Точка бифуркации. Совсем не святой

«Бернхард Рудольф Штемпфле – он же впоследствии Redivivus и Spectator Germaniae…». Перехватил удивлённо-вопросительный взгляд Элли и объяснил:

«Это его литературные… скорее, впрочем, журналистские псевдонимы, которыми он пользовался в послевоенные годы. Я счел необходимым их упомянуть, ибо по своей основной легальной профессии – а их у него было несколько – наш добрый патер был больше журналистом, редактором и пресс-секретарём, чем священником. Гораздо больше, я бы сказал…»

«Очень интересно» – подумала Элли. Профессор продолжил объяснение, однако несколько неожиданным вопросом: «Вы знаете латынь?»

Элли покачала головой: «Нет, к сожалению. Только английский, немецкий, французский, испанский и итальянский. Ну и гэльский… точнее, ирландский гэльский. Спасибо маме – она у меня по части национальной гордости даст сто очков вперёд Ирландской Республиканской Армии…»

«Впечатляет» – констатировал Шварценберг. «Впрочем, ничего страшного. Понадобится – выучите. Причём легко, хотя это язык из не из лёгких…»

«Почему легко?» – удивилась Элли.

«Потому» – наставительно объяснил профессор, «что любой полиглот подтвердит, что освоение каждого последующего языка требует вдвое меньше времени и усилий, чем предыдущего. А в конечном итоге – не более полугода чистого времени. В смысле, если изучение языка является основным занятием…»

Элли вспомнила свой опыт изучения иностранных языков, прикинула в голове…

«Похоже на правду» – подумала она. Однако не преминула поинтересоваться:

«Ваш опыт это подтверждает? И, кстати, сколько языков Вы знаете?»

«Все те, что и Вы» – спокойно ответил Шварценберг, «плюс русский, церковнославянский, латынь, греческий – древний и современный, иврит, арамейский, идиш, арабский и португальский. Четырнадцать всего…»

«Сильно» – с уважением прокомментировала Элли. «Впечатляет весьма…»

«Это вынужденно» – вздохнул профессор. «Эти языки мне необходимы по работе. Если бы Вы выбрали мою профессию, и Вы бы выучили…»

Элли покачала головой: «Древняя история – тем более, история религий – это не моё совсем…». И тут же одновременно констатировала, и спросила: «Псевдонимы отца Штемпфле – латинские? Второе – Германский Зритель, а первое?»

«Первое гораздо интереснее» – задумчиво ответил Шварценберг. «Redivivus переводится как заново родившийся. Или как восставший из мёртвых… или получивший новую жизнь. Или даже переродившийся»

«Очень интересно» – удивилась Элли. «Последнее – намёк на Преображение?»

Профессор покачал головой: «Навряд ли. Ибо нет никаких даже намёков на то, что Штемпфле прошёл Преображение… да и совершенно непонятно, зачем это было бы нужно Обществу Туле…»

«Согласна» – кивнула Элли. «Тогда что же это значит?»

«Понятия не имею» – честно признался Шварценберг. «Возможно, он пережил клиническую смерть – то есть, вернулся из промежуточного состояния между жизнью и смертью…»

«Которое доктор Раймонд Моуди описал в своём бестселлере Жизнь после Жизни?» – осведомилась Элли. «Вы читали?» – с некоторым удивлением спросил профессор. Элли покачала головой: «Нет, только слышала. В этих вопросах я пока что не вижу оснований подвергать сомнению католическое вероучение…»

Шварценберг никак на это не отреагировал. Просто продолжил лекцию:

«Бернхард Штемпфле родился в Мюнхене 17 апреля 1882 года…»

И неожиданно звонко рассмеялся. Элли изумлённо уставилась на него. Он объяснил: «Не могу сказать, что я большой поклонник натальной астрологии – предсказательная это вообще чушь собачья…»

С последним утверждением Элли была согласна чуть более, чем полностью.

