Байки про бабаек

– Миля, давай с нами. Тут нет ничего страшного! Обычный старый дом. Пыль и паутина, больше ни черта! Сами же хотели сюда. Мне эти детские игры вообще по барабану, – нарочито равнодушно тянет слова 16-летняя Дина, закатывая красивые глаза орехового цвета. В полумраке этого никто не видит, но девушка рисуется по привычке. Не так давно из пацанки, своего парня, она превратилась в кокетливую глупышку. Дина и сама не рада таким изменениям в поведении, но ей так нравится приезжий юноша Данил. Из-за него она потеряла сон и покой, а он даже не смотрит на неё.
Дине вторит её двоюродная сестрёнка Света, приехавшая на летние каникулы из Москвы:
– Миля, ну ты чего? Мы с друзьями всегда ходим по заброшкам. Даже бомжа один раз встретили.
Света лукавит: ни по каким заброшкам она никогда не ходила. Плотный график занятий: гимназия – драмкружок – музыкалка – не предполагает никаких вольностей. Только здесь, в деревне, у неё появилось свободное время. Девочка первая предложила зайти в заброшенный дом, а потом испугалась. Но никто не догадывается об этом, она хорошо изображает безграничную удаль.
– Нет, девочки, картнай  говорит, что там обитает албасты – неупокоенная душа Закии-карсык . Когда-то давно женщина пошла поздним вечером на Кушкуль за гусями и утонула. Там воды по пояс – и то в самом глубоком месте, старушка не могла утонуть у берега, значит её утащила албасты. И теперь она сама стала нежитью, – не поддаётся уговорам Миля.
С раннего детства она знает, что в дом соседки нельзя заходить. Бабушка суеверно молится каждый раз, когда проходит мимо него. Но запретное притягивает. Сколько раз девочка вглядывалась в соседские окна сквозь щели в заборе, но так и не заметила никакого движения внутри. Миле очень любопытно попасть в дом, но на ней по случаю 15-летия новое ванильно-розовое платье, которое она не хочет марать.
– Ха, верит в эти стариковские бредни! – насмешливо говорит Света.
– Я посмотрю на тебя, Светка, когда желтоволосая албасты с огромными клыками и когтями придёт за тобой ночью и станет обнимать тебя, пока ты не задохнёшься! – парирует Миля.
Света чувствует, как по её спине пробегают мурашки. Она жмётся к сестре. Слышится голос Дины:
– Не хватай меня, блин. Струсила, что ли? Не свети мне в глаза!
– Ничего не струсила! Даже с фонариком тут не видно ничего, – говорит Света нетвёрдым голосом. – Надо было нам сначала ставни открыть. Сколько здесь комнат? Может, достаточно на сегодня?
Миля злорадствует: ей всё же удалось напугать бесстрашную выскочку Свету. Она продолжает низким голосом:
– Закия-карсык, из которой албасты выпила кровь, много лет обитает в своём доме. Одинокая, продрогшая, синяя, она стонет по ночам от тоски и холода. Бедняжка истосковалась по людям, давно к ней никто не заглядывал. Родные дети и те забыли, поэтому её душа до сих пор не может обрести покой. Светик, наверное, неприятно умирать в объятьях страшной голой женщины с лохматыми волосами и сморщенным титьками до колен.
И, заливисто смеясь, добавляет нежным девичьим голосом:
– Думаю, Дина бы предпочла умереть от счастья в объятьях Данила, а не албасты.
– Больше ни за что не буду вам рассказывать свои секреты! – возмущается Дина. –  Ты достала, хватит жаться ко мне, – это уже адресовано Свете.
– Да я не жмусь. Наверное, ваша дурацкая албасты к тебе жмётся. Албастыыы! – говорит Света с напряжённым смехом. Её голос предательски дрожит.
Вдруг в дальней комнате что-то с грохотом падает на пол и раздаётся душераздирающий, нечеловеческий стон.
Дина и Света с оглушительными визгами вылетают на улицу, Миля присоединяется к ним. Вместе они бегут в дом именинницы. Родственники Мили сначала не могут сообразить, что так напугало девочек. Потом по сбивчивым объяснениям понимают, что девочки были в заброшенном доме. Тётушки начинают возмущённо обсуждать это. Старшая из них, Фардана-абей  упрекает маму Мили:
– Ты им не говорила, Фарида, что там не надо ходить? Нехорошо это!
