Затянувшийся ужин

   Три красных огня на хвостовом вагоне медленно уплывали в ночь.
   Ко мне неторопливо подошёл пожилой железнодорожник с фонарём в руках.   
– Опоздали?
Я кивнул.
– Куда вам ехать?
Я назвал.
– В 04:10 будет поезд, – и указал мне на зал ожидания.
   В крохотном зале было так же холодно, как и на улице. Голые обшарпанные стены, несколько деревянных скамеек с изогнутыми спинками и стойка с вмонтированным в неё экраном компьютера.
   Обшарил глазами помещение, в надежде увидеть хоть какой-то обогреватель. Пусто. Придётся мёрзнуть.
   Как я не хотел ехать! Но родные в один голос твердили: «Надо. Не тебе объяснять. Да, покойник…» Тут каждый, кто говорил эти слова, оглядывался по сторонам, словно опасаясь, что могут подслушать. И, убедившись, что посторонних нет, продолжал: «Да, покойник был паскуда ещё тот. Но вспомни, сколько он сделал для нас. А характер… Бог ему судья. Поезжай, покрутись между родственниками. Покажи, что мы их не забыли».
   Сутки туда, сутки назад – и всё ради нескольких часов, в которые мне предстояло изображать скорбь и уныние, выдавливать из себя банальные слова сочувствияи перечислять те благодеяния, которыми усопший осчастливил нашу семью.
Я ехал против своего желания, и, наверное, из-за этого с первых же часов всё пошло наперекосяк. Я хотел ехать на машине, но жена была категорична: четыреста километров туда, а спустя несколько часов те же четыреста назад – это чересчур. Общественным транспортом дешевле и комфортней. Быстро отыскали подходящий вариант. На автобусе до станции Росаль, а там сесть на проходящий поезд.
   Через Росаль за день проходили всего четыре автобуса, я выбрал последний, который прибывал туда за двадцать минут до поезда.
   Я не хотел ехать, и судьба пыталась подыграть мне. Автобус попал в пробку, и поезд покинул станцию ровно за минуту до того, как я выскочил на перрон.
   Ах, если бы похороны были назначены на утро! Я бы с чистой совестью отправился назад. Звонок жене, и она через пару часов примчалась бы за мной на станцию. Но похороны были назначены на три часа дня, и я успевал на них ночным поездом.
Достал сигареты и вышел на пристанционную площадь.
   От станции тремя лучами отходили улицы посёлка. Лёгкий снежок, выпавший накануне, прикрыл деревенское неустройство кружевным покрывалом, и теперь в свете фонарей посёлок выглядел олицетворением спокойствия и уюта.
   На противоположной стороне площади выделялось длинное деревянное здание, с одной стороны украшенное вывеской «Почта», а с другой – «Кафе». Три окна в правой части здания, которые относились к кафе, светились манящим светом.
   Желудок тут же напомнил о себе – последний раз я ел в полдень, а сейчас уже половина десятого вечера. Смял сигарету и направился через площадь к призывному свету окон. После холодной и сырой улицы кафе дохнуло на меня теплом и уютом, и ещё чем-то до боли знакомым и щемящим. Я осмотрелся.
   Пара небольших столиков, у одного из них два простых пластиковых стула, у другого – три. На окнах скромные оранжевые шторы. Прямо напротив входа пустой холодильник-витрина. Правее холодильника-витрины стол с кассовым аппаратом, а далее – другой, с кофеваркой, микроволновкой и прочей кухонной техникой.
   Чуть в глубине я увидел хозяйку этого заведения – неопределённого возраста женщину, немного полную, с массивным прямоугольным подбородком, из-за чего её лицо слегка напоминало грушу. Соломенного цвета волосы были собраны в пучок. При моём появлении она подняла взгляд от бывшего у нее в руках планшета и вопросительно посмотрела на меня.
– Вам чего?
   Не знаю, чего было больше в её вопросе – удивления или недоумения.
– Поесть, - сказал я, с тоской глядя на пустую витрину.
– Поесть? – она удивилась ещё больше. Наверное, такое же удивление было бы у кассира автовокзала, если бы я вместо билета попросил тарелку супа.– Сейчас посмотрю.
   Она встала, положила на стол планшет и, повернувшись к большому белому холодильнику, стоявшему в углу,открыла массивную дверцу.
