Ненависть городов

Города ненавидят людей. Этот Город – точно. Он перенаселён, забит людьми, закопчён – он скидывает с себя лишнее в надежде очиститься и вернуться в своё первозданное состояние, лет 300 назад.

Посмотреть только на эти узкие тротуары, где с трудом расходятся двое. Зимой тротуары ещё сильнее уменьшены залепившими их сугробами, и ты идёшь по узкой протоптанной тропке и выбираешь, умереть от сосульки, летящей с крыши здания на твою голову или сдвинуться в сторону на проезжую часть, рискуя быть сбитым машиной.

А летом – жара. Нестерпимая и удушающая в этом камнем обрамлённом болоте, с редкой тенью от скудных деревьев. Жара от солнца, в прогрессии увеличенная жаром двигателей машин, отраженная стеклами домов и зажатая камнем улиц. И слишком густые толпы людей варятся в накалённом сыром воздухе, как пельмени в бульоне, и одним своим существованием вызывают у Города ненависть. Так часто думал человек тем летом.

Человек был грузен. Он занимал особенно много места на тротуарах, в наполненных лифтах, и даже в собственной машине. Ходить ему тяжело было, а садиться и, тем более, вставать – ещё сложнее. После визита к врачу, на который он пошёл только после неоднократных напоминаний жены, обеспокоенной его одышкой, человек не на шутку обеспокоился.

Кардиолог был категоричен: «Легкая активность необходима для жизни. Ходите каждый день по хотя бы полчаса, иначе не проживёте и десяти лет. А ведь вы ещё не в том возрасте, чтобы умирать!»

Страх смерти – отличный стимул для многих свершений, и мужчина быстро нашел способ выполнить рекомендации врача. Он работал в офисе в центре Города и начал ставить машину чуть дальше ближайшей парковки. Так ему приходилось ходить до офиса и обратно хотя бы по 15 минут два раза в день. Однако пока эти прогулки жизни ему не прибавляли, а, скорее, наоборот.

Уже пятый день стояла жара, такая, что под конец дня асфальт размягчался и при нашагивании слегка засасывал стопы ботинок. И уже пятый день человек шел пешком между парковкой и работой, в одну сторону и в другую, и вновь и вновь проклинал себя, чёртов Город и, особенно, застращавшего его кардиолога.

«Не в том возрасте, чтобы умирать!» – всплыло в его памяти. «Да я, скорее, умру от этой вашей ходьбы!». Жара, помноженная на болотную сырость Города, и правда грозила убить его раньше гиподинамии.

На работу идти было ещё сносно, утреннее солнце не поднялось так высоко и здания с одной стороны улицы дарят спасительную тень. Человек называл это мысленно "стороной улицы, наименее опасной при атаке солнца". А вот идти с работы, когда вся улица освещались, как сцена софитами, было невыносимо – дорога будто удлинялась вдвое.

Он шёл, и каждый шаг давался с трудом: тяжёлые ноги были медленные и неповоротливые, как у карапуза. Человеку казалось, что на ногах у него кандалы, которые он волочит, превозмогая боль в коленях и ступнях. Темно-коричневый пиджак нагрелся от солнца за одну минуту и стал жаркий, как ватник. Человек его снял, а галстук, давящий отекшее горло, стянул и того раньше, но облегчение было еле уловимым.

Солнце жгло кожу лица так, будто хотело выпечь клеймо на лбу и щеках. Духота, волнами идущая от накалённых стен зданий и асфальта, а вдвойне – от радиаторов недавно припаркованных машин, вязко проходила в лёгкие, почти не принося с собой кислорода. Пот лился с человека крупными струйками, по вискам, по бокам, по внутренней части бёдер, дыхание стало прерывистым, шумным, как если бы не он дышал, а кто-то раздувал кожаные меха.