Мать укоризненно смотрит и качает головой:
– Конечно, тысячу раз говорила. Девочки, а если бы потолок обвалился? Дом уже сто лет пустует. Думать надо!
Бабушка Мили Зухра-картнай пытливо смотрит на всех, стараясь понять, что произошло. У неё очень живые любопытные глаза, несмотря на почтенный возраст.  Она никак не может разобраться в причине переполоха, поэтому обращается ко всем с юмором:
– Сутыр-сутыр , сутыр-сутыр, сутыр-сутыр… моя твоя не понимай! Нима буган ?
Мать Мили объясняет ей по-башкирски, что девочки побывали в заброшенном доме соседки. Бабушка делает страшные глаза и изо всех сил пытается донести до внучки и её подруг опасность такого баловства:
– Ярамай , ярамай туда ходить. Нилзззя! Анда албасты й;р;й т;н;н … топ-топ, топ-топ. Ей надо человек, тепло, ;ан к;р;к , эээ… кровь пить хочется.
 Девочки испуганно переглядываются. Они точно знают, что дом Закии-карсык обитаем.  Фардана-абей с грустью в голосе говорит:
– Я маленькая была, а помню, что люди в деревне жалели Закию, которую все бросили. Она же последние годы затворницей жила, ни с кем не общалась. Говорили даже, что не утонула, а от тоски сама в озеро кинулась. Мулла неслучайно...
– Так, девочки, погуляйте! – перебивает старшую сестру мама Мили.
Девочки выходят во двор, и им кажется, что из окон соседнего дома за ними наблюдает албасты. Они пытаются шутить, но получается неестественно, жалко. Тучи гроздьями сизого киш-миша рассыпаются по небу. Шквалистый ветер раскачивает сухое дерево в саду Закии-карсык, отчего оно жалобно стонет. Неожиданно поднявшаяся гроза уносит остатки хорошего настроения, ведь вечером они не смогут собраться в беседке и пообщаться с ребятами. Быстро попрощавшись, девочки разбегаются по домам.
***
Почти каждый вечер местные и приезжие ребята собираются в беседке разрушенного детского сада. Но они уже три дня не виделись, потому что дождь лил как из ведра. Наконец непогода прекращается, с утра выглядывает яркое солнце, а к обеду становится душно от испарений.
Поздним вечером, когда опускается прохлада, Дина, Миля и Света отправляются гулять. Грязь чавкает под резиновыми сапожками, всюду стоит вода, но, рискуя поскользнуться, девчонки спешат к своим друзьям. Когда подходят к месту встреч, с затаённой радостью различают голоса ребят.  Данил, как обычно, всё критикует:
– До родителей дозвониться невозможно. Тишина в телефоне! Живёте здесь как в каменном веке. Не зря деревня называется Сокурово.  Люди скоро на Марс полетят, а в этой богом забытой деревне ни связи, ни Интернета. Зимой топят дровами, туалет на улице. Дикость какая-то!
Ему отвечает двоюродный брат Руслан, статный пятнадцатилетний юноша со смешливыми глазами и подвижной мимикой:
– Что, неинтересно в «Пакман» играть? Тебя же отправили сюда, чтобы ты перестал залипать в Интернете. А мы не жалуемся: живём, хлеб жуём.
Огонь, разожжённый внутри полена, тускло освещает лица четверых ребят, им лет по 14-15, только Данилу уже исполнилось 16. Он единственный приезжий в этой компании подростков. В начале лета его отправили к бабушке в Сокурово из Челябинска. Отлучённый от компьютера, он поначалу замкнулся в себе, но постепенно начал общаться с местными ребятами, приятелями Руслана.
Друзья замечают девочек, вскакивают со своих мест, поздравляют Милю с прошедшим днём рождения. Потом уютно устраиваются у огонька. Данил продолжает свои рассуждения:
– Не так далеко от города, не за Полярным кругом. Хотя даже там есть связь. Иначе как бы полярники передавали информацию. В чём проблема-то? Что ж сюда цивилизация никак не дойдёт? Аномальная зона какая-то. И народ тёмный, бабка суеверная. Когда началась гроза, она говорила, что Тенгри насылает молнии, чтобы наказать шайтанов.
