Точка бифуркации. Торговцы и посредники

«В том числе, и через Швецию» – эхом подтвердил Шварценберг. И продолжил:

«Поэтому я совершенно не сомневаюсь, что именно Роланд фон Таубе придумал… точнее, разработал схему обмена двухсот тысяч жизней евреев на… думаю, что сотни, если не тысячи шведских паспортов…»

«… и услуги по отмыванию денег?» – усмехнулась Элли. Совершенно очевидное предположение – практически констатация факта. Профессор кивнул: «Разумеется». И продолжил: «Кому делать это предложение, было совершенно очевидно – только семье Валленбергов, ибо они контролировали… да, наверное, больше половины шведской экономики…»

«Ничего себе» – подумала Элли. «Просто некоронованные короли какие-то…»

Шварценберг продолжал: «… тем более, что Роланд фон Таубе явно был знаком с Валленбергами… думаю, что именно с Якобом Валленбергом по своим торговым… в смысле, импортным делам»

«Очень странно было бы, если бы не был знаком» – подумала Элли. Но вслух произнесла… точнее, спросила нечто совершенно иное: «Назначение Рауля Валленберга на должность… точнее, на миссию спасителя венгерских евреев было частью сделки?». Профессор кивнул:

«Конечно. Очевидно, что назначение Рауля Валленберга на эту должность было действительно вызвано особыми обстоятельствами – точнее, участием в операции его дяди. Иначе не видать ему этой должности как своих ушей…»

«Почему?» – удивилась Элли. Шварценберг объяснил: «Потому, что это было совсем не просто… практически невозможно, на самом деле. Ибо на эту должность, которая гарантировала мировую славу, претендовал не кто иной как знаменитый граф Фольке Бернадотт…»

Эта фамилия Элли когда-то где-то уже встречалась… только вот она никак не могла вспомнить, где именно. Видимо, в каком-то не особо интересном для неё месте. Профессор продолжал:

«Выдающийся дипломат – а у Валленберга вообще не было никакого дипломатического опыта; вице-президент Шведского Красного Креста и вообще член шведской королевской семьи…»

«Действительно не видать, как своих ушей, если бы не особые обстоятельства» – подумала Элли. Но на этот раз промолчала. Шварценберг продолжал:

«Гиммлеру пришлось надавить на венгерских союзников, те категорически отвергли кандидатуру Бернадотта, ну а за Валленберга проголосовали двумя руками и всеми прочими конечностями. Несмотря на то, что он был полукровка-мишлинге (его мать была еврейкой), а евреев в то время в Венгрии, мягко говоря, не жаловали…

«Как будто их тогда где-нибудь жаловали» – фыркнула про себя Элли, вспомнив позорную Эвианскую конференцию. Она была далеко не знатоком истории Холокоста, но некоторые особенно эмоционально яркие – увы, совершенно не в позитивном смысле – в её памяти застряли навсегда.

Конференция получила название Эвианской, ибо местом её проведения стал французский город Эвиан-ле-Бен. Бальнеологический курорт на южном берегу Женевского озера, у подножия горного массива Шабле в Савойских Альпах.

Конференция заняла целых десять дней – она проходила с 5 по 16 июля 1938 года. Это была международная конференция с участием представителей аж тридцати двух стран, на которой решались вопросы помощи еврейским беженцам от режима Гитлера в Германии, Австрии и Чехословакии.

Конференция была созвана после аншлюса Австрии в марте 1938 года по инициативе президента США Франклина Рузвельта. Который, правда, отправил на конференцию чиновника уж совсем низкого уровня. 

Список участников был впечатляющим. США, Великобритания, Франция, Бельгия, Нидерланды, все страны Латинской Америки, Австралия и Новая Зеландия, а также (ну как же без него) генеральный комиссар Лиги Наций по делам беженцев. Только вот евреям теперь уже Большой Германии (Германия + недавно аннексированная Австрия) это не помогло нисколько.

Ибо подавляющее большинство стран-участниц конференции заявили, что они… уже сделали всё возможное для облегчения участи около 150 тысяч беженцев из Германии, Австрии и Чехословакии. И для этого нужно было созывать международную конференцию???

Представитель США заявил, что по въездной квоте 1938 года для беженцев из Германии и Австрии США приняли 27 370 человек и исчерпали свои возможности. Аналогичную позицию заняли Франция и Бельгия.

Канада и страны Латинской Америки мотивировали свой отказ в приёме беженцев большой безработицей и экономическим кризисом. Нидерланды предложили помощь по транзиту беженцев в другие страны. Великобритания предложила для размещения беженцев свои колонии в Восточной Африке. Великобритания отказалась пересмотреть квоту на въезд евреев в Палестину, которая была установлена в 75 тысяч человек в течение 5-летнего периода.

