Майна-вира, Эльвира

Ещё несколько перекладин – и на месте. Лишь бы не поднялся ветер… Пора сесть на диету. Тяжко. Надо, надо менять работу… Но куда пойти? Опять в медсестры за копейки?
Тяжело дыша, Эльвира втиснулась в кабину башенного крана. До недавнего времени женщина любила свою работу. Ей казалось, что она сверху управляет стройкой. Глаз радовался изменениям, к которым приложена ее твёрдая рука.
16-летней девушкой Эльвира приехала в город из башкирской деревушки. Окончила медучилище, устроилась в больницу. Денег едва хватало на жизнь. Прошла курсы, получила корочку машиниста башенного крана и стала работать на стройке. Большая зарплата давала уверенность в завтрашнем дне, виды с высоты птичьего полета окрыляли, дарили ощущение счастья и наполненности. Это потом она привыкла к красоте и перестала её замечать.
Эльвира помогла родителям достроить дом, установить ворота. А то перед деревенскими стыдно! Каждый раз приезжала домой с большими сумками. Кто, кроме неё, оденет младших, соберёт их в школу. Потом познакомилась на танцах с Рафиком из соседнего села, влюбилась, вышла замуж. Его родня негодовала: такой красавец, с дипломом техника и взял простушку без высшего образования, из многодетной семьи. Но Эльвира всем показала, на что она способна: зарабатывала больше любого мужика. Дом – полная чаша. Сервизы, стенка, люстра – всё как у людей. А надо ли ей это было? Или она всю жизнь утирает нос тем, кто называл ее нищебродкой? Рафику весь их налаженный быт вдруг тоже стал не нужен. Дети подросли – и он ушёл к губастой молодухе. Теперь требует квартиру продать и поделить имущество, которое он не наживал. Горло пронзила острая обида: по закону придётся поделить.
– Ин;н башы, ел к;т;рел;!
В моменты сильного эмоционального напряжения Эльвира переходит на родной язык. От ощущения, будто сердце колотится в горле, перехватывает дыхание. Дрожащей рукой она ослабляет подбородочный ремень и снимает каску. Легче не становится: паника уже вгрызлась в душу и плоть. В прошлом месяце ветер трепал её кран из стороны в сторону, и тяжёлая металлоконструкция вмиг стала напоминать тонкую тростинку. Крупную женщину мотало в кабинке, как камешек в дробильной машине. В тот раз было штормовое предупреждение, но прораб махнул рукой и подписал наряд–допуск. Можно понять: на него давит начальник участка, грозит увольнением за неустойку и срыв сроков. А Эльвира больше всего на свете боится потерять место – вон сколько их молодых, здоровых – и рискует своей жизнью. У каждого свой крест.
– Бисмилля , – испуганно произносит Эльвира, чтоб не разгневать своего аллаха упоминанием о кресте.
В последнее время женщина начала подмечать за собой несвойственную раньше боязливость и религиозность. И с того страшного раза каждый день поднималась в свою кабинку как на эшафот. Страх цементом сковывал живот, но она всё равно шла на работу. У Юлии скоро выпускной, туфли надо купить, платье. Тимуру оплатить секцию, из формы опять вырос. Оплата, квартплата, зарплата. У Эльвиры закружилась голова, подступившая тошнота кислотой обожгла горло. Она почти упала на рабочее место, онемевшей от напряжения рукой достала из кармана пластиковую бутылочку, кое-как открутила крышку и с жадностью попила воду. Посидела неподвижно в отупении, понемногу успокоилась.
– На этот раз штормового предупреждения не было, не накручивай, – уговаривает себя женщина, игнорируя сизую тучу на горизонте.
Сейчас начнется привычно-надоевшее: майна, Эльвира, вира, Эльвира. Стропальщик Сергеич явно неравнодушен к ней, и это тоже выводит её из состояния равновесия. Внимание пожилого мужчины угнетает, ведь, как оказалось, он старше всего-то на пару лет. Да, неспроста кассир в "Пятёрочке" спросил про пенсионное...
На стрелу крана села чайка, потом вторая. Они с любопытством рассматривали человека, а потом вдруг разразились истеричным хохотом, им ответили другие крикуньи. Раньше эти птицы не летали в городе. Как оказалось, ТЭЦ сливала сточные воды в озеро и лишила бедных птиц гнездовий. Эльвира всмотрелась вдаль. Увидела, что чайки планируют в потоках ветра, не взмахивая крыльями. Её пронзила острая догадка: в прошлый раз они так беспокоились перед штормом.
