Рецензия на книгу С. Нечаева о Кутузове

Есть в истории люди, которые находились на несколько голов выше своих современников. Настоящие титаны, которые буквально олицетворяют свою эпоху. Про них обычно говорят только в положительном ключе, настолько их авторитет непререкаем. Именно таким человеком стал для России Михаил Илларионович Кутузов. Бесстрашный герой, чью храбрость отличал еще Суворов. Великий полководец, разбивший полчища Наполеона. И отличный дипломат, который заключил Бухарестский мир, будучи в сложных условиях (турки всячески отсрочивали подписание мира), по которому Россия получила Бессарабию и морской берег от устьев Риона до Анапы. Также этот мир позволил высвободить южные войска для отражения наполеоновского нашествия, что также сыграло немаловажную роль.

Но тут появляется Сергей Нечаев с «уникальными материалами» и «новыми фактами о великом полководце». И что же, оказывается, что, согласно «новым» фактам, Кутузов, де, был обычным царедворцем, который так высоко залез исключительно благодаря прислуживанию разным фаворитам. Оказывается, что Кутузов был посредственным полководцем, который больше занимался интригами и любовными романами, чем воевал. Даже более того, летят обвинения в недобросовестности Кутузова. Например, то, что он обманул царя насчет победы при Бородине, чтобы получить награду в 100 тысяч рублей. Короче, вместо того благородного образа, который остался в народной памяти, рисуется что-то совершенно противоположное.

Стоит сказать, что автор не одинок в своих нападках на национальных героев и очернении истории собственной страны. Такой подход в истории — это целое направление в исторической науке, которое называют исторический нигилизм. Суть его в том, что прикрываясь «историческим подходом», «переосмыслением истории», «восстановлением истины», его сторонники стремятся опровергнуть устоявшиеся исторические выводы. Их излюбленным методом является изучать историю не совокупно, не в контексте и всесторонне, а избранно, по каким-то отдельным цитатам и фактам, переворачивая всё с ног на голову. А еще они любят говорить, что «плохие люди не так уж плохи, а хорошие не так уж хороши». Последствия исторического нигилизма особенно видны на примере Гитлера, который раньше считался сущим выродком, про которого ничего хорошего сказать нельзя было, а в 2004 году выходит фильм «Бункер», в котором Гитлеру уже придали психологическую глубину и попытались переосмыслить его личность, показав его «неоднозначность». Ну, или, взяв какую-нибудь историческую фигуру с положительной репутацией, они лезут буквально в «нижнее белье», чтобы показать, что, мол, он не такой уж белый и пушистый.

Давайте я покажу на примере из книги, как это происходит. Разберем Аустерлицкое и Бородинское сражение.

Аустерлицкое сражение автор называет позором Кутузова и говорит о том, как жестоко французы побили русских. Он буквально обвиняет Кутузова в слабохарактерности, говоря, что ему нужно было настоять на своем плане проведения боя, чтобы забраковать губительные идеи Вейротера.

Начну с последнего. Стоит сказать, что Кутузов хоть номинально и значился командующим, однако реальную власть там имел Александр I, который заставил Кутузова подчиняться своим советникам и австрийцам. Кутузов неоднократно высказывался против диспозиции Вейротера и даже выдвигал свой план действий. Однако его слова так и остались неуслышанными. А мог ли он перечить царю? Дело в том, что историки, обвиняющие в этом Кутузова, экстраполируют современные человеческие отношения на ту эпоху. Это сейчас, в относительно (с теми временами) свободным обществом для нас нет проблем с тем, чтобы поперечить вышестоящему. Все-таки есть трудовой кодекс, профсоюзы и т. д., и просто так уволить человека нельзя. А раньше всего этого не было. Попробовал бы только кто-то на начальника рот разинуть — сразу же хлыстом по спине получил бы. А уж с самим императором препираться!.. На это не то что Кутузов не решался, но и сам Суворов (по крайней мере, на прямую конфронтацию). Почему? Да потому что император тогда был самодержцем, то есть что хотел, то и делал, и никто не смел ему перечить. Как это выразил Усов в биографии Суворова: «Никому не позволено дерзить Государю». Так что обвинять Кутузова в том, что он не настоял на своем перед императором, — глупость. Не могло в Российской империи быть как было в СССР, когда, например, Жуков «дерзил» (не соглашался с мнением) Сталину и настаивал на своем.