Австралия отказалась впустить большое число беженцев, опасаясь возникновения внутриполитических межнациональных конфликтов, но согласилась принять в течение трёх лет 15 тысяч человек.

Только Доминиканская Республика согласилась принять большое число беженцев и выделить необходимые земельные участки (спасти удалось в конечном итоге всего несколько сотен человек).

Комитет по делам беженцев начал переговоры с нацистской Германией о том, чтобы эмиграция из Германии была упорядочена и беженцам было разрешено вывозить хотя бы часть принадлежавшей им собственности. Однако эти переговоры вполне предсказуемо результатов не дали.

Комитет, тем не менее, добился от правительства США максимально использовать существовавшую иммиграционную квоту в интересах беженцев из Германии, Австрии и Чехословакии. Также было заключено международное соглашение о транзите, позволившее беженцам пересекать государственные границы без паспортов. Хоть какая-то польза…

Во время Второй мировой войны последнее помогло некоторым беженцам добраться в Доминиканскую Республику и в некоторые страны Южной Америки, согласившиеся предоставить им убежище.

Что характерно, представители беженцев – сиречь еврейского сообщества –  не были допущены к участию в работе конференции. Попытки представителя Всемирного еврейского конгресса при Лиге Наций, и президента Американской сионистской организации, добиться разрешения на участие в работе конференции оказались безуспешными.

Хаима Вейцмана, представлявшего Еврейское агентство американский представитель Тейлор даже отказался принять накануне начала работы конференции, так как Великобритания отрицательно относилась к подобной встрече. Из-за перманентных столкновений между евреями и арабами в Палестине, не иначе.

Комментируя результаты Эвианской конференции, правительство Третьего рейха с большим удовлетворением и иронией отметило, что другие страны, критикуя действия Германии в отношении евреев, все же не захотели открыть свои двери, когда представилась реальная возможность помочь им.

Не увенчались успехом и отдельные попытки американцев спасти хотя бы детей: в 1939 и 1940 гг. Сенат отклонил законопроект Вагнера-Роджерса, требовавший принять 20 000 детей еврейских беженцев, которым угрожала опасность.

Одной из причин отказа принять новых беженцев стали (кто бы сомневался) широко распространенные среди американцев расовые предрассудки, включая антисемитские настроения Государственного департамента США.

Как позже горько отметил первый премьер-министр Государства Израиль Давид Бен-Гурион, если бы каждая страна-участник конференции согласилась принять всего 2о тысяч (капля в море населения) евреев, все без исключения евреи Германии и Австрии были бы спасены. Комментарии излишни.

Профессор продолжал: «Как хорошо известно, всё новое есть всего лишь основательно забытое старое. И предложение рейхсфюрера СС ни в коей мере не было исключением. Для начала, ещё с осени тридцать девятого года, когда война положила конец легальной эмиграции евреев из Германии, СС очень даже успешно торговали с сионистами в тогда ещё подмандатной Палестине немецкими и не только… евреями…»

«Вы имеете в виду соглашение Хаавара?» – осторожно спросила Элли. Искренне удивившись, что она, оказывается, что-то помнит из школьного курса по истории Холокоста. «Но ведь оно же вроде как перестало действовать с началом Второй мировой войны…»

Соглашение Хаавара было подписано 25 августа 1933 года Сионистской Федерацией Германии, Англо-Палестинским банком, уполномоченным Сохнутом – Еврейским агентством по репатриации и Министерством экономики Германии. Целью соглашение было обеспечение эмиграции евреев Германии в Палестину на условиях, выгодных и евреям, и Германии – и приемлемых для Великобритании, управлявшей в то время Палестиной.

Условием выезда было внесение каждым евреем суммы в рейхсмарках, эквивалентной тысяче британских фунтов (по какому обменному курсу – это совершенно отдельная история) на счёт в Англо-Палестинском банке.

На эти средства компания Хаавара закупала немецкие товары для экспорта из Германии в Палестину. После прибытия на место репатриант получал эквивалент внесённой в Германии суммы в палестинских фунтах, приравненных (насколько реалистично – это тоже совсем другая история) к фунтам стерлингов.

При этом местные еврейские власти (кто бы сомневался) забирали почти 40% средств в качестве налога; ещё 18% уходило на другие де-факто налоги… в общем, в конечном итоге новоиспечённый иммигрант получал на руки лишь 43% формально причитавшихся ему (или ей) денежных средств.