«… но наш добрый пастор просто классический Овен. Идеальная иллюстрация к бестселлеру Линды Гудман Знаки Зодиака или Астрология с Улыбкой…»

Элли энергично кивнула. Ибо с двенадцати лет, когда вышла эта книга, Астрология с Улыбкой была её даже не настольной книгой. А наставницей в отношениях с окружающими. Настолько убийственно точными были содержавшиеся в ней описания всех знаков зодиака. Шварценберг продолжал:

«… амбициозный, нетерпеливый, независимый…»

«С первыми двумя понятно» – неожиданно даже для себя перебила его Элли. «Но независимый священник в католической Церкви?»

«В этом мире всё бывает…» – загадочно-задумчиво протянул профессор. «И рак свистит, и бык летает…, и независимые католические священники встречаются…»

«Кто свистит?» – недоумённо переспросила Элли. «Рак свистит» – повторил Шварценберг. И объяснил: «Это русская поговорка…». И продолжил:

«… обладает особенной харизмой первооткрывателя, инициативой и целеустремленностью. Никогда не забывает про свои цели и, как правило, рано или поздно достигают желаемого…»

«И чего же такого достиг отец Бернхард Штемпфле?» – совершенно искренне удивилась Элли. «Всего, к чему стремился полтора десятка лет… возможно, даже и дольше» – спокойно ответил профессор. «Правда, через десять… даже чуть больше лет после физической смерти – но он всё же добился желаемого…»

Проигнорировал изумлённый взгляд Элли – дескать, скоро сама всё поймёшь – и продолжил: «… загореться идеей и зажечь ее огонь для других для него было важнее, чем довести дело до конца… собственно, он довёл его чужими руками…»

«Понятное дело» – усмехнулась Элли. «После физической смерти действовать по-другому как-то затруднительно…». Шварценберг продолжал:

«… типичный, даже радикальный, экстремальный Овен, отец Бернхард в конечном итоге занялся весьма и весьма рискованными… даже смертельно опасными делами…»

«Которые в конечном итоге и привели его к безвременной кончине… в каком лесу?». Слуховая память её сегодня что-то подводила. Впрочем, неудивительно – после такого-то количества мощных бомб, сброшенных на неё Шварценбергом.

«В лесопарке в Харлахинге – в пригороде Мюнхена» – напомнил ей профессор. И продолжил излагать астрологический портрет доброго патера:

«… Овны в общении прямолинейны, иногда даже слишком, но искренни как дети. Эта искренность часто граничит с бестактностью, может обернуться грубостью. Разочаровавшись в партнёре – любого рода – Овны резко рвут отношения, не сожалея о прошлом…»

«То есть, отец Штемпфле таки порвал с Гитлером?» – удивилась Элли.

«Возможно» – ответил Шварценберг. «Но, похоже, Гитлер не порвал с добрым патером – если он действительно так отреагировал на его гибель…»

«Из-за подсознательного уважения к католическому священнику – ибо так его воспитала семья и школа?». Профессор покачал головой: «Скорее из благодарности за оказанные услуги»

«Редактирование и соавторство Майн Кампф?». Совершенно логичное предположение.  Шварценберг кивнул: «Да, конечно – но не только…»

Однако не объяснил, что он имел в виду под не только. А просто продолжил излагать астрологический психологический портрет священника – впрочем, видимо, далеко не только священника: «Неисправимый идеалист, горячий, бесстрашный, эгоцентричный, и абсолютно аморальный…»

«Цель оправдывает средства?» – усмехнулась Элли. «Хорошо то, что способствует достижению цели, а плохо всё, что препятствует?»