Каждой своей клеткой он жалел, что не плюнул на оставленную на парковке машину и на всю эту чёртову ходьбу и не вызвал такси. Возможно, ещё не поздно? До парковки оставалось полпути. Плевать! Он полез в карман брюк за смартфоном.

Когда человек слегка наклонил голову вниз к экрану, его резко повело вперёд. Он пошатнулся и чуть не упал лицом в асфальт, еле успел придерживаться рукой за горячую стену дома. Постоял немного, подышал глубоко и с усилием. И тут у него буквально подогнулись ноги.

Он упал на колени, больно ударившись о тротуар, телефон вылетел из рук и поскользил по тротуару далеко вперед. Человек попытался встать и дойти до него, но ноги оказались совершенно чужими и отказались поднять его тело. Он с иронией подумал, что не мог их винить: вес его тела – ноша не из лёгких. А ещё он подумал, что выглядит смешно и глупо, и люди вокруг, наверное, тихо смеются, может, даже снимают на телефоны. Человек заискивающе обернулся через плечо, с кривой улыбкой давая понять окружающим, что он, в целом, в порядке, и сам немного забавляется. И в этот момент сердце его пропустило удар от ужаса.

Он был на улице совершенно один! На широкой, вечно забитой улице, тем более, в час пик, когда все шли с работы. Как так вышло и в какой момент другие люди вокруг пропали? - Он не мог этого понять. Из офиса в это время всегда шли десятки коллег. Он слишком сосредоточился на себе и своей дороге к парковке, и адской жаре, что перестал замечать, что происходит вокруг. И как только эта мысль пронзила его сознание, вокруг стало происходить что-то странное.

Зону видимого стала поглощать наступающая чернота, от краёв периферического зрения подбираясь всё ближе к центру, закручивая в себя всё видимое, как текучая смола, залепляющая реальность. А следом пришла острая боль: словно копьё вонзилось в левую лопатку сзади, резко и остро.

Рефлекторно, человек попытался согнуть левую руку в локте и отвести кисть за спину, потрогать больное место, но рука болталась, ещё более мёртвая, чем вялые ноги. И в следующий миг боль пришла в руку, как-то во всю сразу. Правой рукой человек вцепился в левое плечо в ещё одной рефлекторной попытке унять жгучее ощущение, потерял опору о стену здания и медленно, как сдувающийся шар, завалился на бок.

Он лежал на боку, широко открыв рот в попытке заглотить больше воздуха, но дыхания не хватало. Огненно-остро боль пробивала левую руку и лопатку. Сердце не болело, но камнем билось о рёбра, то замирая, то резко ускоряясь в несколько раз.

Он вдруг вспомнил детство, как ходил с отцом летом на речку, когда они отдыхали у бабушки с дедом в деревне. Рано утром они пошли с отцом рыбачить, и складывали пойманную рыбу в металлическое ведро с водой, чтобы она дольше оставалась свежей. Когда набралось уже полведра, одна рыбина мощно изогнула своё серебристое тело, оттолкнулась от своих соседок по улову, и выплеснулась из ведра в траву, жидко покрывающую берег реки. Там она растеряла свой запал и стала бессильно крючиться на земле, широко открывая рот, задыхаясь и высыхая под ярким летним солнцем.

Человек подумал, что он сейчас как та рыба: лежит бессильно, задыхается, и, кажется, даже высыхает под чёртовым палящим солнцем. И жар становился всё нестерпимее. Он прижимал его плотным одеялом к раскалённому асфальту, выжимая из его перегретого тела последние капли пота. А чернота всё приближалась.

Его тело нашёл дворник только ранним утром, когда вышел очистить улицы. Человек, прилично одетый, лежал прямо на земле. Примерно в метре от него валялся разряженный мобильный.

"Скорая" постановила – обширный инфаркт на фоне теплового удара, а прибывшие на место журналисты ещё долго перемывали бесчувственность людей, которые проходили мимо упавшего на улице мужчины, будто и не видели его.

Город скинул с себя ещё одного...