Понятно, что это был тот ещё грабёж… даже бандитизм; однако более пятидесяти тысяч евреев всё же сумели покинуть Германию. Почти 180 тысяч – те, кто не захотел (скорее не захотел, чем не смог) погибли либо от пуль эйнзацгрупп на оккупированной вермахтом территории СССР, либо в лагерях смерти в оккупированной Польше.

«Официально в декабре 1939 года» – уточнил профессор Шварценберг.

«Но СС её продлили…» – задумчиво произнесла Элли. Австрийский принц кивнул: «Да, летом 1944 года эта схема вполне себе работала – хотя и не в масштабах Соглашения Хаавара, конечно». И объяснил:

«Схема Гиммлера была очень похожа на схему, предусмотренную соглашением Хаавара. Палестинские евреи и прочие сионисты – это те евреи, которые считают, что все без исключения евреи должны вернуться в Землю Обетованную, где должно быть создано еврейское государство – переводили на счета СС в германских банках кругленькие суммы в свободно конвертируемой валюте.

А те – в соответствии с прейскурантом – доставляли соответствующее количество евреев в Палестину. Счёт шёл как минимум на сотни ежегодно. Ибо окончательное решение окончательным решением, а воевать как-то надо. А чтобы воевать, нужны стратегические материалы, которые можно приобрести… правильно, только за СКВ…»

«Неважно, какого цвета кошка?» – улыбнулась Элли. Профессор кивнул: «Именно так. Кроме того, Палестина для Третьего рейха в то время — это всё равно что другая Галактика. Так что отправленный туда еврей…»

«… почти что то же самое, что отправленный в газовую камеру?» – мрачно констатировала Элли. Ибо ничего смешного в этом не было точно.

Доктор Шварценберг продолжал: «Несмотря на все лозунги нацистов об импортозамещении и прочей автаркии, в реальности вермахт зависел от импорта стратегических материалов более чем наполовину. Со всеми вытекающими.

Дальше – больше. После разгрома, унижения и оккупации Франции нацисты неожиданно обнаружили, что имеют доступ к просто колоссальному числу торговых судов.

Что позволило им немедленно возродить идею ещё конца XIX века – переселить всех евреев Германии и оккупированных территорий… практически к чёрту на кулички. Если быть более точным, то на остров Мадагаскар – в то время колониальную территорию покорённой и оккупированной Франции.

Оставалось всего ничего – получить согласие Правительства Его Величества (точнее, де-факто диктатора Соединённого Королевства Уинстона Черчилля) на беспрепятственный пропуск судов с евреями из Германии и оккупированных территорий на Мадагаскар.

Старый свин согласия не дал… в результате чего евреи Германии, Польши и так далее поехали в совсем другом направлении. В Треблинку, Бельжец, Собибор, Хелмно и прочие Аушвиц-Биркенау. По смертельному маршруту гетто-товарняк-газовая камера-крематорий. Или были расстреляны эйнзацгруппами – «эскадронами смерти» СС.

Хотя всего этого вполне можно было избежать даже после того, как было принят соответствующий вариант «окончательного решения еврейского вопроса». В конце 1941 года Герман Геринг (второй человек в рейхе и автор приказа Гейдриху об «окончательном решении») предложил тому же старому свину обменять два миллиона евреев на определённое количество… нет, даже не британского оружия.

А всего лишь на несколько тысяч джипов и грузовиков повышенной проходимости (у вермахта с этим был уже напряг). Черчилль предсказуемо отказался, в результате чего евреи поехали… правильно, к расстрельным рвам и в лагеря смерти… точнее, на фабрики смерти…»

Шварценберг вздохнул – и неожиданно жёстко резюмировал: «Это я к тому, что Холокост – самое жуткое преступление против человечности (хотя большевики, младотурки, Мао, Пол Пот и прочая красная сволочь с этим может не согласиться) стал возможным не только благодаря государственному бандитизму нацистов, но и преступному бездействию британцев, американцев и так далее…»

Элли кивнула. Ибо уже давно подозревала нечто подобное.

Профессор продолжал: «Тем более преступному, ибо в ответ на вопрос, почему Правительство Его Величества ничего не делает для спасения евреев, высокопоставленный британский чиновник недоумённо пожал плечами:

«А зачем? Зачем мешать Гитлеру решать за нас еврейский вопрос?». Видимо, именно поэтому Черчилль (тот ещё антисемит) и ответил отказом на все предложения нацистов…»

И это Элли не особо удивило. Ибо, собирая материал для своей книги об Альберте Форстере она неизбежно не раз и не два натыкалась на статьи и даже книги об антисемитизме того времени в Европе и Северной Америке. Лютом антисемитизме… точнее, лютейшей юдофобии.