   Я увидел пустые полки. Лишь на дверце, тесно прижавшись друг к другу, стояли бутылки с пивом.
   Казалось, хозяйка была озадачена явившейся ей пустотой не менее меня. Закрыла холодильник и уставилась в потолок, словно там были указания, что где искать.
– Яичницу будете? – с сомнением в голосе спросила она. Словно подсказывала: не создавай проблем, откажись. Но я кивнул – буду.
   Она вздохнула и отправилась в подсобку. Вернулась минут через пять, гордо неся в руках две консервные банки.
– Яиц не оказалось, – с ходу объявила она.  Вот, нашла консервы.
   Она поставила их на стол подле кассы, чтобы я мог полюбоваться находкой. Филе цыплёнка с рисом. Я уже хотел было кивнуть – разогревайте, но что-то заставило меня перевернуть банку и посмотреть на дату.
   В строке «Использовать до…» была оттеснена дата – февраль прошлого года. Я повернул банку так, чтобы хозяйка кафе могла полюбоваться тем, что она мне предлагает.
   Её это удивило. Она взяла банку в руки и внимательно осмотрела.
– Действительно… Но банка не вздулась, может, ещё не испортилось? – она с надеждой посмотрела на меня.
   Ощущение нереальности происходящего усиливалось. Кафе, в котором нет никакой еды. Хозяйка, не знающая, что лежит в её холодильнике.  И, наконец, предложение еды, срок годности которой истёк почти два года назад. Если бы не предчувствие необычного, я бы сказал «до свидания». Но что-то удерживало меня, я чувствовал, что обязан найти объяснение увиденным странностям, и что поток необъяснимых нелепостей ещё не исчерпан.
   Хозяйка тем временем взяла вторую банку – это были ананасы в сиропе – и стала изучать.
– Вот, – обрадованно сказала она. – Срок годности – до сентября следующего года. Хотите? Я поджарю вам несколько ломтиков хлеба. Можно добавить чипсы, они очень сытные. Садитесь, я подам.
– Если не секрет, что вы предлагаете другим посетителям?
Я повесил куртку на вешалку у входа и занял место за столиком в углу.
– Какие посетители? – вздохнула хозяйка. – Временами те, кто с автобуса, заходят кофе попить, а мужики после работы иногда за пивом заходят. Но это редко, в магазине дешевле. Посёлок маленький, все по домам кормятся.
– Как же вы выживаете?
Я хотел узнать, как она сводит концы с концами, имея ввиду, что на кофе невозможно получить доход, с которого можно жить. Но она поняла иначе.
– Скучно, конечно. Если бы не интернет – не знаю, как бы жила.
   Кафе наполнилось сладким запахом жареного хлеба. Я проглотил слюну и ещё раз окинул взглядом зал.
– Вы давно здесь работаете?
   Я ожидал услышать, что второй или третий день. Это бы объяснило то, что она не знает, что у неё есть. Но в ответ прозвучало:
– Два года.
   Вскоре передо мной на столе оказались три тарелки: большая – с кусочками ананаса, средняя – с чипсами из пакетика и маленькая – с ломтиками поджаренного хлеба. По своей инициативе она поставила на стол стакан с водой.
   Это был самый странный ужин в моей жизни. Я отправлял в рот кусочки ананаса, затем кругляшки чипсов и заедал это хлебом. В голове крутились воспоминания о героях книг, которые довольствовались корочками хлеба, о волшебниках, которые превращали воду в вино, и церковных проповедниках, уверявших, что вино, которое они предлагают прихожанам, есть символ крови Христа.
   Стрелка настенных часов неумолимо приближалась к десяти, после чего мне предстояло покинуть это пусть необычное, но тёплое кафе, и вернуться в холодное помещение железнодорожной станции.
– Я успею выпить кофе?
Хозяйка оторвалась от планшета.
– Так это вам знать. Откуда я знаю – торопитесь вы, или нет?
– Вы закрываете в десять?
Она посмотрела на часы так, словно увидела их впервые. Пожала плечами.
– Вы, должно быть, на поезд опоздали?
– Всего на минуту. Но…
– Будете ждать следующий?
Я кивнул. Эта женщина, несомненно, знала расписание поездов.
– Вам тот, который в 02:50 или в 04:10?
–В 04:10.
– Ну так сидите и пейте кофе в тепле. Тут тепло, а на станции – холодрыга. Ночью вообще ниже нуля будет.