Кстати, предложенный Кутузовым план в ходе Аустерлицкого сражения во всем блеске раскрывал стратегический гений полководца. Дело в том, что Кутузов не раз уже до этого упоминал, что без вступления в войну Пруссии атаковать Наполеона было бы самоубийством. Именно поэтому он хотел как можно дольше затянуть военные действия, для чего предложил отступить в Рудные горы (Карпаты) и перезимовать там. А весной, в случае вступления в войну пруссаков, положение могло бы кардинально улучшиться, ведь Наполеону пришлось бы воевать на два фронта. Кутузов с самого начала указывал на то, что без вступления в войну Пруссии вся кампания обречена на провал. Собственно, именно так и получилось: союзные войска и Пруссия были разбиты по отдельности.

Но автор, не понимая политической и военной обстановки тех лет, и поэтому, вырвав план Кутузова из нее, просто над ним насмехается: «М. И. Кутузов не исключал даже возможности отвести войска к Карпатам. Весьма странный способ восстановления Бурбонов на французском престоле, не правда ли?» Что в очередной раз ставит под сомнение профпригодность Нечаева.

В последующем Нечаева возмутила поговорка «пришел Кутузов бить французов». Он даже говорит, что она родилась позже, в советское время. Что, мол, она не могла возникнуть в 1812 году, ведь до этого французы только и делали, что жестоко били Кутузова, и в качестве примера приводит Аустерлицкое сражение. Давайте же расставим все точки над i и посмотрим, кого французы «жестоко побили» при Аустерлице.

Что же происходило с французами, когда командовал Кутузов?

Его войска разбили передовой корпус Наполеона при Амштеттене и, встав у Кремса, нанесли Мортье сильный удар и тем самым разбили французов. А позже Кутузов использовал хитрость Мюрата против него самого. Дело в том, что, имея одну лишь кавалерию, Мюрат не мог разбить союзные войска, а поэтому хотел пойти на мнимые переговоры, чтобы потянуть время и дождаться идущего к нему Наполеона. Понимая это, Кутузов «согласился» на переговоры, а сам продолжил отступление к Ольмюцу. Через пару дней Мюрат понял, что его обманули, и пошел в атаку. На его отражение были поставлены войска Багратиона, стоявшие между Голлабруном и Шенграбеном. При этом, имея всего 6 тысяч человек, Багратион смог отразить врага, который в четыре раза превосходил его, и, кроме того, организованно отступить к Ольмюцу, на соединение с Кутузовым. Думаю, понятно, что Кутузов не был «жестоко побит» французами.

Но вот невыгодную и обреченную битву при Аустерлице ему буквально навязали. Кто? Александр I, советник царя Петр Долгоруков и австриец Вейротер. То есть здесь он командовал чисто номинально. Да и то, когда союзников разбили, в то время как Александр I бежал сломя голову, боясь за свою жизнь, Кутузов лично пытался собрать бежавшие в беспорядке войска и организовать их для отпора врагу. По ходу его сильно ранили. Стоит сказать, что его усилия не прошли даром, и русские, в отличие от австрийцев, смогли еще дать кое-какой отпор. О мужестве и тактическом мастерстве русских при Аустерлице говорил даже Наполеон.

Так что не Кутузов при Аустерлице был разгромлен, а Александр I с его советчиками и бездарные австрийские стратеги.

Теперь давайте про Бородино.

У А. Фадеева в «Последнем из Удэге» есть замечательна слова, которые буквально описывают всю суть Бородина:

«Кроме того, вся операция, по его мнению, была не только неудачной, но бесповоротно доказывала всю непригодность больших партизанских армий и неправильность всего военного плана Петра.

Однако по веселым и оживленным, несмотря на усталость, лицам партизан и по разговору вокруг Алеша мог заключить, что большинство партизан расценивает бой под рудником как громадную победу.

Мнение это основывалось на том, что партизаны не только отогнали противника от Парамоновского хутора, но обложили рудник и несколько часов продержали противника в страхе; на том, что потери противника были значительно большие, чем потери партизан; на том, что отряд белых, вышедший через Екатериновку в долину, вынужден был вернуться на рудник; и, наконец, на том, что в этом бою партизаны впервые столкнулись с японцами и японцы побежали от них».