«Скорее победа – это не самое важное; победа – это единственно важное» – поправил её профессор. «У Гитлера был ровно такой же основополагающий принцип жизни – так что совершенно неудивительно, что они быстро сблизились…». И продолжил:

«Недостатки доброго патера были – что совершенно неудивительно – типичными для его знака. Упрямство, переоценка своих сил, нетерпеливость, неумение слушать чужие советы, нежелание играть по установленным не им правилам…»

«Понятно» – усмехнулась Элли. «Неудивительно, что с таким набором всё закончилось для него настолько плачевно…»

«Совершенно неудивительно» – подтвердил Шварценберг. «Как неудивительно и то, что беда к нему – как к типичному Овну – пришла совершенно неожиданно, ибо он упорно не замечал своих ошибок, не чувствовал, как над ним сгущаются тучи…»

«… поэтому неудивительно, что погубивший его удар молнии стал для него громом среди ясного – как ему казалось – неба. Кстати…» – улыбнулась она, «молнии СС?». На этот раз профессор её вопрос проигнорировал, что для неё было несколько неожиданно. Вместо ответа он – вполне ожидаемо – вернулся к биографии доброго… или не очень патера.

«Сразу после окончания средней школы и получения аттестата зрелости, Бернхард Штемпфле поступил на учёбу в католическую семинарию. Как ни странно, в Риме, а не в Мюнхене…»

«Почему в Риме?» – удивилась Элли. «Понятия не имею» – честно признался профессор. И продолжил:

«Сразу после окончания семинарии он вступил в орден иеронимитов… отсюда и аббревиатура OSH в его подписи в письме к рейхсфюреру…»

Несмотря на то, что на уроках в школе святой Урсулы рассказывали не только об истории, но и о современной структуре и деятельности Святой Римско-католической Церкви, об этом ордене Элли слышала впервые. Однако промолчала, справедливо полагая, что профессор поделится с ней своими знаниями об этом ордене, причём прямо сейчас.

Она не ошиблась.

«Официально этот орден был основан в Испании в середине XIV века. Его устав основан на стандартном уставе Святого Августина, адаптированном для жизни монахов-отшельников. Орден был назван в честь Святого Иеронима Стридонского – Учителя Церкви и одного из самых влиятельных деятелей Церкви за всю её историю…»

Элли, разумеется, отлично знала, кто такой Святой Иероним Стридомский. Ибо его перевод Библии (так называемая Вульгата, ибо он перевёл Библию на разговорную латынь того времени) был одиннадцать столетий спустя провозглашён Тридентским собором в качестве официального латинского перевода Священного Писания. И потому читался на каждой Святой Мессе в каждом католическом храме на нашей весьма грешной планете.

Шварценберг продолжал:

«Устав ордена был утверждён папой Григорием XI в 1373 году. Иеронимиты довольно быстро распространились по Испании и Португалии – уже в следующем веке в XV веке у них было уже более двадцати монастырей. После открытия Америки орден активно направлял в Новый Свет своих миссионеров… правда, не так уж чтобы особо успешно…»

«Ибо слишком уж серьёзными были конкуренты – иезуиты, францисканцы, доминиканцы?» – усмехнулась Элли. Профессор кивнул: «И это тоже». И продолжил: «Стараниями Наполеона Бонапарта и его богоненавистников, орден (как и многие другие) был почти полностью разгромлен. Согласно официальной истории Церкви – как светской, так и церковной после того, как с корсиканским чудовищем было с огромным трудом покончено…»

«… точнее, он сам с собой покончил» – усмехнулась про себя Элли. Ибо – спасибо отцу, просто помешанному на Наполеоне и его времени – знала историю наполеоновских войн точно не хуже таблицы умножения. «Угробил аж две великие армии, а потом совершенно бездарно сдал уже, по сути, выигранное сражение при Ватерлоо…»

Но промолчала. Шварценберг продолжал: «… произошло его частичное возрождение, однако былое распространение и влияние орден так и не вернул. Причём, что характерно, женская ветвь ордена безвозвратно канула в Лету…»

«А на самом деле?» – в высшей степени заинтересованно спросила Элли.  Почувствовав то ли некий подвох, то ли приближение очередного бомбардировщика с увесистой бомбочкой.