– Но вам же домой надо идти.
– Не надо. Я здесь живу.
   Всего минуту назад я полагал, что кафе открыто лишь потому, что по когда-то заведённым правилам ему полагается работать всегда – независимо от того, посещает его кто-то или нет. И вот новый штрих к сюрреалистической картине, в которой я оказался. Она живёт при кафе, чтобы можно было обслуживать посетителей двадцать четыре часа в сутки?
   Я неторопливо доедал дольки ананаса, наблюдая за тем, как эта женщина смотрит какой-то фильм на планшете. Слышал обрывки разговоров, музыку и прочие звуки, по которым, при желании, можно было понять, о чём фильм. Она одинока, иначе бы не жила при кафе, и ей все равно, где коротать время – за прилавком или в своей комнатке. И тут же остановился. В собственной комнатке смотреть фильм приятней, чем за стойкой кафе. Или там?...
   Я никогда не считал себя наглецом. Полагаю, другие разделят это утверждение. Меня никто не уличал в недозволенном любопытстве. Но здесь происходило что-то сюрреалистическое.Ощущение того, что я могу увидеть нечто из ряда вон выходящее росло, и я спросил:   
– Прямо тут ваша комната? – Я указал вглубь помещения.
Она оторвалась от планшета и кивнула.
– Можно посмотреть?
   Мой вопрос удивил её не меньше, чем просьба накормить полчаса назад. Она немного поразмышляла над услышанным и встала.
– Смотрите, ежели любопытно. Только там ничего интересного нет.
   Она провела меня за стойку, и я оказался в небольшом тесном коридоре. Слева и справа были служебные комнаты. В комнатке слева была видна мойка, справа, наверное, был тот склад, где она нашла ананасы. Коридор повернул направо, и я увидел приоткрытую дверь. Хозяйка распахнула её настежь.
   Небольшая опрятная комната со стенами, обклеенными бумажными обоями. В левом дальнем углу самодельная деревянная кровать, укрытая покрывалом. Под окном чистый стол, на котором были изящная лампа с зелёным стеклянным абажуром и лэптоп.  Рядом деревянный стул с мягким сидением. Справа – шкаф, окружённый той самой загадочной аурой, каждая встреча с которой для меня столь желанна.  Я увидел, что ожидал, и отпрянул назад, словно боялся, что меня уличат в подсматривании.
– Простите. Я полагал, что вы шутите.
– Какие тут шутки! – она прикрыла дверь, и мы вернулись в зал.
– Сделать вам кофе?
   Я кивнул. Хозяйка включила кофеварку, и через минуту передо мной на столе стояла чашка ароматного кофе. К нему хозяйка добавила маленькую пачку бисквитов.
Теперь она наблюдала за мной. А меня неожиданно встревожил вопрос: что она сама ест? Холодильник пуст. Возможно, сегодня она уже поужинала. А чем будет завтракать? И что за нужда заставила её поселиться в столь стеснённых условиях? Несомненно, ей платят копейки. Не в состоянии найти другую работу?  И тут же сам себя остановил: она обслуживала очень аккуратно. Можно даже сказать, профессионально. Кругом чистота. Я вспомнил, что она здесь два года.
– Где вы жили прежде?
– В Ламберге.
Мы земляки.
– Что же заставило перебраться сюда?
   Она некоторое время молчала. Раздумывала – отвечать или нет? Я уже готов был извиниться за бестактность, как она произнесла:
– Я здесь в ссылке.
– За что?
Снова пауза. Она опять колебалась – сказать или нет?
– За убийство.
   За убийство всего лишь ссылка? Значит, речь идёт о каком-то непреднамеренном убийстве. Например, по неосторожности. А может, превышение необходимых пределов обороны.
   Мои размышления она приняла за опасения.
– Да не бойтесь, то была случайность.
– Не сомневаюсь. Иначе бы... Как вас зовут?
– Меридиана.
Такое имя я слышал впервые. Она заметила замешательство и пояснила:
– Меня так в честь бабки назвали. И у меня – если будет внучка – велю тоже назвать Меридианой. Такой уговор.
   Наступила долгая пауза. Пока я размышлял – почему она сказала о внучке, а не о дочке –она встала и исчезла в подсобке. Вернулась оттуда с бутылкой вина и тарелочкой мелких красных яблок.