Вилли Шварценберг продолжал: «Валленберги, судя по дальнейшим событиям, предложение нацистов приняли. СС данное обещание выполнили – а гибель нескольких десятков тысяч евреев после того была обусловлена безумным фанатизмом салашистов, на которых долго не могли найти управу. Через некоторое время их, судя по всему, банально купили – на деньги, отобранные у евреев – и массовые убийства прекратились совсем…»

«И хорошо» – подумала Элли. «Очень хорошо. Прекрасно просто. А если для этого нужно было организовать мега-прачечную и обеспечить чистыми паспортами нейтральной страны сотню-другую головорезов – то оно того стоило. Более чем»

Профессор продолжал: «Сколько средств было отмыто через Валленберг-банк, точно неизвестно, ибо все документы были предсказуемо и безжалостно уничтожены обеими сторонами.

Чисто технически ценности, скорее всего, пересылались дипломатической почтой. В Швецию – Валленбергом, в Банк Ватикана – папским нунцием Чезаре Орсениго, который был горячим поклонником нацистов. В другие страны аналогичными сабжами.

Туда же отправились и руководители ODESSA, которые к окончанию войны сформировали костяк подпольного Четвёртого рейха. Который, весьма вероятно, существует и поныне и ожидает лишь Дня Сингулярности, чтобы выйти из подполья на свет Божий. Благо финансовые средства имеются – и немалые…»

«Насколько немалые?» – в высшей степени заинтересованно спросила Элли.

Шварценберг пожал плечами: «По понятным причинам объём этих средств невозможно оценить даже приблизительно, но речь идёт явно не об одном десятке миллиардов долларов. Или фунтов. Или франков»

«А союзники что? Всё это благополучно проспали?» – удивилась Элли.

«Знали, конечно» – усмехнулся профессор. «Такой объём средств невозможно отмыть не засветившись. Только знать – это одно, а иметь возможность этому воспрепятствовать… это уже совершенно другое»

И объяснил: «Диппочта нейтралов неприкосновенна; Банк Ватикана тоже; секретность швейцарских банков – да и шведских тоже – тогда была не по зубам ни МИ-6, ни даже ЦРУ… ну, а у Валленбергов настолько влиятельные партнёры по всему миру, что и с ними не получилось. Да и не могло получиться…»

Глубоко вздохнул – и продолжил: «Да и компроматом англо-американских «рыцарей плаща и кинжала» наверняка серьёзно припугнули»

«Торговля с врагом?» – улыбнулась Элли. «Не только» – усмехнулся профессор. «Там много чего было…»

«Но что-то пошло не так?» – осторожно осведомилась Элли. Имея в виду Рауля Валленберга, разумеется. Шварценберг глубоко и грустно вздохнул:

«Для Рауля Валленберга всё пошло не так. Совсем не так. Смертельно не так…»

И объяснил: «К великому сожалению для Валленберга, о сделке его семьи с Гиммлером узнали и всем известные товарищи, которым дело до всего. Иными словами, советская военная контрразведка СМЕРШ…»

Элли кивнула. Ибо из школьного курса истории Второй мировой войны (в школе Святой Урсулы к преподаванию истории ХХ века относились очень серьёзно) знала, что этим «товарищам» действительно было дело до всего.

Профессор продолжал: «…которая очень быстро доложила Хозяину…»

«Хозяину?» – удивилась Элли.

«Красному императору Иосифу Сталину» – пояснил Шварценберг. И продолжил:

«… о каких суммах идёт речь. Решение, судя по всему, было принято быстро – задержать Валленберга и любыми средствами добиться от него… правильно, перевода отмытых денежных средств на счета, подконтрольные СССР. Ибо для восстановления экономики СССР валюта нужна была как воздух…

«Очень похоже на правду… к сожалению» – подумала Элли. Профессор грустно продолжал: «Согласно наиболее распространённой версии, СМЕРШ задержал Валленберга по подозрению в шпионаже. Что есть чушь собачья, ибо всем разведкам и контрразведкам мира прекрасно известно, что любой дипломат есть шпион по определению…»

Элли кивнула. Ибо об этом даже не говорили, а просто кричали и факты, и логика, и просто элементарный здравый смысл. Шварценберг продолжал: «В книге одного из независимых историков – независимых от какой-либо государственной структуры – утверждается, что в машине Валленберга при его задержании было обнаружено много золота и драгоценностей неизвестного происхождения…»

«Неизвестно, как же…»  – усмехнулась про себя Элли. «Очень даже известного…»

Профессор продолжал:

