как можно громче унизить того, кто верует иначе. Нет. Свою верность Христу показывают иначе: чистотой жизни, милостью, мужеством, верностью, способностью простить врага, накормить голодного, защитить слабого и не продать совесть.
Апостол Иаков говорил без всякой дипломатии: «Вера без дел мертва» (Иак. 2:26). Мертва! Не больна, не ослаблена, не слегка простужена — мертва. Можно сколько угодно рассуждать о правильности догматов, но если эта правильность не рождает в человеке покаяния, любви и правды, надо спросить: что произошло с нашей верой?
Конечно, догматическая истина важна. Более того, она жизненно важна. Но Христос говорит: «По плодам их узнаете их» (Мф. 7:16). По плодам. Не по громкости голоса. Не по километражу и не по длине крестного хода. Не по количеству икон дома. Не по тому, сколько раз человек написал в интернете «Аминь». По плодам.
Вот простой жизненный пример. Человек может поставить на приборную панель автомобиля икону святителя Николая, а потом ехать так, словно святитель Николай обязан лично раздвигать перед ним остальные машины. Можно повесить огромный крест на грудь и нахамить кассирше, потому что она медленно считает сдачу. Можно прийти на Литургию, причаститься, а через два часа обмануть работника в зарплате. И что тогда свидетельствует о Христе — крест на груди или поступок?
Николай в фильме становится чужим именно потому, что пытается жить последовательно. И трагедия заключается в том, что ему легче было пережить чужую землю, плен и семь лет разлуки, чем оказаться понятым среди своих.
А финал фильма страшен почти по-библейски. За Николаем следит его бывший сослуживец, замполит, считающий его предателем. В конце именно выстрел этого человека обрывает жизнь Николая. Подумайте только: в далёком Афганистане чужой человек выкупил русского пленника, когда того вели на смерть, а дома свой человек в конце концов становится причиной его гибели.
Вот где хочется вспомнить слова Евангелия: «Пришёл к своим, и свои Его не приняли» (Ин. 1:11).
Разумеется, Николай не Христос. Фильм не Евангелие. Не надо превращать художественного героя в святого. У него есть свои резкости, свои заблуждения, свои человеческие ограничения. Но хороший фильм, как и хорошая притча, не обязан давать нам готовый катехизис. Иногда он должен оставить занозу в совести.
И вот эта заноза звучит так: а что увидит неверующий человек, посмотрев на меня?
Увидит ли он христианина? Не по кресту. Не по рясе. Не по иконам. Не по красивым словам. По жизни.
Увидит ли он человека, который не украдёт, даже когда «все воруют»? Который не ударит слабого? Который способен попросить прощения? Который не будет радоваться чужой беде? Который не продаст друга ради выгоды? Который не оправдает зло словами «сейчас такое время»?
Потому что времена почти всегда «такие». При Нероне времена были тяжёлые. При Диоклетиане тяжёлые. При Наполеоновских войнах тоже тяжелые. При революции тяжёлые. Во время Великой Отечественной войны тяжёлые. И при нынешних войнах тяжелые. Но мученики почему-то умудрялись оставаться христианами.
Значит, дело всё-таки не только во времени.
И Вот поэтому фильм «Мусульманин» я смотрю не как фильм о чужой религии. Для меня это фильм о нашей совести. И даже название его можно услышать как вопрос православному человеку: если этот человек настолько серьёзно относится к тому, во что верит он, насколько серьёзно ты относишься ко Господу Нашему и Спасителю Иисусу Христу?
Вот это уже больно.
