Неликвидная любьовь

Глава 15.

Первое утро после операции в реанимации института имени Бакулева Ольга не забыла бы никогда. Когда её, облаченную в стерильный халат и маску, наконец пропустили в бокс, Даша уже открыла глаза. Малышка была еще очень слаба после тяжелого многочасового наркоза, её бледное личико осунулось, но датчики мониторов больше не выдавали сумасшедшую, пугающую тахикардию. Услышав тихий, дрожащий Ольгин голос:

- Привет, моя маленькая, мама здесь...,- девочка слабо повела головой и привычно, из последних сил, попыталась пошевелить пальчиками.

Ольга осторожно вложила свой указательный палец в её крошечную ладонь, и Даша крепко, доверчиво обхватила его. Электронный монитор над кроватью отозвался ровным, глубоким и спокойным писком.

Профессор Ковалев, зашедший на утренний осмотр, удовлетворенно осмотрел швы, изучил графики кардиограммы и уверенно кивнул:

— Ну что, мамочка, первый и самый страшный рубеж мы с вами преодолели. Анатомия выправлена, новое русло кровотока работает штатно. Организм у вашей Дашки оказался упорным, цепляется за жизнь изо всех сил. Динамика отличная. Скажу больше — у нас теперь есть все шансы на успешное проведение второй, завершающей операции. Но радоваться рано. Спешить мы не имеем права. Сердце должно окрепнуть, адаптироваться к новым нагрузкам, поэтому домой мы её пока не отпустим. Ближайшие несколько недель, а может и месяц, Дашенька проведет здесь, в отделении интенсивной терапии под нашим круглосуточным контролем. А вы выдыхайте. Езжайте домой, приводите себя в порядок и работайте. Деньги вам еще очень сильно понадобятся.

С этого дня жизнь Ольги вошла в новое, удивительное и стабильное русло. Раз Даша была под надежнейшей защитой лучших кардиохирургов страны, необходимость сидеть на удаленке и работать по ночам временно отпала. Ольга приняла решение вернуться к полноценному графику в офис. Аркадий Павлович встретил это известие громоподобным ликованием на весь экономический отдел — Снежная королева снова заняла свое законное место во главе стола, и строительный аудит компании заработал на полную мощь. Ольга снова пахала, сводила балансы и щелкала сложные налоговые схемы, но теперь в её работе не было прежнего фанатичного бегства от одиночества. Она четко знала, ради кого зарабатывает каждую копейку. Каждые три часа она делала короткий перерыв, чтобы позвонить в ординаторскую Бакулевки и услышать неизменное: «Стабильна. Поела. Спит».

Но самые поразительные, глубокие изменения произошли внутри дома Ольги. Антонина Ивановна, которая изначально нанималась как строгая медицинская няня для младенца, теперь временно осталась без своей маленькой подопечной. Профессионал старой закалки, она категорически отказалась уезжать обратно в свою тесную однушку к сыну и невестке, да и Аркадий Павлович твердо заявил, что материальная помощь компании продолжает действовать. Пожилая медсестра осталась жить у Ольги, но, видя, как молодая женщина разрывается между офисом и ежедневными вечерними поездками в больницу, Антонина Ивановна незаметно и очень мягко перестроила весь их домашний быт.

Она взяла на себя всю заботу по дому, добровольно превратившись в потрясающего, заботливого повара и хранительницу очага Ольги. Каждый вечер, когда Ольга, смертельно уставшая после напряженного трудового дня и тяжелой дороги из клиники, открывала дверь квартиры, её больше не встречала стерильная тишина. С порога её окутывал умопомрачительный, уютный запах домашней еды: наваристого борща, запеченной рыбы или свежих пирожков с капустой.

— Ну-ка, мамочка, быстро скидывай свой строгий пиджак, мыть руки — и за стол! — ласково, но непреклонно командовала Антонина Ивановна, встречая её в прихожей в чистом фартуке. — Посмотри на себя, бледная какая, опять в своем офисе сухомятку ела? Елена Владимировна, что говорила про твое сердце? Тебе питаться надо, правильно. Садись, я картошечку пюре горячую сделала, со свежими огурчиками.

Ольга послушно переодевалась в домашний халат, садилась на уютной, залитой мягким светом кухне, и внутри неё всё переворачивалось от какого-то пронзительного, незнакомого до этого тепла. В её собственной родительской семье еда всегда была лишь дежурной обязанностью, выполненным долгом. Валерия Анатольевна никогда не баловала её разносолами, на кухне всегда пахло строгостью, а за столом велись разговоры только о четверках в дневнике и о том, «что люди скажут». Здесь же, рядом с Антониной Ивановной, Ольга впервые в жизни почувствовала, что такое настоящая, безусловная материнская забота, не требующая взамен никаких золотых медалей.

Между двумя женщинами за эти недели сложились удивительные, доверительные и глубокие отношения. Им было невероятно хорошо и спокойно друг с другом. Поздними вечерами, когда посуда была вымыта, а на плите тихо остывал чайник с липовым цветом, они подолгу беседовали обо всем на свете. И Ольга всё чаще ловила себя на мысли, что Антонина Ивановна заменяет ей мать. Той матерью, которой Валерия Анатольевна со своей удушающей дисциплиной никогда быть не умела.

Антонина Ивановна однажды вечером, мягко глядя на Ольгу через край чайной чашки, тихо призналась:

— Знаешь, Оленька... У меня ведь в жизни только сын родился. Ромка мой — парень неплохой, но мужчина, что с него взять? Грубоватый, весь в делах, сейчас вот женился, свои заботы начались. А я всю жизнь, сколько себя помню, втайне мечтала о дочке. Чтобы вот так сидеть вечером на кухне, секретничать, косы ей заплетать, про девичье разговаривать... Господь мне дочку не дал. А когда Аркадий Павлович меня к тебе отправил, я на тебя посмотрела — гордая, красивая, а в глазах такая тоска и одиночество, что у меня аж сердце зашлось. Ты для меня, Оля, за эти месяцы, как родная стала. Чувствую я в тебе родственную душу, понимаешь? Словно доченьку мне Бог под старость лет наконец-то послал.

У Ольги от этих слов к горлу подступил горячий, удушающий комок, а на глаза навернулись слезы. Она протянула руку через стол и крепко сжала теплую, сухую ладонь пожилой женщины. Внутри её израненной Вадимом и строгим детством души окончательно растаял последний лед. Ольга мысленно, до глубины души благодарила своего сурового начальника Аркадия Павловича за то, что он нашел для нее этого ангела-хранителя. И благодарила самого Бога, который так причудливо, через тяжелую болезнь маленькой Даши, собрал под одной крышей три одинокие, израненные души, превратив их в настоящую, крепкую семью.

Ольга уходила спать в свою комнату с ровным, глубоким стуком сердца. Она больше не была одна в этом огромном, холодном мегаполисе. У неё была дочка Дашенька, которая уверенно шла на поправку на четвертом этаже Бакулевки. У неё был надежный тыл на работе. И теперь у неё была настоящая, любящая и понимающая мама — Антонина Ивановна, которая каждую ночь тихо молилась в соседней комнате за здоровье своих двух девочек.

Продолжение