– Хотите? Платить не надо. Как говорят в кино – за счёт заведения. Это вино перепало мне…В общем, случайно. Я всё ждала, пока кто-нибудь заберёт. Не хотят – их дело. А вы человек хороший, сразу видно. И на лице у вас печаль какая-то. Выпейте стаканчик, легче будет.
   Я взял в руки принесённую бутылку – меня заинтересовала красочная этикетка.
– Это хороший портвейн, Тинта Као. Кто-то забыл?
Она не ответила. Принесла два стакана и аккуратно разлила, наполнив каждый до половины. Уселась напротив меня.
– Что за печаль у вас? У опоздавших на поезд на лице досада. А у вас печаль. Выпейте, легче станет. Вы думайте о своём, а я о своём буду.
– Родственник умер. Еду на похороны.
– Хороший был человек?
– Какая разница? О мёртвых либо хорошо, либо ничего.
   Кажется, она кивнула в знак согласия. Я не увидел. Погас свет. Сдержанно ругаясь, Меридиана направилась в подсобку – света фонаря «Аварийный выход», горевшего над дверью, хватало для того, чтобы не врезаться во что-нибудь.
Через минуту она вернулась со свечой в массивном бронзовом подсвечнике и зажгла её.
   Всё изменилось, словно по мановению волшебной палочки. Вспыхнувший свет не  распространялся далее стола, за которым мы сидели, всё прочее утонуло во мраке.  Та дистанция, которая обычно есть между клиентом и официантом, между покупателем и продавцом, исчезла, растворилась во тьме. Я не могу сказать, что эта женщина стала мне ближе, но отношение к ней изменилось, словно мне впервые представилась возможность поговорить с той, кого я знал много лет, но всё прежнее общение ограничивалось двумя словами: «Здравствуйте» и «До свидания».
– У нас получается волшебный  вечер при свечах, – нашёлся я. И вдруг мне захотелось рассказать о родственнике, на похороны которого я ехал. Характер у него, конечно, был ещё тот, но он был один из лучших знатоков редких книг и манускриптов, с какими мне довелось встречаться!
   Наверное, она также прониклась той доверительностью, какую установил пляшущий язычок пламени, и прежде, чем я успел что-то произнести, спросила:
– Вам любопытно, откуда у меня такое странное имя?
– Да, – сказал я, предвкушая необычную историю.
Она поудобней устроилась на стуле.
– Тысячу лет назад в Риме жила женщина, которую звали Меридианой. Она была замужем за переписчиком книг, и сама была грамотной. Однажды её мужу принесли переписать книжку про магию. Книга была тайная, за неё хорошо платили. Меридиана тайком от мужа сделала и себе копию. А потом мужа арестовали, и она с этой книжкой сбежала в Испанию, в Кордову. Поселилась в пещере и жила тем, что продавала всякие мази, которые делала по рецептам из этой книги. От мозолей, от бородавок, от облысения.  А ещё продавала зелья: от сглаза, для приворота, чтоб забеременеть.
   Однажды ей встретился молодой монах по имени Герберт. Он приехал в Кордову чтобы посещать библиотеку халифа Аль-Хакима. В те годы это была самая большая библиотека Испании, а этот Герберт был жаден до знаний. Целыми днями просиживал в библиотеке.
И надо же, взрослая женщина, и замужем была – влюбилась в этого Герберта, как девчонка. А монаху этому ещё и восемнадцати не было. Не знаю уж как, заманила она его в свою пещеру и сказала: «Я дам тебе читать книгу, которой нет ни в одной библиотеке. А по ночам ты будешь расплачиваться со мной». Показала книгу, и растаял монах. Решил взять грех на душу ради этой книги. Так и повелось у них: днём он книжку изучал, а по ночам любил её так, как только может любить пылкий юноша.
   В книге той была магия белая и магия чёрная. Меридиана к этой части книги прикасаться боялась, как бы беду не накликать. А Герберт, наоборот, страницы эти чуть ли не до дыр зачитал. И однажды, уйдя глубоко в лес, вызвал самого Сатану.
Устроились они на полянке, и предложил монах Сатане в кости сыграть. «Но если ты проиграешь, я у тебя душу заберу» – предупредил Сатана. «А если я выиграю, что ты можешь мне дать?» – в свою очередь спрашивал Герберт. Сатана засмеялся: «Нет того, что мне неподвластно». «Я запомнил» – сказал монах, и сели они играть.