Мы получили Евангелие. Мы знаем Нагорную проповедь. Мы знаем заповеди блаженства. Мы знаем Голгофу. Мы знаем о Воскресении. Мы каждую Пасху поём: «Христос воскресе из мертвых». Так почему после этого нам ещё приходится объяснять, что воровать нельзя, ненавидеть нельзя, пьянством разрушать семью нельзя, унижать человека нельзя, лгать нельзя?
«Господи! Господи!» — недостаточно. Сам Христос предупреждает: «Не всякий, говорящий Мне: Господи! Господи! войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» (Мф. 7:21).
Вот где заканчивается кино и начинается наша жизнь. Вы наверное слышали что он читает молитву Я расскажу об этом. Само «Бисмиллах» — это не длинная молитва, а одна краткая священная формула, называемая басмала. Полный её текст именно такой:
Бисмиллях и-р-Рахмани-р-Рахим.
Перевод целиком: «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного». Или более буквально: «Во имя Бога, Всемилостивого, Милосердного».
Но Разберём каждую часть.
«Бисми» «во имя». Здесь смысл не просто в произнесении имени Бога. Человек как бы говорит: «Я начинаю это дело с именем Божиим, уповая на Него, прося Его помощи и благословения». В христианской традиции по духу этому отчасти близко начало: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа», хотя богословское содержание, конечно, иное.
«Аллахи» «Аллаха», то есть Бога. Слово «Аллах» по-арабски означает Бога. Им пользуются не только мусульмане: арабоязычные христиане также называют Бога словом «Аллах». Поэтому само слово не является именем какого-то отдельного «мусульманского бога».
«Ар-Рахман» «Всемилостивый», «Всеобъемлюще Милостивый». Это слово подчёркивает широту Божественной милости: милость Божия простирается на всё творение — на праведных и грешных, на благодарных и неблагодарных, на людей и всё живое.
«Ар-Рахим» «Милосердный». Здесь оттенок несколько иной: речь идёт о постоянной, действенной, близкой милости Бога к человеку. Поэтому два слова — «Рахман» и «Рахим» — не просто повторяют друг друга. Одно говорит о безмерности милости, другое — о её постоянном проявлении.
Если передать смысл басмалы расширенно, по-русски она звучала бы примерно так:
«Во имя Бога, Чья милость объемлет всё творение и Чьё милосердие непрестанно пребывает с человеком, начинаю это дело и прошу Его помощи и благословения».
Интересно и то, что слова «Рахман» и «Рахим» связаны с арабским корнем обозначающим милость, сострадание, заботу; от того же корня происходит слово, связанное с материнским чревом. Поэтому в самом языке здесь присутствует образ необычайно глубокой, оберегающей милости.
Произносить русскими буквами наиболее близко к арабскому можно так:
Бисмилля;хи-р-Рахма;ни-р-Рахи;м.
А в более привычном слитном произношении:
Бисмилляхи-ррахмани-ррахим.
И буквально по словам:
Би — «с, посредством, во имя»; исм — «имя»; Аллах — «Бог»; ар-Рахман — «Всемилостивый»; ар-Рахим — «Милосердный».
То есть дословно: «Во имя Бога, Всемилостивого и Милосердного».
Есть ещё одна знаменитая мусульманская молитва — сура «Аль-Фатиха», которую мусульмане читают в каждом намазе. Вот она уже состоит из семи стихов и начинается именно словами «Бисмилляхи-р-Рахмани-р-Рахим».
Перевод: «Во имя Аллаха, Всемилостивого, Милосердного».
«Бисмиллях» — «во имя Бога», то есть: начинаю с именем Божиим, уповая на Него. Ар-Рахман подчёркивает всеобъемлющую милость Бога ко всему творению, Ар-Рахим — Его постоянное милосердие.
Аль-хамду лилля;хи Рабб иль-'аля;ми;н.
Перевод: «Хвала Аллаху, Господу миров».
Аль-хамду — вся хвала, благодарение и прославление. Рабб — Господь, Владыка, Тот, Кто созидает, хранит и ведёт. Аль-'алямин — миры, то есть всё сотворённое: мир людей, ангелов и всё творение.