– А вот знаете, ребята, я не верила в эти предрассудки, пока мы сами не столкнулись. Я уже несколько дней не могу отойти. Закрою глаза – передо мной она, – тихо говорит Света.
– Кто она? – с улыбкой спрашивает Денис. Ему очень нравится эта смелая девочка, но сейчас он её не узнаёт. Голос слабый, голову вжимает в плечи.
Света вглядывается в темноту и говорит шёпотом:
– Албасты.
– Кто? Не расслышал, – интересуется Данил.
– Албасты, – говорит Дина чуть громче. – Мы побывали в доме Закии-карсык. И там была она.
– Кто был? Ничего не пойму! – недоумевает Данил.
– Албасты. Она накинулась на Свету и Дину, а теперь снится им, - объясняет Миля и тоже напряжённо вглядывается в темноту.
Данил возмущённо машет руками и почти кричит:
– Света, ты чего? Ну, ладно, местные девчонки суеверные, с детства наслушались этого бреда. Но ты-то москвичка! Не стыдно!
Неожиданно Дина оскорбляется:
– Москвичка она без году неделю. Так что не надо ля-ля. Я никогда, слышишь ты, понторез, никогда не верила в это, пока сама не столкнулась!
В разговор вмешивается молчавший до сих пор Ильфат:
– Вы реально зашли в дом Закии? Это смелый поступок для девчонок! Рассказывайте, что видели!
– Мы зашли туда…Сначала было тихо, очень тихо. Ни звука. Только попахивало неприятно, как будто что-то скисло. А потом что-то упало и жутко застонало совсем рядом.
Ильфат медленно говорит, как будто припоминает что-то:
– В субботу было? Хах, там, скорее всего, мой дядя Зариф ночевал. Его жена домой не пустила. Он в пятницу вечером приехал без денег: пропил всё заработанное на вахте. Да, видимо, Зариф там ночевал, где ж ещё. К родственникам не пошёл, чтобы не выслушивать упрёки. Взвыл, говорите? С перепою не так взвоешь!
– Ильфат, миленький, это точно? – с надеждой взывает к нему Света.
– Точно-точно. Но могу спросить у дяди, чтобы вы успокоились.
– А я так и предполагала, что нет там никакой албасты, и духов тоже не существует, – меняет своё мнение Дина.
Вдруг со стороны разрушенного здания детского сада слышится неприятный утробный вой, который переходит в злобное шипение. Все вздрагивают. Невозмутимый Ильфат говорит:
– Кошки дерутся, наверное. Или бисура от тоски воет. Возле садика был дом, где раньше там жил Карим со своей супругой. Странная тётка была, нелюдимая, после его смерти куда-то уехала. Никто ничего о ней не знает. Дом долго пустовал, а потом сгорел.
– Карим – наш с Данилом двоюродный дядя, только он с роднёй перестал знаться, как женился на этой бисуре Ямиле, - отзывается Руслан. 
– Кто такая бисура? – испуганно спрашивает Света.
Денис спешит впечатлить девочку:
– По народным поверьям, это дух, похожий на низкорослую женщину. Бисура может пустить пыль в глаза и жить с человеком, если привяжется к нему. Она любит красный цвет, всегда ходит в ярких нарядах. Бисура никого не подпускает к мужчине, которого выбрала, ревнует его. Но она хорошая хозяйка: прекрасно готовит, шьёт, стирает. Постепенно мужик забывает, что живёт с бисурой.
Руслан говорит задумчиво:
–  Наша бабушка говорила, что жена дяди Карима бисура, она даже не здоровалась с людьми. С прибабахом была! Никто не знает, откуда он её привёз и куда она исчезла после его смерти. Ещё бабушка утверждает, что Данил очень похож на нашего дядьку. Представляете, что будет, если эта нечисть в женском обличье решит, что Данил – это Карим. Данил, не боишься чар бисуры?
– А что её бояться… Вторая жена моего отца - истинная бисура. Красное платье, красные ногти, красная помада. Она тоже никого к нему не подпускает. По моим наблюдениям, каждый второй мужик живёт с такой, – ехидничает Данил, голос его становится глухим от волнения. – А недавно он вспомнил, что у него сын есть, решил воспитанием заняться. Видимо, бисура не может ему детей родить.