Долго ли играли, никто не знает. Но упали кости в последний раз, и увидели оба, что Герберт выиграл. Сатана даже позеленел. Или посинел. А, может, покраснел. И спрашивает: «Что?» Чего, значит, Герберт желает?
   Тот скромно опустил глазкии говорит «Папство». То есть, мечтает стать Папой римским. Сатана аж побелел от обиды – в церкви-то его враги, но делать нечего. Уговор есть уговор. Только говорит: «Молод ты больно для Папы». Герберт кивнул и согласился: «Готов подождать». И отвечал Сатана: «В годы зрелые войдёшь – станешь».
   И началась неслыханная карьера этого монаха (полное имя его было Герберт Аврилакский). И проповедником был, и настоятелем аббатства был, и воспитателем императора был, и архиепископом. Ну, а как в годы серьёзные вошёл, так и избрали его Папой. Имя он себе взял – Сильвестр второй. Ты по интернету можешь проверить, я не вру, был такой Папа.
   Только вот не знал он, что Меридиана от него понесла. И родила в срок девочку. И не только, что назвала её, как себя, Меридианой, но и далее велела это имя в роду сохранять. Когда же девочка выросла, то ту книжку мать передала ей. Вот такая история.
Меридиана сделала большой глоток. А я ещё какое-то время – наверное, благодаря той атмосфере, которую создавала свеча, сузившая наш мир до крохотного островка – оставался под впечатлением её рассказа. И лишь после паузы задал напрашивавшийся вопрос:
– Теперь эта книжечка у тебя? – как-то автоматически я перешёл на «ты»
Она не ответила.
– Я работала в профессорской столовой университета в Ламберге. Не обращайте внимания на название, туда ходили все – и преподаватели, и сотрудники, и даже студенты.Там просто цены были повыше и ассортимент побогаче. И вот там я познакомилась с преподавателем с кафедры истории, Рамиром.
Она замолчала. Я не торопил – пусть держит паузу столько, сколько хочет.
– Я показала ему книжку, которая мне досталась от матери. Он много шутил, особенно, про Сатану. Дескать, откуда у Сатаны столько свободного времени, чтобы с кем попало в кости играть? А я возьми и скажи, что может быть не Сатана лично, а кто-то из его помощников. Рамир долго смеялся, а потом спросил: «Зам. Сатаны»?
   Это прозвучало, как шутка, но никто из нас не улыбнулся, Я представил просторный офис. Дубовая дверь, украшенная резьбой, а на ней табличка «Зам. Сатаны по работе с населением». В другой ситуации я бы рассмеялся, но… Мне было не смешно.
Она снова помолчала.
– Стала я расспрашивать Рамира о том, что в книжке написано? Он обозвал её красивым словом «манускрипт»  и объяснил, что написана она на латинском языке, и показал даже, как переводить. Сначала нужно выписать все слова из предложения. Потом для каждого отыскать возможные переводы. Это самое сложное, потому что прошло много лет, и смысл многих слов изменился. А у некоторых есть несколько значений. Затем составляют список возможных вариантов перевода. Может получиться несколько вариантов.Затем берут следующее предложение, и всё повторяется. А потом из нескольких переводов выбирают те, в которых предложения связываются по смыслу.
Я посмотрел на Меридиану с уважением.
– Вот так и жили. А потом я почувствовала, что Рамир начал как бы сторониться меня. Стал реже приходить. В общем, почти что охладел. Тогда я отыскала рецепт приворотного зелья и перевела его.
   Меридиана замолчала. Впрочем, продолжать рассказ смысла не было, всё было понятно. Приворотное зелье подействовало иначе, чем она ожидала, и вот уже два года Меридиана живёт при станционном буфете.
– А компоненты для зелья откуда?
– Что где доставала. На рынке покупала, сама собирала. Что не сумела достать – заменяла на похожее. Отыскала сайт, где всё-всё про травы и ягоды написано.
   Смешанные чувства охватили меня. Мне было жаль беднягу Рамира и эту женщину. Но было и другое чувство. Рамир отчасти был виноват сам – нужно было объяснить, что простого прочтения рецепта мало, всегда в подобных манускриптах есть уловки, скрывающие подлинную сущность написанного от непосвящённых. Что-то перепутано, что-то названо по-другому, а пояснения к каждому из рецептов записаны в тексте других рецептов иными чернилами. А она воспринимала всё за чистую монету.