Одним словом, для вульгарного историка, коим и является Нечаев, если отступили — значит, проиграли. А вот подводных камней, которые иногда переворачивают такую «победу» с ног наголову они не видят. Кутузов тем и отличался от Наполеона, что он не гнался за блеском славы, чтобы все газеты трубили о его триумфе. Напротив, он предпочитал «показаться» побежденным в тактике, чтобы потом оказаться победителем в стратегии. Как, например, это было при Рущукской битве. Тогда он оставил Рущук, который тут же захватили турки. В Константинополе ликовали: Рущук взят, победа! И, посчитав себя победителями, турки двинулись за русскими на левый берег Дуная. А именно это и нужно было Кутузову. Ведь, позволив перебраться как можно большему количеству их войск, он переправил свои войска на правый — противоположный берег, тем самым полностью окружив врага. Захватив турецкую артиллерию, русские ей же обстреливали окопавшихся на левом берегу турок. Тем ничего не оставалось, кроме капитуляции. Из этого уже видно, что, если вырывать действия Кутузова из контекста, то легко можно не увидеть всей его стратегии. А стратегическое планирование при Бородине было намного шире, чем при Рущуке. Поэтому, видимо, таким историкам, как Нечаев, трудно ее охватить и понять.

Так кто же победил при Бородине? У нашего историка ответ однозначный — французы. Но если приглядеться, то утверждение это очень уж спорное. Во-первых, французы «выиграли» ценой половины своей армии и потерей морального духа. Вот как про это Тарле писал: «Уверенность в непобедимости императора пошатнулась, а ведь эта уверенность до этого дня никогда не покидала наполеоновскую армию — ни в Египте, ни в Сирии, ни в Италии, ни в Австрии, ни в Пруссии и нигде вообще». В то время как для русских это оказалась великая моральная победа, ведь «непобедимый» враг об них поломал свои зубы. Во-вторых, французы не захватывали бородинской позиции. После битвы русские твердо стояли на своих позициях. Более того, именно Наполеон первый отошел от места битвы. Кутузов же планировал дать сражение и на следующий день, но, узнав о потерях, приказал отступить. Для французов это была как минимум пиррова «победа».

А если приглядеться еще внимательнее, то мы можем увидеть, что позиция была весьма слабая и что войск у Кутузова было меньше. У Наполеона приблизительно 160 тыс., а у Кутузова 105 тыс. С такими вводными врага не разбивают. Выходит, что план Кутузова при Бородине изначально не строился на разгроме противника. В таком случае, в чем он заключался? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно разбираться в контексте.

Наполеон представлял собой бурный поток, остановить который можно было остановить только громадными силами, которых у Кутузова, как мы видели, не было. Поэтому-то он и избрал единственно верную в такой ситуации стратегию. Бородином проредить французскую армию. Да, при этом придется пожертвовать и своими солдатами. В этом плане действительно можно сказать, что Кутузов смотрел на Бородино как на неизбежное зло. А после битвы, когда обе армии окажутся ослабленными, отступить к Тарутино и начать там создание новой армии, основываясь на костяке из сохранных им при Бородине войск. Он прекрасно понимал, в каких неравных условиях находились обе армии. Французы слишком далеко ушли от дома, поэтому им было сложно вести пополнение. А русские же были на своей земле. Ну, а когда Наполеон вошел в Москву, то ловушка, мастерски установленная Кутузовым, окончательно захлопнулась и его план, частью которого было Бородино, блестяще сработал.

Дело в том, что Наполеон обещал своим солдатам мир после захвата Москвы. Однако русские не только не сдавались, но и терроризировали французов партизанами. Все это еще больше деморализовало солдат, а начавшийся пожар так и вовсе их дезорганизовывал. Их армия таяла на глазах. Не то было в русском стане. Развернувшаяся работа в Тарутинском лагере с каждым днем укрепляла силы Кутузова. Наполеон не стал преследовать русскую армию из-за боязни второго Бородина и тем самым дал ему драгоценное время, которое тот использовал со всей пользой. А после началось контрнаступление русских, приведшее к победе при Малоярославце, Красном и полном изгнании врага из России. Таким образом, видно, что Бородино было частью куда большей картины, в которой оно уже не выглядит как поражение, а предстает в виде великой победы, приведшей к полному разгрому врага.

Кроме того, автор также вбросил клевету на Кутузова по ряду других пунктов.

Например, про то, что, якобы, Кутузов во время Бородина вообще не интересовался боем и все спустил на самотек. Однако с этим бы поспорил Тарле: "В течение всего боя Кутузов являлся в полном смысле слова мозгом русской армии. В течение всей борьбы за Семеновские (Багратионовы) флеши, потом за Курганную высоту, потом во время блестящего разгрома конницы Понятовского, наконец, при прекращении битвы к нему и от него мчались адъютанты, привозившие ему реляции и увозившие от него повеления". Опять же — наглая ложь.