– Наверное, бисура не может родить детей. Это нежить, –подтверждает Руслан.
Из разрушенного здания вновь доносится истошный вой, от которого руки ребят покрываются гусиной кожей.
– Конечно, это кошки, – убеждает себя Дина. – Они всегда так противно орут.
– Но не в августе же, - отзывается Миля. – Мартовские кошки, а не августовские. Давайте расходиться, а?
– Да не бойся, Миля. Ребята, давайте посмотрим, кто там засел, – без тени страха предлагает Ильфат.
– Да без проблем, - тут же откликается Данил на предложение Ильфата. – Я бы посмотрел на эту чаровницу.
 Ребята уходят в темноту, через некоторое время слышится возглас Дениса:
– Руслан, посвети сюда! Ай-ай-ай, да что ж ты! Прицепилась! 
Девочки слышат треск веток растущего возле заброшенного здания кустарника.
– Парни, с вами всё в порядке? – с тревогой спрашивает темноту Миля.
В ответ – тишина, только еле слышен комариный писк. Через некоторое время до девочек доносится шум и отчаянный визг. Они не могут вымолвить ни слова от ужаса. Проходит несколько томительных минут, прежде чем в круге света сначала появляются огромные дрожащие тени, потом ребята.
– Вы почему не отвечали? - первой обретает дар речи Света.
 – Мы пытались словить эту тварь. Как она голосила, не дай боже! – отвечает Денис
– Какая тварь? – спрашивают девочки почти хором.
– Котяра, кажется. Толком не разглядели. Мелькнуло что-то рыжее и юркнуло под фундамент! Глаза в подвале светились, но мы уже на битые кирпичи не полезли: ноги можно переломать, –отозвался Ильфат.
– Напридумывают же! Я никого не видел и не слышал, кроме этих олухов, – насмешливо и немного разочарованно констатирует Данил.
– Просто ты неисправимый скептик, Данил… А что к тебе прицепилось-то, Денис? Почему ты орал? – не терпится узнать Дине.
–  Колючки какие-то. Чешусь теперь весь! Ладно, давайте расходиться.
По дороге домой Денис рассуждает:
– Небо-то какое звёздное! Такое только в августе бывает. Да, в городе не увидишь эту красоту! Звёзды нависли так низко, как будто вот-вот коснутся крыш.
Данил продолжает:
– Смотрите, на небе что-то мигает. Да, некоторые люди сейчас так высоко. Летают! А мы застряли здесь, в Сокурово, бисуру ловим по ночам. Правильно, что тут ещё делать?
Ребята смеются. Ильфат говорит:
– Завтра, если не будет дождя, на том же месте? Я тут одну байку вспомнил. С моей мамой в детстве приключилась история. Завтра расскажу!
***
На следующий вечер ребята вновь собираются в беседке. Руслан с нетерпением говорит:
– Ильфат, ты прямо-таки заинтриговал вчера. Аида Адиповна – завуч школы –  верит в мистику. Да не может быть такого! 
– Я не говорил, что она верит. Сказал только, что с ней странная история приключилась. Сейчас расскажу. Слушайте… Моя мама не местная, в детстве её привозили к бабушке на каникулы, как Свету и Данила. Потом она, когда стала студенткой, приехала в деревню на педпрактику, а после окончания института здесь и осталась, замуж за моего папу вышла, нас родила…
Данил реагирует:
– Давай только без этих подробностей! Может, ты не будешь всю биографию мамы расписывать, что-то увлёкся, смотрю. Ближе к делу.
Ильфат с улыбкой продолжает:
– Это случилось летом, во время каникул, когда маме было семь лет.  Она гостила у бабушки. Вы заметили, что моя мама всегда носит очень короткую стрижку, а в детстве у неё была копна кудрявых волос.
Ребята недовольно фыркают.
 – Это очень важная деталь, вы потом всё поймёте! Так вот, однажды моя маленькая мама спала в одной кровати со своей бабулей. Это америкосы, судя по голливудским фильмам, даже если в доме уже есть паранормальное явление оставляют младенцев одних. Меня это всегда раздражает. Что, трудно ребёнка к себе взять?