– Аллам, неужели опять? Или я панику навожу?
Женщина думает о том, что еще недавно природа так не буйствовала. Шторм в городе был редкостью.
– Изменения в природе происходят год от года... - пытается она петь, чтобы успокоиться. Ничего не выходит, голос треснувший, испуганный. Эльвира злится на свою трусость и говорит нарочито громко и грубо:
– Все деревья в округе повырубали, совсем экологию испортили! Что мы внукам оставим, изверги! Только доходы этих буржуев интересуют.
Туча быстро разрастается. Надо спускаться, потом продолжим, когда мимо пройдёт. Эльвира поднимается, берёт каску. Внезапно налетевший ветер пытается протаранить ее кран. Эльвира падает на сиденье и вжимается в него так, что кисти и предплечья охватывают судороги. Каску бросает по кабине, как будто это шарик для пинг-понга. С ней летают ещё какие-то вещи, но женщину они не интересуют. Надо поймать каску. Порыв, ещё один. По рации сквозь треск и шум долетают бранные слова стропальщика:
– Майна, майна, Эль... вира, какого ты... Эльвира... ёкарная ты бабайка...
Дом качнулся и чуть не столкнулся с краном. Нет, это кран так накренило.
– Аллам, ярзам... кулдарынды... суз инде... Мин;е; балаларым ке;ек, аллам?
Эльвира пытается ползком добраться до выхода, но её кидает об корпус. Голову разрывает от жгучей боли. Пахнет липким железом. Женщину снова швыряет, опять удар. Теряя сознание, она думает, что жизнь пронеслась мимо. Слишком быстро, глупо… Бестолковая!.. Удивлённые глаза Тимура, когда она ударила его ремнём за непослушание. Обиженный плач Юлии, когда от них ушёл отец. Девочка в одночасье превратилась из папиной дочки в фыркающего ёжика. Кинула матери:
– Сама виновата! Надо было следить за собой! Кто будет жить с такой... неухоженной.
Сама виновата, сама. Поздно. Нет, не сдамся. Нельзя. Надо жить. Надо...
Эльвира видит себя маленькой беззаботной девочкой. Бежит по цветущему лугу и вдыхает аромат цветов. Проваливается в заросли ромашек. Ах, как хорошо! Ни о ком не надо переживать.
– Эльвира, тур! Тур, балам!
Беспокойный голос мамы не даёт покоя. Надо вставать. Но как тяжело, спать хочется. Вот так лежать и вдыхать свежесть. Ничего не делать. Никому ничего не объяснять. Никому не быть обязанной. Хорошо!
– Тур инде, балакаем, тур!
Белые стены, белая постель. Как спокойно, только глаза немного режет.
Где я? В больнице? Вернулась. А где моя мама? Она же умерла ещё в позапрошлом году. Ин;й, ин;йем минем, мамочка.
Горе душит Эльвиру. Она снова потеряла самую любимую и дорогую.
– Эльвира, всё уже хорошо. Не надо плакать. Завтра переведём Вас в общую палату. Вы были в реанимации, но кризис уже миновал. Вы слышите меня?
– Слы...шу, – шепчет Эльвира, пытаясь сдержать детские всхлипывания.
Это у неё такой слабый голос? Не может быть. Куда делась боевая Эльвира? Соберись, тряпка. Сколько лежала? Как мои дети? Что они кушали? В чём Юля ходила на выпускной?
– Эльвира, спокойно, не волнуйтесь.
– Мои дети… как?
– У них всё в порядке. Они молодцы! Вам больше не нужно переживать. Ну, успокаивайтесь уже.
Эльвира пытается унять рыдания, ей так стыдно за свои слёзы. Она привыкла быть сильной. Сама всегда была башенным краном семьи.
– Ну что вы, ей-богу. Как маленькая. Я не умею утешать. Теперь уже всё хорошо.
– Да... теперь… хорошо.
– Меня зовут Артур Эдуардович, я ваш врач.
– Не за...кар…та...вишь.
– Вы еще фамилию не слышали!
– Слы...шала.
Доктор внимательно смотрит на неё, растерянно улыбаясь. У него очень добрые, лучистые глаза синего цвета. Бездонные. Эльвира погружается в тёплую воду родного озера Казыкуль. Она описалась! Как неудобно перед врачом. Слава богу, тут памперс… В палату входит девушка в голубом халате. Ласково здоровается, ставит ей укол. Хорошо. Не больно.