   Меридиана тоже была хороша – давать неизвестно из чего приготовленное зелье любимому человеку. Сначала на мышах проверять надо.
   И тут же мысли перескочили на иное. Меридиана показала манускрипт, которому тысяча лет, историку Рамиру, и у того не задрожали руки. Либо он не был историком, либо сразу увидел, что это подделка. Причём, настолько грубая, что это было понятно безо всякой экспертизы. Но он не только промолчал, но и показал, как переводить. Видимо, Рамир посмеивался над рецептами и заклинаниями, содержавшимися в манускрипте, и потому объяснил Меридиане, как переводить. Полагал, что если она сумеет перевести, то поймёт, что это чушь и посмеётся вместе с ним над невежеством древних.
– Что ты сделала с книжкой? – осторожно спросил я. Главное, чтобы хозяйка не догадалась о моих планах.
– Ничего, – удивилась она.
– Она у тебя?
– Да.
Вот почему с первой же минуты я почувствовал необычность этого кафе.
–Ты можешь показать?
   Она задумалась. В очередной раз взвешивала – стоит или нет? Затем кивнула – жди.
   Спустя минуту Меридиана протянула мне фолиант в чёрном кожаном переплёте. Он был окружён необычайной аурой, каким обычно окружены магические тексты.
   У меня ушло несколько секунд, чтобы понять, что было необычного в увиденной мною ауре. Не всем дано видеть её, я в числе счастливцев. Но аура была какая-то непонятная, я бы сказал, грязная и кривая, словно к этим текстам было подмешано что-то противное и неприятное.  Я озадаченно посмотрел на женщину.
– Переплёт новый, – она по-своему истолковала моё недоумение. – Сама заказала.
 Я открыл первую попавшуюся страницу.
 Красивый, хотя и неровный почерк. Страницы без нумерации. Полистал.
– Ты говоришь, что этой книге тысяча лет?
– Да, – в голосе Меридианы появилась гордость. – Герберт Аврилакский стал Папой в конце десятого века.
   Сказать или не сказать? Гамлетовский вопрос. Что с ней будет, когда узнает?
– Ты собираешься пользоваться ею? – осторожно спросил я.
– Нет. Дважды попробовала и оба раза…Хватит.
–Оба раза?.. –осторожно переспросиля. Как бы не услышать об ещё одном трупе. Меридиана поняла.
– Нет, там было по-другому. Тоже не в дугу, но… перетерплю.
– Меридиана, мне очень грустно говорить об этом, но этакнига – подделка под манускрипт.
– Что?! Мне эту книгу мама передала! А ей – её мама, моя бабушка.
– Меридиана, есть то, в чём я хорошо разбираюсь. Во времена Герберта Аврилакского бумагу в Европе ввозили из арабских стран или из Египта. Это определяло её качество и текстуру. Хлопковая бумага останется белой и спустя тысячу лет. Тростниковая имеет специфичный жёлтый оттенок, но остаётся такой же гладкой, какой и была.
   В пятнадцатом веке европейские мастера, научились сами делать бумагу, но не из хлопка или тростника, которого в Европе не было, а из дешёвого дерева.
   Эта книга изготовлена из европейской бумаги. Обрати внимание на текстуру. Бумагу варили из неочищенной деревянной щепы. Щепа должна быть однородна – нельзя смешивать разные сорта деревьев. Нельзя к сосновой щепе добавлять ольховую, а к берёзовой – дубовую. Смесь нарушает текстуру. Смотри, что в книге: бумага местами жёлтая, местами бурый оттенок. Нарушена текстура. А теперь обрати внимание, что чернила не расплывались – бумага их впитывала. Значит, бумага прошла обработку и прессовку. А это уже семнадцатый век. Книга сделана не ранее семнадцатого века.
– Нет!– испуганно сказала Меридиана. – Нет. Ты врёшь!
   Вернулся свет и на мгновение ослепил нас. Меридиана обрадовалась, словно на ярком электрическом свету могла прояснитьсямоя неправота. А меня огорчила утрата той доверительности, какую создавала свеча.
   Меридиана подняла книгу так, чтобы раскрытый лист оказался между нейи неоновой лампой на потолке. Словно хотела отыскать на пожелтевшей бумаге какие-то невидимые при обычном освещении знаки, свидетельствующие о древней истории манускрипта. Я решил немного разрядить обстановку. К тому же, та доверительная обстановка, которая создала свеча, исчезла.