Тут не выдерживает Денис:
– Ильфат, ты издеваешься? Завязывай с лирическими отступлениями.
– …моя мама однажды проснулась ночью от того, что её волосы кто-то трогает. При свете полной луны она увидела в изголовье кровати невысокое тёмное существо, похожее на девочку… только без лица, как будто в маске фехтовальной. Маленькая Аидочка дрожащим голосом говорит:
– Девочка, не трогай мои волосы.
Существо начинает наматывать кудряшки маленькой Аидочки на пальцы. Малышка будит бабушку надрывным криком:
– Картнай, включи свет, включи…
Бабушка просыпается, грузно идёт в коридор, включает свет. Девочка без лица скрывается в небольшом пространстве между печкой и стеной.
Испуганная малышка шепчет:
– Бабушка, там девочка, она меня за волосы дёргала.
– Не придумывай давай, ты же уже большая, в школу ходишь, а ведёшь себя как маленькая.
– Бабушка, посмотри за печку, там девочка без лица.
Бабушка подводит к печке упирающуюся внучку, показывает, что там пусто, и говорит недовольно:
– Вот видишь, нет тут никого. Никакой девочки никогда здесь не было и быть не могло! Давай спать.
 Аида ложится в кровать, бабушка идёт выключать свет. Щёлкает выключатель – и девочка без лица снова стоит в изголовье кровати. Внучка снова в крик, бабушка включает свет –  никого нет.
– Ну что ты кричишь-то, никакого покоя, - говорит бабушка с укоризной.
Аидочка горько плачет:
– Бабушка, любимая, не выключай свет, пожалуйста. Она в темноте.
– Да что ты выдумываешь? Никого здесь нет! Кто со светом-то спит?
Бабушка, полная решимости проучить избалованную в городе внучку, вновь выключает свет. Перед самым лицом моей маленькой мамы – выпуклое лицо существа или, вернее, отсутствие лица. Малышка безудержно кричит и уже потеряла голос от воплей. Бабушка не выдерживает и включает свет. В комнате снова никого, кроме бабушки и внучки. Так и спали с включенным светом. На следующий день родители увезли малышку, у которой поднялась высокая температура, домой.
Спустя годы, мама решилась спросить у бабушки, что же произошло в ту ночь, но ничего от неё толком не добилась. Говорит, у тебя горячка была. Недавно моя мама начала местный фольклор собирать. Готовит сборник народных преданий. Однажды она пришла к Милиной бабушке, чтобы записать былички на диктофон и поделилась с ней своей детской историей. Зухра-картнай нисколько не удивилась и сказала, что за волосы её дергало дитя шайтана – шайтан балахы. Оно пугает маленьких детей, иногда даже вселяется в них.
– Поздно уже, расходимся, пока в нас что-нибудь не вселилось, ребята, – шутит Миля, но в её голосе слышна дрожь…
***
На другой вечер ребята снова собираются в обычном месте. Последней приходит Миля с незнакомым юношей, представляет его ребятам:
– Знакомьтесь, это Артур, мой двоюродный брат. Студент педагогического университета, филолог. Собирает фольклор.
Артур говорит дружелюбно:
– Миля мне рассказала, что у вас тут клуб любителей башкирского фольклора образовался. Молодцы, ребята! Наши бабушки в платочках – последние носители народности. Больше таких не будет: уходит целая эпоха –  доинтернетная…
– К сожалению, для меня эта эпоха закончится завтра. Дороги просохли, за мной отец приехал.
– И за мной родители приехали. Беспокоились, потому что не могли дозвониться. Я буду скучать, – всхлипывает Света.
Ребята подавленно молчат. Они не ожидали, что их магический круг разомкнётся так скоро. Чтобы прервать неловкую паузу, Артур говорит бодрым голосом:
– Ну что, ребят, хватит киснуть. Поделитесь со мной своими байками про бабаек?
Денис отзывается:
– Да, я припас на прощальный вечер занятную историю про убыр и прочую нечисть. Время пришло.
Артур отзывается:
– О, про убыр – это очень интересно, должно быть. Вы знаете, что по одной из версий слова убыр и упырь этимологически родственные. Слушаем!