«На самом деле» – бесстрастно ответил профессор, «в результате гонений Бонапарта и его прихвостней орден Святого Иеронима полностью прекратил своё существование…». Сделал небольшую паузу – и продолжил:

«А спустя несколько десятилетий на его месте возникли сразу две религиозные организации. Действительно реинкарнация ордена в монашеском, монастырском смысле – которая, увы, влачит весьма жалкое существование…»

Сделал многозначительную паузу, затем продолжил: «… и тоже в некотором роде орден. Который, правда, имеет гораздо больше общего даже не с Тевтонским орденом, не говоря уже, например, о бенедиктинцах…»

Ещё одна многозначительная пауза. «… а с мусульманским орденом ассасинов…»

Элли мысленно поблагодарила сестру Агату – преподавательницу ислама. В прошлом мусульманка, обратившаяся в католичество по причинам, которыми она ни с кем не делилась, она была блестящим знатоком и истории, и современного состояния, и структуры ислама. И потому на её лекциях яблоку было негде упасть.

Из её лекций Элли знала, что ассасины были тайной террористической организацией, которая в высшей степени эффективно устраняла политических противников исмаилитов вообще и их Низаритского государства, в частности. Довольно своеобразной мусульманской секты, девизом которой, по слухам, было «Люби свою веру, но не осуждай другие…»

Причём настолько эффективно устраняла, что защититься от них не мог никто. Вообще. Никогда. Как только ассасины выбирали кого-то в качестве мишени, этот человек в тот же момент становился «живым мертвецом».

«Новые Иеронимиты» – бесстрастно-размеренно продолжал профессор, «представляли собой организацию, целью которой являлось физическое устранение политиков, госчиновников и прочих влиятельных персон, которые, по их мнению, представляют достаточную угрозу для Церкви…»

«И Его Святейшество это терпел?» – удивилась Элли. Ибо это было как-то непохоже на весьма осторожного Пия XI. Профессионального юриста, дипломата и церковного бюрократа.

Шварценберг пожал плечами: «Видимо, у них была достаточно влиятельная крыша в Ватикане. Ультраконсервативное крыло Римской Курии, примкнувшие к ним кардиналы, архиепископы… и так далее…»

«Очень похоже на правду» – подумала Элли. Хорошо знакомая с современной историей католической Церкви.

Профессор продолжал:

«Штаб-квартира Новых Иеронимитов – которые очень эффективно маскируются под «старых» – находилась в Италии, в окрестностях Рима. Где в их ряды и вступил наш тогда ещё добрый и тогда уже патер…»

«По приглашению?» – улыбнулась Элли. Прекрасно понимая, что это был не вопрос, а констатация неоспоримого факта.

Шварценберг кивнул: «Разумеется. Как и исмаилиты-ассасины, Новые Иеронимиты очень тщательно подходили к рекрутингу… точнее, к хедхантингу»

«Кто бы сомневался» – подумала Элли. Но промолчала. Профессор продолжил… точнее, констатировал: «Иеронимиты-ассасины не прогадали. Ибо – хоть и почти два десятилетия спустя – отец Бернхард засветился в целом ряде политических убийств. А в 1926 году даже вынужден был бежать в Австрию, дабы избежать ареста по одному из таких дел…»

«А двадцать лет до того… чем он занимался?» – удивилась Элли.

«До конца 1917-го… или самого начала 1918-го года ровно этим самым и занимался» – уверенно ответил Шварценберг. «Впрочем,» – уточнил он, «я не думаю, что он сам совершал убийства – менталитет несколько не тот…»

«Священника, а не монаха-киллера типа Жака Клемана или Франсуа Равальяка?» – усмехнулась Элли. Монах-доминиканец Жак Клеман 31 июля 1589 года в пригороде Парижа Сен-Клу заколол отравленным стилетом тогдашнего французского короля Генриха III Валуа.