Еще было сказано, что Кутузов в Тарутинском лагере развел настоящий балаган, в котором только и делал, что плел свои интриги. Однако, приглядевшись, можно легко понять, что все эти обвинения исходили из уст врагов Кутузова. Да-да, у него было достаточно завистников и неприятелей. Например, Беннигсен, который сам желал занять место главнокомандующего и поэтому постоянно клеветал на Кутузова, чтобы очернить его в глазах царя и общественности. В этом ему особенно помогал Роберт Вильсон — представитель Англии в русской армии. Он тоже жаждал смещение Кутузова, поскольку хотел, чтобы тот уничтожил Наполеона, причем как можно быстрее, не считаясь с потерями. А Кутузов, зараза этакая, заботился о солдатах и старался лишний раз не проливать их кровь. Ну, а у того же Тарле мы можем встретить исчерпывающий ответ на эту инсинуацию (заранее извиняюсь за длинную цитату, но я хочу, чтобы читатель прочувствовал весь масштаб на себе):

«Старик, которому, считая, например, от дня Бородинского боя (7 сентября 1812 г.) до дня смерти (28 апреля 1813 г.), оставалось жить ровным счетом семь месяцев и три недели, нес на себе бремя гигантского труда. Попробуйте прочесть хотя бы XVIII, XIX, XX томы «Материалов военно-ученого архива» главного управления генерального штаба, где напечатаны документы (письма, резолюции, писанные и диктованные, и т. п.), изо дня в день исходившие от Кутузова. А если не хватит терпения на такое «будничное» чтение (хотя у всякого, претендующего понять роль Кутузова, такого терпения должно хватить), то хоть посмотрите, перелистайте эти томы (а в них приведено еще далеко не все!) - и нельзя будет удержаться от возгласа удивления. Ведь то, что посылалось Кутузову, не просто прочитывалось в штабе, но и требовало резолюций, усилий направляющей мысли. Нужно отвечать - приказами, решениями, даже советами, которые, исходя от главнокомандующего, являются тоже приказами. Что писать Милорадовичу? Чичагову? Витгенштейну? Как реагировать на то, что барон Розен пишет Коновницыну? Или что пишет непосредственно фельдмаршалу Ермолов? Или как отозваться на письмо Витгенштейна фельдмаршалу, из коего ясно, что царь посылает через Чернышева Витгенштейну руководящие указания помимо фельдмаршала и что Витгенштейн уже от себя «любезно» посылает Кутузову рапорт Чернышева царю? И все это еще забрасывается тучей рапортов (прямых или пересылаемых в порядке иерархическом), и эти рапорты ведь тоже вовсе не «мелкие», если они доходят все-таки до самого фельдмаршала. Да и что это значит в двенадцатом году - «мелкие дела», если партизан Фигнер должен быть уведомлен через Ермолова прямо из штаба Кутузова, что 4 октября «людям в лагере варить каши ранее и команд для фуражировки не высылать», так как «неприятель может сегодня противу нас предпринять» движение? А Фигнер должен немедленно соединиться с Дороховым, чтобы действовать вместе на Вороново? Что это, «мелкое дело»? Участь большой битвы зависела от таких «мелких дел». Все важно, от всего зависят тысячи жизней, и до самого конца похода еще существует противник, хотя уничтожена его армия и сам он уже бежал из России. Потому что выступают новые и новые вопросы: «Александр возлагает на армию заботу о безопасности прусского короля, - а эти монархические любезности и нежности могут отпугнуть генерала Йорка, самовольно мужественно перешедшего на русскую сторону… И всюду нужен орлиный взор и ума палата и глубокая проницательность, и умение разом видеть и деревья и лес! А все это есть только у старика, с двух концов сжигающего последние остатки физических сил… Организация армии, организация тыла, заботы о снабжении, о вооружении, о сношениях с Тулой, с Сестрорецком, с Уралом - все это лежало в конечном счете на главнокомандующем».

Кстати, сам Нечаев, описывая ранние годы Кутузова, говорил о том, что он обладал недюжинным здоровьем, которое и позволило ему пережить два ранения в голову. Однако факт того, что человек, обладающий таким богатырским здоровьем, умер от какой-то простуды, не вызвал у автора никаких вопросов. А в том-то и дело, что своей титанической работой Кутузов ослабил свое здоровье, и в результате простая простуда смогла свести его в могилу. И без того немолодой организм сильно износился. Так что слова Нечаева о том, что Кутузов был ленив и ничем толком не руководил, буквально оскорбительны.