– Этот случай произошёл c моим дедом, когда он молодым был. Чуть старше, чем я сейчас. Этакий шестнадцатилетний разгильдяй, который косил под хиппи.
Миля удивленно спрашивает:
– Ты про своего деда Анвара Зинуровича рассказываешь? Не похоже, чтобы он разгильдяем был в молодости. Серьёзный, никогда не улыбнётся.
Ильфат подтвердил:
– Мои родители твоего деда очень уважают. Говорят, крепкий хозяйственник. Такие из руин поднимали район после развала. Благодаря ему не закрылась единственная на всю округу больница.
– Он же не всегда таким серьёзным был. Говорят, тот случай на него сильно повлиял. Мне мама рассказывала, из деда ведь слова не вытянешь.
Основано, как говорится, на реальных фактах. Ехал однажды мой будущий дед домой, с грехом пополам сдав летнюю сессию в машиностроительном техникуме. В автобусе встретил односельчанина Тимура, тот на год старше, такой же легкомысленный. Приятель его тоже сдал экзамены в каком-то ПТУ, получил специальность токаря или слесаря. Точно не скажу. Сейчас он многим известен. Тимур Давлетханович Бултанов. Слышали о таком?
– Кто же не слышал-то! Он столько лет в районной больнице людей лечит. В газете о нём писали! – отозвался Ильфат. – Какой же он слесарь-токарь?
– Об этом позже, давайте всё поэтапно. В стране эпоха застоя, молодёжь демонстрирует протест, носит длинные волосы и клёши. Уселись приятели на задние места и стали слушать музыку на портативном кассетнике, не обращая внимания на недовольные взгляды и замечания других пассажиров. Особенно злобно на них шипела старуха с разными глазами, тёмным и незрячим мутно-серым. Старенький ПАЗик по пути сломался. В 70-е годы личного транспорта у людей было мало, рабочие машины по причине вечернего времени не попадались. На попутках в первую очередь отправили женщин с маленькими детьми. На трассе остались только двое приятелей и та самая старушка, которая больше всех делала им замечания. Анвар понимая, что скоро начнёт темнеть, а до деревни ещё километров сорок, спросил ласково:
– Бабушка, вы не подскажете, как здесь можно срезать, чтобы на Карагайку выйти?
–Ух! Бабушкой величает, смотрите-ка! А недавно ты меня Бабой Ягой и ведьмой называл!
Ребята засуетились: как она могла услышать, то, что они говорили вполголоса. Первым нашёлся нагловатый Тимур:
– Вы слышали, что ли? Ничего у Вас слух! Может, вы действительно ведьма?
– Поговори, толстомордый, поговори. Посмотрим, как ты потом заговоришь, – с этими словами старуха погрозила ему кулаком и, недобро сверкнув тёмным глазом, юркнула в лес по еле заметной тропинке.
Юноши в замешательстве потоптались. Если идти по дороге, то пешком можно дойти только к утру. С заходом солнца налетят комары, но, возможно, их подберёт попутная машина. Но в течение получаса автомобилей не было. Вернуться к автобусу? Нет смысла. Старуха уверенно пошла по лесной тропинке. Значит, она знает дорогу к ближайшей деревне.
Анвар опасливо предположил:
– А вдруг она действительно ведьма. Живёт в лесу и поджидает таких, как мы, одиноких путников. И в автобусе она наколдовала, чтобы заманить к себе.
Тимур поднял на смех трусливого товарища: в СССР ведьм нет.
Делать нечего, они свернули на ту же тропинку и попытались догнать шуструю старушку, но её и след простыл. Шли минут сорок. Лес становился гуще. Начало темнеть, за стволами елей приятелям чудились какие-то фигуры. Парни шли по дорожке, которую уже едва видели, и боялись признаться в своих странных видениях. Но вдруг лес расступился, и в низине под лучами вечернего солнца взорам ребята открылась деревенька, над которой местами вился лёгкий дымок от затопленных бань. Чувствуя облегчение, они кинулись бежать под гору, обгоняя друг друга. Подбежали к женщине, которая набирала воду из колодца, помогли. Выяснили, что колхоз их называется «Красный путь», что на ночь можно попроситься в любой двор, никто не откажет. Тётя Вилена – так представилась женщина - предложила ребятам поужинать, а потом переночевать на сеновале.