Франсуа Равальяк, считавший себя светским монахом, ибо его не приняли к себе ни иезуиты, ни цистерцианцы, 14 мая 1610 года, убил (тоже холодным оружием) преемника Генриха III – короля Франции Генриха IV, правда, уже Бурбона.

«Священника, профессора богословия и журналиста» – уточнил Шварценберг. «Его оружие – слово и перо… в смысле, пишущая машинка. А не стилет – и не короткоствол. Думаю, он был частью группы поддержки и обеспечения. Информация, логистика, разведка, контрразведка, настоящие документы на вымышленные имена – последнее известно доподлинно – и так далее…»

Сделал многозначительную паузу и констатировал: «Функции очень важные, на самом деле. Я не силён в истории терроризма, но неоднократно и читал, и слышал от весьма компетентных специалистов, что на одного киллера необходимо минимум пять человек… обслуживающего персонала…»

Глубоко вздохнул – и продолжил: «Внешне отец Бернхард вёл довольно обычную жизнь католического священника и профессора – он получил степень доктора богословия в Мюнхенском университете. Разве что ещё и журналистикой занимался…». И неожиданно рассмеялся.

Перехватил изумлённый взгляд Элли и объяснил: «Вот и не верь после этого в астрологию. Согласно общему для всех Овнов гороскопу, боевая журналистика…»

«К штыку приравняли перо?» – усмехнулась Элли. Она уже не помнила, где прочитала эту фразу – видимо, это было для неё не важно совсем, но фраза понравилась. Шварценберг кивнул и продолжил:

«… и подпольная политическая борьба – одни из самых естественных профессий для Овна. Особенно для мужчины-Овна…»

«Подпольная борьба?» – удивилась Элли. «Да-да, именно подпольная борьба» – подтвердил профессор. И объяснил: «Овны часто выбирают своей профессией служение закону… или же находятся по другую сторону закона и правопорядка. Всё зависит от их отношения к власти – которое в случае Бернхарда Рудольфа Штемпфле было резко отрицательным…»

«Почему?» – удивилась Элли. «К Веймарской республике я ещё могу понять…»

«Я тоже» – улыбнулся Шварценберг. «Ибо Штемпфле был убеждённым монархистом и крайне негативно воспринял крушение Второй Империи. Что же касается его деятельности до 1918 года, то здесь, думаю, дело в резко антиклерикальной позиции тогдашнего правительства Италии. Не забывайте, Штемпфле вступил в итальянский католический орден…»

«Кстати,» – с нескрываемым уважением добавил он, «наш пастор печатался в весьма влиятельных и престижных газетах в Германии и в Италии. В частности, в знаменитой Corriere della Sera. Одной из старейших, самой читаемой и, пожалуй, самой влиятельной газете в Италии»

«Впечатляет» – уважительно кивнула Элли. И тут же задала совершенно естественный вопрос: «Почему только до конца 1917-го или начала 1918-го года?»

«Думаю, что потому» – размеренно произнёс Шварценберг, «что к этому времени стало понятно, что появилась новая экзистенциальная угроза и католической… собственно, вообще христианской Церкви, и вообще всей человеческой цивилизации…». Сделал многозначительную паузу – и продолжил:

«… причём угроза такого масштаба, что индивидуальный террор для неё…»

«Как слону дробинка?» – усмехнулась Элли. «Или вообще не более, чем комариный укус?». И тут же уточнила: «Угроза большевизма, конечно?»

«Разумеется» – подтвердил профессор. «А поскольку радикальные католики тогда являлись – да и сейчас являются – радикальными антисемитами… точнее, юдофобами…». Он покачал головой.