А еще «интересен» тезис о якобы том, что Кутузов не хотел идти в заграничный поход в силу простой старческой усталости. Я даже цитату приведу: «Человеку было 65 лет, а в таком возрасте даже в наше время порой и из дома выйти нет ни сил, ни желания». Однако настоящий Кутузов озвучил, почему он не желал немедленного похода в Европу. Во-первых, в связи с состоянием русской армии. Действительно, сотни верст в боях, холоде и голоде не прошли даром: из ста тысяч солдат, собранных под Тарутином, до Вильно дошли чуть более 30 тысяч; из 600 пушек осталось 200, госпитали были переполнены ранеными и обмороженными, не хватало провианта и корма для лошадей. Во-вторых, Кутузов не доверял слепо, подобно Александру I, так называемым «союзникам». Англию он рассматривал в качестве скрытого врага России, которая хочет свергнуть Наполеона для того лишь, чтобы самой получить мировое господство. О трусости же и нерешительности прусского монарха Кутузов уже давно знал. Фридрих Вильгельм III перешел на сторону России буквально под угрозой народного восстания. А про хитрого австрийского министра иностранных дел Меттерниха, пытавшего до последнего усидеть на двух стульях и получить с этого выгоду, и вовсе не стоит рассказывать. Он понимал, что без помощи этих стран основная тяжесть войны придется на русскую армию. А как мы увидели, она явно не была готова к этому. Вот основные причины, почему Кутузов на самом деле «медлил» с заграничным походом. Не из-за какой-то старческой усталости.

Стоит сказать, что автор буквально на каждой странице хочет очернить Кутузова. Создается впечатление, что Нечаев — предок побитого Наполеона и таким образом мстит за предка. Так что, если разбирать каждый его подобный выверт, то можно написать отдельную книгу.

Из всего вышесказанного можно сделать следующие выводы. Вместо общего анализа личности или события исторические нигилисты берут отдельные факты, отбрасывая их от условий, и выпячивают только одну сторону: позитивную или негативную. Понятно, что такое направление научным быть не может. Только взвешенный подход, когда смотрят на картину целиком, а не фрагментарно и не только на положительные или негативные ее стороны, может считаться научным, поскольку он диалектичен, а диалектика и есть ядро всех наук. А что же делают исторические нигилисты? Они отбраковывают позитивные стороны, выпячивая негативные (или наоборот). То есть они отходят от диалектики, а следовательно, и от научного подхода. Поэтому их и называют лжеучеными. Таковым и стоит считать Сергея Нечаева.

К слову, его «нигилистическое», а по-русски разгильдяйское отношение к работе заметно уже по обложке книги. Указана неправильная дата рождения Кутузова: настоящая — 1747, на обложке — 1745. Приведен рисунок с повязкой, хотя автор сам пишет, что это миф, что неправильно так изображать Кутузова. Как говорится: «Ладно, и так сойдет!»...

P.S. Ну и поскольку это антинаучный подход, то и приводит он к результатам совершенно науке противоположным — к мистике, религии, магии и т. д. Например, в мини-сериале «1812» от режиссера Павла Тупика, где тоже ничего не говорится о настоящей роли Кутузова в Отечественной войне, одна сцена — обнесение по строящимся редутам иконы Казанской божьей матери, хоть прямо и не говорит, но своей продолжительностью и подчеркнутостью как бы намекает, что русские победили Наполеона не благодаря стратегическому гению Кутузова и самоотверженному сопротивлению народа, а благодаря «божьему заступничеству».

Такого мнения, по факту, придерживается и известный в узких кругах историк Е. Кипнис, утверждающий, что русские солдаты на протяжении всей истории побеждали и проявляли невиданный героизм исключительно благодаря вере во всевышние силы. На это хорошо сказано у Р. Докинза в книге «Бог как иллюзия»: «Если исключить изощренных теологов (да и они не упускают случая для привлечения паствы, чтобы попотчевать неискушенных историями о чудесах), подозреваю, что у многих людей так называемые чудеса служат основной причиной религиозности; а чудеса, по определению, нарушают научные принципы». Одним словом, для таких религиозных историков война 1812 года (и подобные ей геройские страницы истории нашей страны) и победа в ней русского оружия — пример «чуда», которое укрепляет их веру. При этом они не видят, что организатором этого «чуда» стала стратегия Михаила Илларионовича Кутузова и мужество русского народа, который вставал в бой не за абстрактного дядьку на небесах, а за сохранение своей страны. Не потустороннее, а посюстороннее стало причиной этой победы.