Это сейчас ЭКО-мэко и то порою сколько раз

– Это сейчас ЭКО-мэко… и то порою сколько раз…
Анна понуро шла по светлому чистому коридору московской клиники на площади Восстания. Опять выкидыш… В этот раз по вине медсестры. Вся палата – абортницы. Всем кололи Питуитрин, на вопрос Анны «А что сегодня колете, у меня только вечером?» медсестра рассердилась:
– Больно все грамотные стали! – и с силой, но не больно воткнула иголку в мягкую ягодицу.
Анна послушно свернулась в постели и стала читать вчерашние газеты.
Вокруг весело щебетали абортницы, рассказывая о самых невероятных тайнах женского бытия. Анну на день перевели в эту палату, в её двухместке меняли розетки и освещение. Свету Бегер выписали, тоже на сохранении лежала, все её звали доктор Бегер, ибо она, всего лишь биолог, всё обо всём знала. Особенно о беременностях.
Вдруг Анна ощутила странную схваткообразную боль внизу живота. Страшная догадка сверкнула в её измученном мозгу.
– Наташ, опять болит!
– Ой, Галь, а ты же на сохранении? Сейчас врача вызову!
Не медсестру, а врача! Анна съёжилась, боль становилась сильнее, между ногами потекла тёплая кровь.
– В операционную! – скомандовал врач, откинув одеяло, и вышел.
Но Анна словно приклеилась к кровати.
– Они вычистят моего ребёночка! – жалобно объясняла сопалатницам.
Те силой вытащили плачущую Анну, под конвоем втолкнули в операционную:
– Дурёха, почистят, снова залетишь! Нам в год по два раза выскребают!
Через полчаса Анна, опустошённая в буквальном смысле этого слова, под руку с Наташей, продавщицей цветочного ларька, брела в двухместку, не в силах даже спросить медсестру – что же она ей вколола? В палате единогласно решили, что седьмой шприц тоже был начинён питуитрином… Шум поднимать не стали – а не докажешь.
Ещё год ждать…
Закончив учёбу, переехала к себе в Армению. Брат повёл к своей профессорше, та развела руками:
– Милочка, у вас всё в порядке! Рожайте!
На шестой год после замужества и трёх выкидышей вылеживала с лвух месяцев. Старший брат работал в селе акушер-гинекологом. Держал её у себя дома, приставил тёщу к Анне, тёща исправно колола Прогестерон и витамин Е, довели до первых толчков, отпустили домой, потом за месяц до родов взял к себе в сельскую больничку. Там Анна и родила первенца. Мальчик был похож на мышку с большими глазами, но на третий день кормления полюбила…
В палате лежала недолго, туалет был сельский, грязный, душа нет…
Рядом в палате лежала худая роженица с большими красивыми глазами и «с пустым подолом», Анна запомнила, что та мечтала о девочке – пятеро сыновей уже бегали по дому. 
Дома    всё было запущено, еле двигаясь, с маститом, Анна отмывала кухню и ванную комнату.
Мальчик рос в любви и счастье. Необычайно умный и музыкальный, писал стихи и музыку. Закончил музыкальную школу, часами играл на скрипке, но хотел стать хирургом. В восьмом и девятом классах побеждал на олимпиадах, потом вдруг стал задумчивым и рассеянным. Выяснилось, что в школу не ходил, что-то с ним творилось, Анне казалось, что мальчик влюбился… И не очень переживала – он был красив, особенно глаза…
Ребята из класса достали какую-то кассету из Сумгаита.
– Мам, это был ужас! – плакал мальчик на кухне…
А потом нагрянули тёмные годы… Комендантский час… Ночью он вышел из дому погулять… Анна бросилась за ним, на улице стояли бронетранспортёры… Бежала до Пушкина, но её опередили. Двое военных схватили сына, Анна добежала до них, обняла мальчика и от страха разрыдалась…
Потом повезли в Москву, дома не поверили врачам. Главный психиатр сказал, что это не невроз. Что в клинику неврозов брать бессмысленно, убежит…
В таких случаях было принято обращаться к московским врачам. Там сначала были уверены, что косит из армии. Но через месяц завотделением определился.
– Он у вас очень умный, нас к стенке припирает! – врач печально известил о диагнозе и схеме лечения.
Болезнь – она такая, прогрессирует… Начался ад…
Младшую боялись оставлять с ним, она делала уроки в соседнем скверике на скамейке. На выходные отправляли к бабушке.
Муж сбежал:
– Или отдай в больницу, или я уеду, я больше не могу! Он меня бьёт!
– Там его залечат… Так хоть знаем, что давать, хоть и втихомолку.
Сын думал, что это витамины.
Годы катились вперемешку с горем… В больницу всё равно пришлось, когда стал бить уже сестру, потом и Анну. Через минуту обнимал:
– Мам, ты как чудовище на минуту стала, я испугался!
Это были галлюцинации…
Младшая выросла красавицей, уйма поклонников и их родственников. Как только наводили справки – отступали.
Так эта красивая, добрая девушка осталась без личной жизни, без своей семьи…
А Анну терзала тайна, которую она никому не могла доверить…
Старший брат неожиданно, в 50 лет слёг с третьим инфарктом. Сыну было тогда 16 лет, она сидела у брата в больничной палате Института кардиологии и рассказывала о победах сына на олимпиадах по истории и биологии.
Брат подождал, пока медсестра выйдет из палаты, и сказал:
– Уже время подошло к репетитору, не медли, обязательно в Мед, он станет великим хирургом!
И тихо добавил:
– Это же я его сделал! Там, в Арташате, женщина шестого мальчика родила, а твой задохнулся при родах,  пуповина четыре раза вокруг шеи…
Анна обомлела.  Она смотрела на брата и не могла дышать. Словно сама задохнулась. Перед глазами возникли грязный сельский туалет,  маленькая палата на четверых и та худая женщина «с пустым подолом».

Брат откинулся на подушку, словно снял с себя огромную ношу.
– Береги его, нам повезло, способный и умница, а какой воспитанный!
Через две недели у него сорвался тромб и за минуту унёс из жизни…
Иногда Анна вспоминала о словах, сказанных братом, но тут же забывала.
Но чем дальше, тем больше жалела о том, что никому не доверила тайну, переданную ей.
Даже дочери боялась рассказать…
И с каждым днём становилось ещё более поздно…
Неужели так и унести с собой?