– Да, я хорошо ставлю уколы! Все говорят! - с гордостью отвечает молоденькая медсестра.
И Эльвира понимает, что проговорила мысли вслух. Она хочет поблагодарить медсестру, но у неё нет сил. Голоса звучат приглушённо, женщину поглощает безмятежная сине-голубая гладь озера, пахнущая хлоркой.
Просыпается от запаха гречневой каши и чувствует, что живот свело от голода. Девушка в голубом халате присаживается на стул и кормит её с ложечки.
– Вкусно!
– Я бы так не сказала! Они тут отвратительно готовят, не могу привыкнуть. А Вы просто проголодались. Такую страшненькую Вас сюда привезли, всю в крови, в синяках, а теперь прям красотка. Кудряшки свои?
– Свои. Выпрямляла их.
– Ну и зря, Эльвира! Мне бы такие. Знаете, как это сейчас модно! А могли совсем без кудряшек остаться в случае трепанации. Ничего, всё отрастает!
– Отрастает... Так всё серьёзно было? А как меня оттуда достали?
– Спасатели вытащили, красапеты. Потом посмотрите в инете. Вы теперь знаменитость!
–  О, божечки! Такую тушу спустить. Бедненькие!
–  Скажете тоже: туша! Красотка. Я бы вообще на такую высоту не смогла забраться. Даже через экран смотреть жутко. Говорят, хорошо, что Вы не попытались самостоятельно спуститься. Сорвались бы!
– Попыталась, не получилось.
– Вот и хорошо, что не получилось! У Вас, можно сказать, второе рождение, теперь можно всё начать сначала. Давайте ещё ложечку, Вам нужно окрепнуть.
– Да, сначала. Как Вас зовут?
–  Света.
– Хорошее имя. Спасибо Вам за всё!
– Артуру Эдуардовичу спасибо, что он Вас с того света вытащил. Вам очень повезло, что Вы попали к Арсланову! Он прям какой-то волшебник, говорят.
– Да, повезло. Про него статья была в МедиаЗаводе. Я думала, он лечит каких-нибудь бизнесменов, а не рабочий класс.
– Да он простой, очень хороший! Все девчонки от него тают, а он хоть бы хны. Только работа на уме.
– Свет мой, когда я смогу увидеть своих детей?
– Вот, в общую палату переведут - и сразу увидите. Да, Артур Эдуардович? – обращается она к вошедшему врачу. Тот утвердительно кивает, спрашивает о самочувствии, заботливо осматривает. Почему-то от его взгляда бегут мурашки. Чуть не померла – а туда же! Как там в фильме… Основной инстинкт. Давно на неё так не смотрел интересный мужчина. Шикарная красотка в подгузнике, ха-ха.
Медсестра уходит, а доктор говорит:
– Эльвира, у Вас уже все анализы в норме, состояние удовлетворительное.
– Спасибо, доктор! Вы, наверное, и правда, волшебник. Света говорит, что меня с того света вытащили. Ой, Света с того света - смешно получилось.
Эльвира неожиданно для себя кокетливо смеется.
Доктор, глядя на развеселившуюся пациентку, тоже не может сдержать улыбку.
– Вы очень сильная, Эльвира! Теперь главное не нервничать. Дети у Вас просто прекрасные: отзывчивые, воспитанные. Так за Вас волновались. Вы счастливый человек! Вам вообще уже не о чем переживать, понимаете?
– Да, дети – лучшее, что у меня есть. Так скучаю по ним.
– А вот я как-то не обзавёлся до сорока с хвостиком. Не заметил, как пронеслась жизнь. Только недавно начал понимать, что самое главное – вовсе не работа.
– Да, я тоже не понимала. Дошло, когда чуть не померла.
Артур Эдуардович спохватывается:
– Зря я Вас беспокою, Вам нельзя сейчас тревожиться!
–  Не буду, обещаю. А у Вас ещё тоже всё впереди.
– Всё-всё, Эльвира, отдохните. Вам нужен покой.
Поправляет ей подушку, уходит. У дверей оглядывается. От внимательного мужского взгляда становится спокойно и тепло на душе.
Пора отцепиться от своего крана, пока не поздно! Может, им медсестры нужны.