«По версии историка, эти ценности были доверены дипломату евреями, однако на правду это не очень похоже, ибо в условиях чудовищного дефицита всего и вся в военном Будапеште деньги и ценности всегда должны были быть под рукой для приобретения необходимых продуктов или товаров в критической ситуации. Или для взятки салашистам, которые в сделке с Гиммлером не участвовали…»

Элли кивнула: «Разумно». Шварценберг продолжал:

«Гораздо более реалистичной выглядит версия СМЕРШ, согласно которой Валленберг перевозил золото нацистов для последующей отмывки через шведские банки. Кстати, вскоре после ареста Валленберга советские войска, грубо нарушив все и всяческие международные конвенции, разграбили посольство Швеции в Будапеште. Явно в поисках «золота партии». Удалось им что-нибудь найти или нет, о том история умалчивает…»

«Что-то мне подсказывает, что таки нет» – усмехнулась Элли. «Я тоже так думаю» – улыбнулся профессор. И продолжил: «К великому сожалению для красного императора, в мега-сделке с Гиммлером Валленберг был всего лишь посредником. Курьером, который не имел ни малейшего представления о дальнейшей судьбе нацистских ценностей. Поэтому необходимые для перевода ценностей адреса-явки-пароли были ему просто неизвестны…»

Элли кивнула: «Разумно». Шварценберг продолжал:

«Обменять его на золото партии… впрочем, теперь уже Die Neue SS тоже не получилось. Ибо к тому времени оное было уже вне пределов досягаемости и Валленбергов, и шведских властей. Над которыми к тому же висела угроза опубликования компромата, заботливо собранного людьми Гиммлера…»

«Компромата?» – удивилась Элли. «Какого рода компромата?»

Профессор объяснил: «Если бы информация о том, что Валленберги одной рукой спасали евреев, а другой отмывали золото, отобранное у евреев перед отправкой в газовые камеры, стала достоянием гласности, их репутации был бы нанесён непоправимый урон.»

«Это точно.» – усмехнулась Элли. «К гадалке не ходи…». Шварценберг продолжал:

«Поэтому на все предложения Советов об обмене хмурые – ибо было от чего – скандинавы ответили решительным «Нет». Через пару лет Сталину вся эта суета банально надоела – и он приказал ликвидировать уже бесполезного шведа…»

«Однако его не только не ликвидировали, но и вообще освободили… пусть и тайно» – задумчиво констатировала Элли. «Именно так» – подтвердил профессор.

«Почему?» – совершенно искренне удивилась Элли. Ибо, судя по тому, что она знала о сталинском режиме, для последнего это было из ряда вон выходящее событие… а то и просто невозможное.

«Я точно не знаю» – честно признался Шварценберг. «Я могу только предположить, что маршала Берию об этой услуге попросили очень влиятельные… существа»

«Например, Баронесса?» – неожиданно даже для самой себя предположила Элли.

«Например, Баронесса?» – эхом ответил профессор. И добавил: «Встреча с существом условно-женского пола и нечеловеческой красоты, которая способна становится невидимой и неслышимой, умеет читать мысли и совершенно неуязвима для любого оружия…»

«… впечатляет достаточно, чтобы выполнить маленькую просьбу этого существа?»

«Думаю, что вполне достаточно» – усмехнулся Шварценберг.

«А существу… в смысле, Баронессе это зачем?» – совершенно искренне удивилась Элли. Ибо во время их очень короткой встречи как-то не почувствовала в Лилит особого человеколюбия. Одно сплошное – и холодное – рацио.

Профессор пожал плечами: «Понятия не имею. Возможно, что она просто сочла, что позволить использовать в качестве подопытного кролика для испытания ядов человека, который сыграл не последнюю роль в спасении минимум двухсот тысяч человеческих жизней – это уже за гранью…»

«Возможно» – подумала Элли. И немедленно задала совершенно логичный вопрос: «А Сталин как на это согласился? И почему?»

«А никак» – рассмеялся профессор. И добавил: «Ему просто сообщили, что заключённый номер семь – так Валленберг вроде бы проходил по внутренней документации Лубянской тюрьмы – умер… ну, например, от сердечного приступа. Благо проверить это у Сталина не было никакой возможности – Берия слишком плотно контролировал Лубянку…»

«Причём» – с нескрываемым уважением добавил Шварценберг, «операция прикрытия была настолько эффективной, что только в феврале 1957 года было официально объявлено о смерти Валленберга в подвалах Лубянки. До того руководство СССР во всех заявлениях придерживалось изначальной версии о гибели Валленберга во время уличных боёв в Будапеште…»