Ар-Рахма;ни-р-Рахи;м.
Перевод: «Всемилостивому, Милосердному».
Здесь милость повторяется не случайно. После слов о Боге как Владыке миров человеку сразу напоминается: Божья  власть не отделена от милости. Бог не просто Судия и Владыка — Он Милостив.
Ма;лики я;умид-ди;н.
Переводится: как «Владыке Дня воздаяния».
Или: «Царю Судного дня».
Яум ад-дин — День Суда, день окончательного воздаяния, когда дела человека будут открыты перед Богом. Мысль проста: земная власть временна, окончательный суд принадлежит только Богу.
Ийя;ка на'буду ва ийя;ка наста'и;н.
Перевод: «Тебе одному мы поклоняемся и Тебя одного просим о помощи».
Это центральная мысль «Аль-Фатихи». Человек исповедует: поклонение принадлежит Богу и конечную надежду он возлагает на Бога. На'буду — «мы поклоняемся, служим». Наста'ин — «просим помощи».
Ихдина-с-сыра;таль-мустаки;м.
Перевод: «Веди нас прямым путём».
Или: «Наставь нас на прямой путь».
Это уже непосредственная молитвенная просьба. Человек не говорит: «Я сам знаю дорогу», а просит Бога показать путь истины и помочь на нём удержаться. Сырат аль-мустаким — прямой, верный путь.
Сыра;таллязи;на ан'а;мта 'аля;йхим, гайриль-магду;би 'аля;йхим ва ляд-да;лли;н.
Перевод: «Путём тех, кого Ты облагодетельствовал, не тех, на кого пал гнев, и не заблудших».
То есть человек просит не просто о каком-то удобном жизненном пути, а о пути людей, которые приняли Божие руководство и остались ему верны. Он одновременно просит уберечь его от сознательного противления Богу и от заблуждения.
Целиком вот эта молитва
Бисмилляхи-р-Рахмани-р-Рахим. Аль-хамду лилляхи Раббиль-'алямин. Ар-Рахмани-р-Рахим. Малики яумид-дин. Ийяка на'буду ва ийяка наста'ин. Ихдина-с-сыраталь-мустаким. Сыраталлязина ан'амта 'аляйхим, гайриль-магдуби 'аляйхим ва ляддаллин.
После неё мусульмане обычно говорят: «Амин» —  то есть по смыслу: «Да будет так», «услышь нашу молитву». Само слово «Амин» не является аятом «Аль-Фатихи».
Если посмотреть на всю суру как на единую молитву, её строй очень красив: сначала человек прославляет Бога, затем исповедует Его милость и суд, потом говорит: «Тебе служим и у Тебя просим помощи», и лишь после этого просит о самом главном — «веди нас прямым путём». В этом отношении она удивительно близка древней библейской молитвенной традиции: сначала славословие Богу, затем смирение человека и только потом прошение.
Вот такая молитва. Можно ли православному читать ее? Да можно и прочитать Бог не обидится он поймет. И конечно поможет Он ведь наш отец! Но наши молитвы нам понятнее у нас есть свои молитвы по церковно- славянски по русски  по украински по румынски и по польски Бог понимает каждую язычину ибо се есть создатель! Но уважать молитвы другого народа мы обязаны. Ведь это молитва к Богу! Можно выключить фильм.
Но совесть выключить труднее. А иногда невозможно!
Дай же нам, Господи, не только называться христианами, но быть ими. Дай нам не прятать грех за словами «все так живут». Дай мужество оказаться иногда белой вороной, если вокруг принято творить зло. Дай нам не стыдиться добра. Научи нас видеть Твой образ и в человеке другой веры, не отрекаясь от своей. Дай нам хранить православную веру не как музейную реликвию, а как Божий огонь, который согревает, освещает и преображает жизнь. И если когда-нибудь человек иной веры окажется милосерднее, честнее или вернее нас, дай нам не возненавидеть его за это, а услышать в этом Твоё обличение: «Христианин, вспомни, Кто твой Учитель. Иди и ты поступай так же». Найдите и посмотрите этот фильм! Он научит Вас многому! Господь пусть благословит Вас! И вразумит.

