Неликвидная любьовь

Глава 12.

Три месяца пролетели для Ольги как один бесконечный, непрерывный день, в котором смешались сухие цифры строительных аудитов и строгие миллилитры детского питания. Февральские метели сменились мартовской отпепелью, а затем и первыми нежными зелеными листьями на московских бульварах, но Ольга видела смену времен года лишь из окна своей кухни. Вся её жизнь теперь была заперта в жестком, бескомпромиссном графике выживания.

Её будни превратились в идеальный, но изнурительный часовой механизм. День принадлежал Даше: бесконечные стерилизации инструментов, введение смеси по капле через зонд под чутким присмотром Антонины Ивановны, замеры температуры, массажи и бесконечные визиты платных врачей-лаборантов, бравших кровь на анализ. А ночь принадлежала Аркадию Павловичу и компании. Как только Даша засыпала под мерный, успокаивающий писк пульсоксиметра, а уставшая няня уходила дежурить в детскую, Ольга садилась за рабочий стол. В тишине квартиры, под тусклым светом настольной лампы, она открывала тяжелые базы данных, сводила миллионные балансы субподрядчиков и оптимизировала налоги.

Иногда ближе к четырем часам утра, у нее от усталости темнело в глазах, а сердце испуганно напоминало о себе глухим, неровным толчком в грудную клетку. В эти секунды в её памяти мгновенно всплывал строгий, пронзительный голос доктора Елены Владимировны: «Если ты будешь гробить себя, девочка точно останется больной». Ольга тут же закрывала ноутбук, делала глубокий вдох, выпивала стакан теплой воды с назначенным лекарством и заставляла себя лечь спать хотя бы на три часа. Она больше не имела права на трудовой героизм. Её здоровье больше не принадлежало ей одной.

Огромной, неоценимой опорой оставался отец. Пётр Николаевич звонил теперь дважды в неделю, строго по вечерам, когда Валерия Анатольевна уходила на дежурные школьные собрания. Его голос в трубке звучал глухо, устало, но в нем всегда была та самая пахнущая мазутом, надежная мужская сила. Каждое первое число месяца на Ольгину карту беззвучно приходил перевод от него — приличная сумма, которую он умудрялся откладывать с тяжелых ночных калымов в своей автомастерской.

- Держи, Олечка, на лекарства девчушке, — хрипел он в трубку. — Перебрал тут движок у залетного коммерсанта, копеечка упала. Вы там держитесь, назад не оглядывайтесь.

Ольга принимала эти деньги со слезами благодарности на глазах, зная, какой ценой они достаются её немолодому отцу. Эти сбережения уходили целиком на закупку дефицитных немецких кардиотоников, которые Антонина Ивановна вводила Даше строго по часам.

Главной, ежедневной битвой в этом доме была битва за вес. Купленные Ольгой электронные весы стали суровым судьей. Каждый вечер в восемь часов они с няней бережно укладывали Дашу на пластиковую чашу прибора и, затаив дыхание, вглядывались в мигающие электронные цифры.

— Плюс пятнадцать граммов, Оля! Усвоилось! — шепотом, со слезами облегчения выдыхала Антонина Ивановна, аккуратно записывая результат в блокнот.

Малышка росла удивительно терпеливой. Даша словно понимала, в какой сложный и хрупкий мир она пришла, и как сильно её здесь любят. Она почти не плакала, лишь тихонько пищала, когда зонд причинял ей дискомфорт, и всегда затихала, когда Ольга брала её на руки. В эти минуты девочка крепко хваталась своими крошечными пальчиками за Ольгин указательный палец, и этот доверчивый жест возвращал Ольге все потраченные за ночь силы.

Рубеж наступил в середине мая, в один из тех теплых, залитых солнцем дней, когда Москва вовсю цвела сиренью.

Ольга только что закончила дневное кормление и укладывала Дашу в кроватку, когда её мобильный телефон ожил. На экране высветился личный номер заведующего отделением патологии новорожденных. Сердце Ольги мгновенно пропустило удар, а ладони стали влажными. Она быстро вышла в коридор, чтобы не будить ребенка, и нажала на кнопку ответа.

