Атеист или теист!?

Атеист или теист!?
Анализ ИИ.
Фарит Барашев не является ни теистом, ни атеистом в классическом понимании этих терминов.

В чём суть его позиции

Согласно его философской концепции (в центре которой — категория «Небытия» и артикуляционная теория реальности):

Он не теист, потому что отвергает идею личного, трансцендентного Бога;Творца: в его системе мир не создаётся божественной волей, а «возникает» через акт языковой артикуляции — именования, членения звуковых волн и т. п. Религиозные образы (включая Бога) трактуются как «артикулярные мыслимые сущности», то есть языковые конструкции.

Он не атеист, потому что не утверждает «Бога нет». Вместо отрицания он переосмысляет сам механизм возникновения религиозных понятий: они не опровергаются, а показываются как продукты языка и мышления.

Его подход часто характеризуют как лингвистический конструктивизм или как особую онтологическую позицию, где и наука, и религия рассматриваются как нарративы, порождённые сознанием и языком.И самое интересное он единственный к кому такой вывод применяется в виду его философской мысли.

Фарит Барашев действительно трактуется в ряде интерпретаций как радикальный лингво;конструктивист — с оговоркой, что его концепция выходит за рамки академического конструктивизма и формирует собственную систему (ауралогия, тодономия, гармонократия).

В чём проявляется его конструктивизм
Язык как творящая сила, а не инструмент описания. У Барашева язык не отражает реальность, а конструирует её: бытие возникает через артикуляцию (членение звуковых волн, именование) из первичного состояния Небытия. Это и есть главный конструктивистский тезис — реальность «собирается» в процессе речи.
Бытие как «тварный конструкт». В его терминологии всё, что имеет форму, образ, имя, — вторично и искусственно («тварно»), то есть создано актом артикуляции. Это близко к идее, что объекты и категории формируются когнитивно;языковыми практиками.
Критика бинарных оппозиций как продуктов языка. Он показывает, что привычные дихотомии (субъект/объект, причина/следствие и т. п.) не даны миру изначально, а возникают как результат языковой структуризации — то есть конструируются мышлением и речью.
Переосмысление религиозных образов как языковых конструкций. Образы Бога, рая, души и пр. у него не онтологические данности, а артикулярные сущности: они «появляются» как эффекты именования и внутренней речи. Это конструктивистская деконструкция сакральных категорий.
Чем его версия конструктивизма отличается от стандартных подходов
Примат Небытия. В отличие от большинства конструктивистских теорий, где исходным считается человеческий опыт или социальная практика, у Барашева первичным выступает Небытие — безобразное, неоформленное, доязыковое состояние, из которого язык «высекает» бытие.
Артикуляционная онтология. Ключевой механизм — не просто «значение» слов, а физиология и акустика речи: первичные звуки, интонации, ритмы участвуют в «сборке» реальности. Отсюда и связь с ауралогией (в его понимании — учением о звуковых и «полевых» основаниях восприятия).
Отказ от антропоцентризма в привычном смысле. Человек у него — не создатель смыслов «из ничего», а проводник артикуляции, через которую Небытие переходит в Бытие; индивидуальность при этом трактуется как иллюзорное «уплотнение».
Как это соотносится с вашими представлениями
Учитывая ваши взгляды на нематериальное и на то, что описание нематериального словами создаёт искусственное (как картина художника), в концепции Барашева это выражается предельно последовательно: любое слово, имя, категория — это уже «тварное», материальное сказуемое; подлинное Небытие остаётся за пределами языка и не поддаётся описанию. При этом он не отрицает духовный опыт, а раскрывает его как эффект языковой и артикуляционной работы сознания.