– В дом спать не приглашу, самим тесно. Ночь тёплая, не простудитесь. Только уговор: ночью не бузить, не шастать, – строго предупредила она.
Уставшие ребята сразу заснули на мягком душистом сене. Глубокой ночью дед проснулся оттого, что его кто-то дёргает за рукав. Легкомысленному Тимуру не спалось, вот он и решил разбудить его:
– Вставай, Анвар, хватит дрыхнуть, там молодёжь вовсю гуляет. Так можно и всю жизнь проспать! Слышишь музыку? Откуда-то с той стороны реки. Когда мы на взгорке были я там дома видел.
– Дай поспать. Мы обещали тётке этой, Вилене, не шастать ночью. И вообще, даже если мы придём туда, местным это явно не понравится. Давно люлей не получал? Мне недавно прилетало штакетником, так что я воздержусь.
– Слышишь! Красиво поёт девчонка. Давай только послушаем – и обратно. Не будем на глаза показываться.
Девичий голос плыл над спящей деревней и манил к себе.
– Всё равно уже весь сон перебил. Идём.
На улице горели фонари, под брехание собак юноши пошли на красивый девичий голос в сторону речки. Журчание воды и этого чудесного голоса завораживало.
– Так могут и русалки приманивать путников, – с опаской сказал Анвар.
– Слушай, ты, оказывается, трусоват. То ведьмы мерещатся, то русалки боишься. Ты же советский человек, – со смехом ответил Тимур.
– Ничего я не трусоват. Идём.
Приятели решительно приблизились к реке. В свете луны разглядели деревянный мостик, перешли по нему и направились в сторону завораживающего голоса. Увидели клуб с разбитыми стёклами.
– Да, тут тоже без штакетников не обошлось. Похоже враждуют друг с другом местные по две стороны реки. не зря тётка предупреждала нас. Осторожно! Главное, не попасться никому на глаза, – прошептал дед.
– Музыка, конечно, отстой: до сих пор под баян поют. Деревня! Наши девчонки модные, в мини-юбках ходят, а эти, наверное, как колхозницы рядятся в платки, судя по песням, – сплюнул в сердцах Тимур.
– Да, цивилизация до этого колхоза явно не дошла, – согласился Анвар.
Девушка замолчала, заиграла какая-то народная плясовая музыка. Раздался топот.
– Зато вон как выплясывают, каблучками стучат, – примирительно сказал мой дед, то есть мой будущий дед. – Только я ничего не вижу. Внутри темно, хоть глаз выколи.
Дед почувствовал, что в душную июньскую ночь мороз пошёл по коже и такая тоска сжала сердце, что захотелось бежать. Но ему стыдно стало в этом признаваться старшему товарищу. Опять засмеёт.
– И я ничего не вижу. Туча закрыла луну. Вот сейчас. Это что? Это что такое, Анвар? Ты видишь эту непонятную чушь?.. Я не матерюсь, …! Анвар, ты видишь это?
– Вижу!
А увидели они, как доски прогибаются, пыль поднимается, слышен стук каблуков, а людей нет. Клуб разрушен, через дыру на крыше светит луна. Не сговариваясь, дед с приятелем рванули обратно к реке. Им вслед нёсся девичий хохот. У реки не оказалось моста.
– Мы здесь, здесь переходили, я помню, я точно помню этот тальник! Вот остатки моста! – охрипшим от волнения голосом шептал-надрывался Тимур.
Ребята бросились в реку. Она оказалась глубокой. Тяжёлые брюки тянули на дно, коряги и камни царапали ноги и не выпускали из воды. Юноши не помнили, как домчались до дома тёти Вилены. Через плетень, огороды, мимо построек, которые раньше не заметили, забежали на сеновал, укрылись тулупами и дрожали под ними, пока не закричали первые петухи и не рассвело. Тётка Вилена вышла доить корову, гремя вёдрами; пастух защёлкал кнутом. Только после этого ребята забылись тяжёлым сном. Дед проснулся оттого, что его опять тряс за плечо неугомонный Тимур:
– Анвар, вставай, нас чай зовут пить. Мне что-то фигово. Температура, наверное. Не бросай, а? Довези до дома, если что!