Дорогие мои, если это слово оказалось вам близко, подписывайтесь на наш канал, чтобы вместе продолжать размышлять над Евангелием и над нашей жизнью перед лицом Божиим. Кто желает и имеет возможность поддержать мое служение добровольным пожертвованием, реквизиты находятся под видео. За всякую помощь — молитвенную, добрым словом или материальную — сердечно благодарю. Храни вас Господь, ваших родных и ваши дома.

Слава Богу за всё! Благослови Вас Господь. Аминь
 

Дорогие братья и сестры! Сегодня День когда Святая Православная церковь вспоминает Князя Александра Невского его правление его военный и потом монашеский путь и мне хочется поговорить о качестве, которого во времена войны иногда требуется больше, чем военной силы, — о мудрости правителя. Не о хитрости ради собственного кресла и не о политическом ловкачестве, а о той мудрости, благодаря которой человек, поставленный во главе государства, умеет провести свой народ между огнём и пропастью, не потеряв ни совести, ни государства, ни самого народа. Мы привыкли считать великими правителями прежде всего победителей: князь взял город — великий, полководец выиграл сражение — герой, царь расширил границы — имя его вошло в учебники. Но Священное Писание заставляет смотреть глубже. Иногда величайшая победа заключается именно в том, что сражения не произошло. Вспомним Авраама. Между его пастухами и пастухами Лота начались споры из-за земли и стад. Казалось бы, прекрасный повод выяснить, кто сильнее и кому принадлежит больше. Но Авраам говорит: «Да не будет раздора между мною и тобою… ибо мы родственники» — и предлагает разойтись мирно, позволив Лоту первому выбрать землю. С точки зрения жадного человека — слабость, с точки зрения Божией — мудрость. Авраам не настоял на своём, зато сохранил мир и не сделал родственника врагом. Ещё ярче поступает Исаак. Он роет колодец — с ним спорят. Он не начинает драку, отходит и роет другой. Возникает новый спор — он снова отходит, пока наконец не находит место, где можно жить в мире. Библия показывает нам человека, понимавшего простую вещь: колодец можно выкопать ещё один, а человеческую жизнь из могилы уже не выкопаешь.

Иаков идёт навстречу Исаву, которого боится. За спиной у него семья, дети, всё его имущество. Он молится, думает, посылает дары, разделяет людей, делает всё возможное, чтобы встреча не закончилась кровью. Простите за земное выражение, но он действительно крутится и вертится, как уж на сковородке, только не ради того, чтобы сохранить своё положение, а ради того, чтобы сохранить своих детей. И когда братья наконец встречаются, вместо мечей оказываются объятия. Вот она, библейская политика мира: не трусость, не капитуляция, не отказ от правды, а способность сделать десять шагов в сторону, если один шаг прямо ведёт на кладбище. Вспомним и Авигею. Давид уже идёт карать дом Навала, он разгневан, вооружённые люди следуют за ним, и кажется, что остановить кровь невозможно. Но одна мудрая женщина выходит навстречу будущему царю и говорит так, что Давид опускает меч, а потом благодарит Бога за то, что она удержала его от кровопролития. Иногда человеку, особенно правителю, нужен тот, кто в последнюю минуту скажет: «Ты можешь это сделать, у тебя достаточно силы, но подумай: нужно ли?»

Потом мы видим Соломона. Само его имя связано с миром. Его отец Давид создавал государство среди постоянных войн, а Соломон получил возможность строить храм и города, развивать торговлю, заключать договоры, принимать послов и разговаривать с соседями. Есть время меча, но обязательно должно наступить время строительства. Горе стране, если её правители забывают, что меч достают не ради самого меча, а для того, чтобы однажды снова можно было взять в руки плуг.

Так было и на нашей древней киевской земле. История Киева состояла не только из походов и сражений. Наши князья хорошо понимали цену дипломатии. Ярослава не случайно назвали Мудрым. Он знал войну, как её знал почти каждый средневековый правитель, но величие его было не только на поле боя. Он создавал связи с европейскими дворами, заключал династические союзы, отправлял посольства, превращая Киев в государство, с которым говорили не только языком оружия. Иногда договор, посольство и родственный союз дают стране больше безопасности, чем десяток крепостей. Владимир Мономах тоже умел воевать, но прекрасно понимал главную болезнь Руси — княжеские усобицы. В Любече князья пытались договориться, потому что понимали: пока свои режут своих, внешний враг только ждёт удобного момента. Договорённости нарушались, князья снова ссорились, человеческая слабость брала своё, однако сам принцип оставался верным: переговорный стол иногда спасает больше людей, чем поле боя. Можно вскользь вспомнить и Александра Невского, который тоже умел различать, где необходимо сражаться, а где приходится ехать к сильному противнику, терпеть, говорить и искать возможность сохранить народ. Но такая мудрость принадлежит не одному князю, не одному государству и не одному столетию. Это вечный закон ответственной власти.