– Скорее всего, кто-то взял старинную книгу, донельзя обветшавшую к семнадцатому веку, и переписал её.
   Я полагал, что она схватится за эту идею, как утопающий за соломинку, но Меридиана отрицательно покачала головой.
– Мама говорила, что её ценность исключительно в старинности. Кому нужны сейчас рецепты, как изводить бородавки или мозоли? Сейчас есть медицина.
   В этот момент она напоминала девочку, которая рассталась с самым тёплым и трепетным воспоминанием из детства. Потом я вспомнил о судьбе её любовника, и ко мне вернулась решимость.
– Я бы не стал хранить эту книгу. Пройдут годы, Рамир забудется, и может появиться соблазн ещё раз попытать счастья.
– Нет, – решительно возразила она. – Рамира я не забуду. Это до гроба.
   Фраза была сказана столь твердо, что я не стал возражать. Когда-нибудь она встретит того, кто завоюет её сердце, и всё изменится. Внешностью она, конечно, не вышла, но если останется в деревне…
   Но книга... Что делать с книгой? С одной стороны – хорошая подделка, я бы сказал, коллекционная. С другой стороны – неизвестно, сколько ещё зла может причинить, если ещё кто-то поверит ей?
– Хорошо. Но книгу я бы сжёг. Вспомни, Рамир был историком, а интереса к ней не проявил. Понял, что это подделка. Эта книга для тебя сейчас словно гиря, привязанная к ноге. Избавишься от неё – легче станет.
   И тут же подумал: если предложит эту книгу мне – возьму, и даже заплачу, сколько попросит.
   Взгляд Меридианы был направлен в мою сторону, но она не видела меня, словно погрузилась в транс ради решения ей одной ведомой задачи.
– В книге есть наставления…
   Я вспомнил про заместителей Сатаны. Решил быть чуть осторожней.
– Тебя интересуют магические заклинания? Не стоит испытывать судьбу. Судя по тому, что случилось с твоим…Рамиром, переписчик был неаккуратен и допустил много ошибок. Вдруг книга попадёт в чужие руки? И тогда кто-то ещё повторит судьбу Рамира.
   Меридана долго молчала. А затем внезапно протянула мне спички:
– Да, сжечь. Обязательно сжечь. И у меня самой были мысли сжечь её, когда Рамир… Духу не хватило. Ты сожги. У меня рука не поднимется.
   В её речи было столько решительности, что я не решился предложить её деньги за книгу. После такого предложения я бы в её глазах выглядел обманщиком и плутом.
   Мы вышли во двор через заднее крыльцо. Во дворе отыскались несколько кирпичей, и я соорудил из них загородку, защищающую от ветра.
– Вырви первый лист, – сказал я, дав ей начать по праву владелицы книги.
Она аккуратно вырвала первыйлист и протянула мне. Я поджёг его с уголка.
Пламя медленно поползло по странице, уничтожая советы и наставления, казавшиеся кому-то бесценными.
   Всё, что имеет цену – рано или поздно обращается в прах. Вечен лишь огонь, выступающий судьёй на нашем празднике жизни.
   Мы отрывали листы по очереди и поджигали каждый следующий от предыдущего. Листов было не менее ста, так что к тому времени, когда огонь поглотил последние тайные знания, мы продрогли – пламя сжигаемых книг не согревает. Мы вернулись в кафе, и Меридиана разлила остатки вина.
– Странная ночь, – сказала она. – Я разговорилась с первым встречным, да так, что рассказала ему такое, что, казалось, не открою никому. И как будто ничего не случилось.
– Так оно и есть, – сказал я. Бывают минуты, когда близкие становятся далёкими, а далёкие, наоборот, близкими.
   Потом Меридиана согрела чай, и мы молча пили его маленькими глотками. В половине четвёртого я засобирался.
– Сколько с меня?
Меридиана на секунду задумалась.
– Пачка чипсов, два ломтика хлеба, кофе, бисквиты…За ананасы я ничего не возьму, у меня их по ведомости нет, а вино, как я говорила – от заведения.
   Она назвала копеечную сумму. Я пытался всучить ей чаевые, которые, по моим оценкам, должны были быть хотя бы раза в три больше, чем стоил мой ужин, но она запротестовала.
– Какие чаевые, если я вам полночи голову морочила.