Сидели за столом добродушной женщины, стесняясь своего потрёпанного вида.
– Вы вчера такие весёлые были, озорные. Чего приуныли, где свои модные штаны попортили? – спросила тётя Вилена удивлённо.
– Ночью не спалось, мы решили погулять, посмотреть окрестности, –ответил Анвар.
– У тебя, Тимур, царапины по всей ноге. Ох, и влетит тебе от мамки. Или вас, современных, мамки не ругают? А ты, друг-приятель, возьми зелёнку, обработай приятеля. Бешеных собак у нас нет, но мало ли что.
– Тётя Вилена, а что за деревня у вас по ту сторону реки, – спросил Анвар.
– Там вы ночью шастали? Я же предупреждала вас! Нет? Там низина, болота, всех людей оттуда давно к нам переселили. Потом жителей ещё несколько маленьких деревень со всей округи сюда перевезли. Ликвидация бесперспективных деревень – политика Хрущёва. Слышали? Нет?
– На той стороне реки чья деревня была? – спросил Тимур.
– Не знаю, самая не местная. У нас здесь разные переселенцы: русские, немцы, башкиры, татары, мордва… Много кого перекинули сюда, в «Красный путь»! Кто за рекой жил – не скажу, это надо у местных спрашивать.
– А вы слышали, что там кто-то поёт? – затаив дыхание, спросил Анвар.
– Я сама не слышала, знаю, что люди опасаются туда ходить. Пропадает скот. Иногда находят. Мёртвых. Как будто кто-то кровь из животных выпивает. Однажды милиция искала туристов. Не нашли никого. Люди видели то старуху, то красивую девушку, то чёрную кошку, то ворона. Бают, что глаза у них разного цвета – чёрный и серый. Иногда летающий шар видят по ночам. Болтают всякое от безделья. Как вас ночью занесло туда? Мне бы и в голову не пришло, что вы такое удумаете. Но я вас предупреждала! Кто ж шастает по незнакомым местам? Автобус будет в 11 часов. Пока есть время, обработай раны приятеля, не нравится мне его вид. Бледный какой! Да и у тебя царапина, штанина вон порвана.
– Тётя Вилена, нам тем же путём на трассу возвращаться?
– Зачем? У нас тут за углом автобусная остановка, вон там, возле медпункта. Может, до него и дойдёте сразу. Раны зеленоватые. Жуть! Как будто бешеный крокодил пожевал.
Засобирались приятели, дошли до медицинского пункта. Тимура трясло от озноба, он хромал. Медсестра обработали ему раны, дала таблетки. Потом друзья сели на автобус, доехали до дома. Тимуру к вечеру стало хуже, родители скорую вызвали. Юноша почти всё лето пролежал в больнице. Доктора только руками разводили: неизвестный вирус. Практически с того света вернули только к осени. Тимур зауважал врачей, пошёл учиться на медбрата, потом на хирурга.
Мой будущий дед, пока его приятель в больнице лежал, ни жив ни мертв ходил, стыдился его родителям и односельчанам в глаза смотреть. Книжки начал читать. Тоже в университет поступил, но это уже потом, после армии. Можно сказать, что перерождение произошло. Вот такой рассказ у меня.
– Да, поучительная история, – заключает Артур.
– Интересно. Хорошо, когда всё хорошо кончается, – произносит Дина.
– Это точно, – соглашается Ильфат. – Скоро светать начнёт… Ребята, я знаете, что предлагаю. Давайте завтра ещё раз увидимся при свете дня. Приходите к нам, моя мама будет рада, постряпает что-нибудь. Попрощаемся нормально. Договорились?
Ребята радостно соглашаются и расходятся. Никто из них, увлечённый рассказом Дениса не заметил, как близко подползла к ним маленькая одинокая бисура, чтобы полюбоваться Данилом, которого она принимает за своего Карима. Снова она будет идти за ним по пятам до самого дома, а он её не увидит, потому что не верит в потустороннее. Параллельные миры не пересекаются, поэтому Данил не подозревает о близком присутствии нечисти.
Над замершей в предутренней тишине деревне раздаётся горестный вой бисуры, полный тоски по человеческому теплу.