Наша более близкая украинская история тоже знала правителей, которым приходилось невероятно маневрировать. Леониду Кравчуку выпало вести страну через распад огромного Советского Союза. Были армия, ядерное оружие, экономический хаос, неопределённость и совершенно непонятное будущее. Можно спорить о его решениях, но нельзя отрицать его способность разговаривать, договариваться, отступать на шаг там, где прямое столкновение могло обернуться большой бедой. Иногда, глядя на тогдашнюю политику, действительно хочется сказать, что он крутился так, что уж на сковородке попросил бы у него мастер-класс. Но главное — огромный исторический перелом Украина прошла без полномасштабной гражданской войны. При Леониде Кучме появилась многовекторная политика. Над этим словом теперь любят посмеиваться, но географию ведь не отменишь: Россия рядом, Европа рядом, Америка существует, свои интересы есть у Востока и Запада. Государству приходилось разговаривать со всеми и искать пространство, в котором Украина могла бы оставаться сама собой. В той политике было достаточно ошибок и противоречий, но сам принцип государственного маневрирования нельзя объявлять позором.

Капитан корабля во время шторма не говорит: «Я человек принципиальный, поэтому пойду только прямо». Если прямо перед ним скала, хороший капитан поворачивает, и никто не обвиняет его в трусости за то, что он не протаранил скалу вместе с пассажирами. Вот такого государственного ума я сегодня желаю президенту Украины Владимиру Зеленскому — не хитрости ради удержания власти и не ловкости ради телевизионной картинки, а мудрости ради сохранения Украины и её народа. Сегодня ему приходится находиться между огромными силами: фронтом, Россией, Европой, Соединёнными Штатами, союзниками с их собственными интересами, армией, экономикой, миллионами людей внутри страны и за её пределами. За каждым государственным решением стоят семьи погибших, матери солдат, пленные, раненые, разрушенные города, люди, уставшие от войны, и одновременно люди, боящиеся такого мира, который лишь отложит следующую войну. Принять здесь решение, которое понравится всем, невозможно. Поэтому президент действительно иногда вынужден крутиться и вертеться, но всё зависит от того, ради чего он это делает. Если правитель лавирует ради собственного кресла — это политиканство. Если он лавирует, чтобы сохранить народ, — это государственная мудрость.

Разговаривать с противником не означает любить противника. Переговоры сами по себе не являются капитуляцией. Если правитель готов отдать всё лишь бы его оставили в покое — это слабость. Но если он разговаривает, чтобы остановить убийство своих граждан, вернуть пленных, добиться реальных гарантий безопасности и найти выход из войны, здесь уже совсем другая нравственная мера. Сам Христос сказал: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими». Миротворцами не становятся только тогда, когда всё уже закончено и разговаривать легко. Мир приходится творить среди обломков ненависти, страха, взаимных обвинений, крови и недоверия.

Поэтому мне хочется сказать нашему президенту: Владимир Александрович, не бойтесь искать мир. Не любой мир и не красивую бумагу, за которой завтра последует новая беда, а настоящий путь прекращения крови. Разговаривайте с союзниками и противниками, говорите правду, спорьте за каждый пункт, отказывайтесь от губительных условий, возвращайтесь к столу переговоров, предлагайте новые варианты. Пусть десять раз хлопнут дверью — в одиннадцатый раз стоит постучать, если существует хотя бы надежда спасти человеческую жизнь. За дверью переговорной в конечном счёте стоят не президенты и дипломаты, а матери, дети и солдаты. Каждый день войны оплачивается их кровью. При этом миротворчество не означает наивности. Противник может обмануть, посредник может преследовать собственные интересы, союзник может изменить позицию, договор может оказаться пустой бумагой. Именно поэтому Господь сказал быть мудрыми, как змии, и простыми, как голуби. Нам нужен голубь мира с открытыми глазами и мудрость змии без яда в сердце.