Я уже хотел выйти, когда вспомнил о незаданном вопросе.
– Меридиана, вы говорили, что перевели и опробовали два рецепта. Какой был второй?
– То не рецепт был. Я в книжке нашла что-то вроде заклинания, как сделать, чтобы дома всегда еда была, то есть продукты. Смешной такой рецепт. Помазать шкаф какой-то мазью, посыпать порошком, попрыгать, потопать, пошептать. Рассмешил меня этот рецепт больно. Взяла и сделала, как написано было. Это когда уже сюда переехала. Обмазала холодильник мазью, обсыпала порошком, попрыгала, потоптала – точь-в-точь, как велели. Заглядываю в холодильник – ничего не изменилось. Но настроение поднялось. С тем и легла спать.
   А утром заглянула в холодильник – молоко куда-то делось. Странно очень, кроме меня никого в доме нет. Ладно, думаю, провал в памяти приключился.
   День всё нормально было, а вечером рулет творожный нахожу в холодильнике. Откуда? Проверила этикетку – свежий, словно только из магазина. Открыла, попробовала –вкусный. Что за чудеса?
   На другой день всё было как обычно. А на третий снова что-то исчезло. А потом появилось что-то такое, чего не заказывала.
   Тогда-то и дошло до меня, что это то самое заклинание действует. Только не так, как я думала, а по-чудному. Сдаётся мне, что через это заклинание мой холодильник с другими продуктами обменивается. Одно время даже записывала – что ушло, что пришло, есть ли мне выгода? Какая выгода, если не знаешь, чего ожидать? Заказала сэндвичи в вакуумной упаковке – людям продавать, а они бац – исчезли. А вместо них шницели с кукурузой прибыли. Куда их? По сумме, полагаю, выигрываю, а по надобности – проигрываю. Наука для меня – нечего на дармовщину зариться.
   В иной ситуации я бы снисходительно улыбнулся, но сегодня была особенная ночь.
– Погоди, - сказала Меридиана. – Сейчас проверим.
   Она подошла к холодильнику, распахнула дверцу и с довольным видом вытащила пакетик с хамоном.
   Пакетики с хамоном – кажется, их было три – лежали на той полке, которая вечером была пуста. Я это хорошо помнил.
– Возьми в дорогу, – Меридиана чуть ли не силой впихнула пакетик в карман моей куртки. – Соловья баснями не кормят.
   Через четверть часа я уже сидел в мягком кресле поезда, катившего меня навстречу новому дню. Спать не хотелось. Я вспоминал  тех, о ком хозяйка кафе упоминала в эту ночь.
   Почему-то я проникся сочувствием ко всем ним. К Герберту Аврилакскому, которому ради достижения мечты пришлось пойти на сделку с Сатаной. К неудачливой Меридиане, которой пришлось жить в лесу и перебиваться случайными заработками, дабы прокормить себя и дочь.
   Мне было жаль историка по имени Рамир, который погиб из-за любви и из-за того, что не рассказал нынешней Меридиане о том, что прочитать и понять – разные вещи. И я прощал ему то, что он начал охладевать к своей подруге.
   Мне было жаль хозяйку кафе, которая лишилась возлюбленного по своей глупости и теперь наказывает себя одиночеством.
   Неожиданно изменилось моё отношение к родственнику, на похороны которого я ехал. Подумаешь, характер скверный был.  Кто из нас без греха?
   Постепенно настроение моё улучшилось и даже стало превосходным. Я годами гоняюсь за подобными книжками – они не должны попадать в руки случайных людей, подобно тому, как спички не должны попадать в руки маленьких детей. Тем более, что здесь не спички, а нечто несравненно более жуткое. Если угодно продолжать в прежнем ключе, тов моих глазах книги с заклинаниями в руках неосведомлённых подобны динамиту в руках детей. Впрочем, и это сравнение очень мягкое.
   Книги с настоящими заклинаниями окружены своеобразной магической аурой, которые ощущают лишь избранные. Вроде меня или того самого родственника, на похороны которого я еду.
   А ещё я думал о невероятных зигзагах и поворотах судьбы, которая совершенно случайно свела меня с женщиной по имени Меридиана из привокзального кафе. Или это не было случайностью?
   Наверное, судьба-шалунья отблагодарила меня за то, что согласился поехать на похороны родственника, всю жизнь безуспешно пытавшегося творить чудеса…