— Здравствуйте, Ольга Петровна, — раздался в трубке сухой, глуховатый бас Савелия Петровича. — Ну, докладывайте ваши результаты. Каковы цифры на сегодняшний вечер?

— Здравствуйте, Савелий Петрович, — Ольга с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. — Сегодня на восьмичасовом взвешивании зафиксировали две тысячи пятьсот десять граммов. Сатурация держится стабильно на уровне девяноста трех процентов. Аппарат ИВЛ не включали уже больше двух недель, дышит сама.

В трубке воцарилась долгая тишина. Ольга слышала, как доктор на том конце провода шуршит какими-то бумагами, а потом тяжело, шумно вздыхает.

— Ну что же, Ольга Петровна... — тихо, но с радостью произнес Савелий Петрович. — Поздравляю. Вы совершили невозможное. Выжать из такого экстремального «неликвида» два с половиной килограмма в домашних условиях — это настоящий медицинский подвиг. Ваша Антонина Ивановна просто чудотворец, передайте ей мой поклон. Но теперь слушайте меня внимательно. Мы дошли до критического рубежа.

Голос врача мгновенно стал жестким, собранным и ледяным:
— Легкие Даши сейчас находятся на пределе своих возможностей. Легочная артерия сужена слишком сильно, склеротические изменения в тканях вот-вот станут необратимыми. Тянуть больше нельзя ни одного дня. Каждый лишний грамм веса теперь начнет работать против нас, увеличивая нагрузку на порочные желудочки. Мы выжали максимум из консервативной терапии. Нам пора идти на операцию.

Ольга прислонилась спиной к прохладной стене прихожей, чувствуя, как внутри всё сжимается от дикого, первобытного страха. Вот он. Тот самый момент, которого она ждала и боялась больше всего на свете все эти три месяца.

— Когда? — коротко, едва слышным шепотом спросила она.

— Завтра утром к девяти часам привозите Дашу в институт имени Бакулева, — отрезал Савелий Петрович. — Я уже созвонился с ведущим детским кардиохирургом, профессором Ковалевым. Квота на операцию оформлена, бокс в реанимации подготовлен. Завтра проведем финальное обследование, УЗИ, ангиографию, а послезавтра Даша пойдет на операционный стол. Будет сложнейшая пластика перегородки и реконструкция артерии на открытом сердце.

Доктор сделал паузу, и его голос снова смягчился, вернув ту самую отцовскую, суровую жалость:
— Вы помните наш уговор, Ольга Петровна? Врачи не боги. Операция на таком крошечном сердце — это огромный, смертельный риск. Гарантий нет. Но без нее у девочки нет шансов дожить до лета. Собирайте вещи, берите Антонину Ивановну, и памятку мою не забудьте. Завтра начинается наша главная битва. Жду вас.

Ольга медленно опустила руку с телефоном. В прихожей стояла тишина, прерываемая лишь далеким, мирным писком монитора из детской комнаты. Из кухни вышла Антонина Ивановна, вытирая руки полотенцем, и по одному Ольгиному бледному лицу сразу всё поняла.

— Савелий Петрович? — тихо спросила няня.

— Да, — Ольга глубоко выдохнула, расправила плечи и посмотрела на Антонину Ивановну абсолютно твердым, очищенным от страха взглядом. — Завтра в девять утра нас ждут в Бакулевке. Даша набрала вес. Пришло время операции.

Антонина Ивановна молча кивнула, её лицо стало собранным и строгим.

Ольга прошла в детскую, подошла к кроватке и опустилась на колени перед спящей Дашей. Малышка тихо сопела в своей синей вязаной шапочке, прижав крошечные кулачки к лицу. Ольга протянула палец, и Даша привычно, не просыпаясь, крепко обхватила его своей ладошкой. Ольга закрыла глаза, прижалась лбом к прохладному деревянному бортику кроватки и мысленно обратилась к той неведомой силе, которая вела её всё это время. Она не просила легкого пути — она знала, что легких путей в их жизни больше не будет. Она просто просила, чтобы это маленькое, отвоеванное у смерти сердечко выдержало главный экзамен в своей жизни.

Продолжение