Я очень хочу, чтобы однажды о нынешнем президенте Украины сказали не: «Это был президент великой войны», а: «Это был президент, при котором война закончилась». Представьте такое утро: приложение воздушной тревоги молчит, ребёнок просыпается не от взрыва, мужчина, которого несколько лет семья видела только на экране телефона, открывает дверь родного дома, пленный обнимает мать, поезда снова везут людей на море, к родственникам и на работу, города считают новые дома, а не новые разрушения, и на кладбищах перестают появляться молодые фотографии. Разве ради этого не стоит терпеть тяжёлые переговоры, спорить, маневрировать и иногда смирять политическую гордость? Именно гордость, а не достоинство. Достоинство страны необходимо защищать, а человеческую гордость иногда необходимо укрощать.

Ярослав разговаривал с европейскими дворами, Мономах собирал за одним столом князей, которые враждовали между собой, Кравчук лавировал во время распада Союза, Кучма пытался удерживать равновесие между различными центрами силы. Все они ошибались, потому что все были людьми, и никого из них не следует превращать в икону государственной мудрости. Но их опыт напоминает нам: Украина стоит на такой земле и в таком географическом положении, где плохая дипломатия очень быстро заканчивается похоронами. А хорошие похороны всё равно остаются похоронами. Поэтому дипломатия для Украины — не роскошь, а один из способов выживания.

Я молюсь, чтобы возле президента находились не льстецы, а люди, способные говорить ему неприятную правду. Пусть военный честно говорит о положении на фронте, экономист — о состоянии страны, дипломат — о реальных возможностях переговоров, а священник напоминает о цене человеческой крови. Президент обязан всё это услышать и помнить: его подпись может решить очень многое, но окончательный суд над каждым человеческим решением принадлежит Богу. Власть проходит, президентские кабинеты освобождаются, генералы снимают погоны, империи исчезают, границы меняются, историки переписывают книги, а убитого человека уже не вернуть.

Поэтому я снова вспоминаю Исаака возле колодцев. Иногда лучше выкопать ещё один колодец, чем тысячу могил. Вот она, Божия арифметика. Настоящая сила состоит не только в способности ударить, но и в способности удержать руку. Не всякий, кто уклонился от боя, трус, и не всякий, кто бросился в бой, герой. Бывает бегство от ответственности, а бывает отказ от бессмысленного кровопролития. Различить одно от другого — одна из самых тяжёлых обязанностей правителя.

Нам сегодня нужен не тот, кто громче всех кричит, а тот, кто дальше всех видит: не на неделю и не до следующей встречи, а туда, где через десять, двадцать и пятьдесят лет должны жить украинские дети. Господи, дай Владимиру Зеленскому мудрость Соломона, миролюбие Авраама, терпение Исаака, осторожность Иакова и способность услышать мудрый голос, как Давид услышал Авигею. Дай ему рассудительность древних киевских князей, понимавших, что вражда и безрассудство способны погубить землю быстрее внешнего врага. Дай ему силы твёрдо защищать Украину там, где без защиты нельзя, и не меньшую силу искать мир там, где появляется настоящий шанс его достичь. Не дай ему стать пленником собственного или чужого самолюбия и принести человеческую жизнь в жертву политическому престижу. Научи всех правителей помнить, что государство существует ради людей, а не люди ради государства.

Возврати домой пленных, исцели раненых, утешь вдов и матерей, сохрани воинов и детей. Вразуми всех, от кого сегодня зависит продолжение или прекращение войны. Пусть политики спорят, ездят друг к другу, переписывают договоры, ссорятся и снова возвращаются к разговору — только бы перестали умирать люди. И если когда-нибудь история даст Владимиру Зеленскому особое имя, пусть это будет не Президент Войны. Пусть его назовут Президентом Мира. Мне кажется, это было бы прекраснее любого памятника. Аминь.

Дорогие друзья, если это слово оказалось вам близким, подписывайтесь на наш канал. Если у вас есть желание и возможность добровольно поддержать наше служение, реквизиты находятся под видео. Благодарю каждого за молитву, доброе слово и помощь. Пусть Господь хранит вас, ваши семьи, наших воинов и нашу многострадальную Украину. Слава Богу за всё! Шалом у-браха — мир и благословение вам и вашим домам.