«Понятно» – усмехнулась Элли. И констатировала очевидный факт: «… они считали эту экзистенциальную угрозу не просто большевистской… или не столько большевистской, сколько еврейско-большевистской…»

«Именно так они и считали» – снова подтвердил Шварценберг. «Поэтому и отправили весьма талантливого журналиста Бернхарда Штемпфле заниматься антибольшевистской… в первую очередь, юдофобской пропагандой…»

Глубоко вздохнул – и уточнил:

«С 1919 года Штемпфле – кстати, именно под псевдонимом Redivivus печатался в газетах V;lkischer Beobachter и Oberbayerische Landeszeitung…»

«Подождите, подождите» – изумлённым тоном перебила его Элли. «То есть, Вы хотите сказать, что наш добрый патер был нацистским пропагандистом? И потому совершенно не случайно стал соавтором Майн Кампф?»

«Всё несколько сложнее» – спокойно ответил профессор. «Штемпфле начал печататься в V;lkischer Beobachter более чем за год до того, как газета перешла в собственность НСДАП. Если быть более точным, то вскоре после того, как газету приобрело Общество Туле…»

«То есть, наш добрый патер всё же был членом этого общества?» – несколько неуверенно осведомилась Элли. Шварценберг покачал головой: «Не думаю. Мне представляется, что он был партнёром – даже стратегическим партнёром общества, но не вступил в него»

«Потому, что он католик, а общество оккультное?». Вполне логичное предположение. Профессор пожал плечами: «Возможно. Хотя я думаю, что дело было в другом. Вступив в общество, он вынужден был бы жить по его правилам…»

«Понятно» – рассмеялась Элли, вспомнив, что Овны и правила обычно несовместимы от слова совсем. Шварценберг продолжал: «С августа 1922 до конца 1925 года Штемпфле был издателем и политическим редактором фанатически антисемитской газеты Miesbacher Anzeiger…»

«Никогда о такой не слышала» – честно призналась Элли. «Напрасно» – констатировал профессор. «Ибо в то время это была одной из самых популярных газет в Веймарской республике…»

«По причине своего лютого антисемитизма… точнее, лютой юдофобии?» – усмехнулась Элли. «Не только и даже не столько» – поправил её Шварценберг.

И продолжил: «Газета придерживалась ультраправых позиций – если быть более точным, крайне националистических, антидемократических и клерикальных… точнее, традиционно христианских. Поносила на чём свет стоит версальских бандитов, восхваляла старое доброе имперское прошлое… в общем неудивительно, что газета была весьма популярна даже в протестантской северной Германии…»

Сделал многозначительную паузу – и продолжил:

«Поэтому совершенно неудивительно, что наш добрый патер – и совсем недобрый журналист – приобрёл всегерманскую известность. Его даже прозвали главным епископом-антисемитом Мисбаха – по аналогии с князьями-епископами в средневековой Германии…»

«Но этого, конечно, Новым Иеронимитам было мало…» – задумчиво констатировала Элли. «Очень мало» – подтвердил профессор. «Поэтому нашему теперь уже совсем не доброму патеру заняться политикой. Вступив в военизированную Организацию Канцлер…»

«Никогда о такой не слышала» – снова честно призналась Элли. Причём ровно теми же словами. «И тоже совершенно напрасно… точнее, очень жаль» – загадочно-таинственно улыбнулся Шварценберг. «Ибо в своё время эта организация была широко известна… кстати, не в таких уж и узких кругах, под своим сокращённым названием Орка…»

«Касатка» – ахнула Элли. «Orcinus orca. Кит-убийца. Самый страшный, безжалостный, и просто убийственно эффективный морской теплокровный хищник… собственно, вообще теплокровный хищник»

Профессор кивнул: «По-немецки касатка Schwertwal, так что название не столь откровенное, как звучит на английском или – что характерно – на латыни, но…»

«Кому надо, тот поймёт» – усмехнулась Элли.

«Причём сразу» – усмехнулся в ответ Шварценберг. «Организация была создана в конце 1918 года – вскоре после так называемой Ноябрьской революции и провозглашения так называемой Веймарской республики…». Было совершенно очевидно, что австрийский принц – впрочем, кто бы сомневался – был, мягко говоря, совершенно не в восторге ни от первой, ни от второй.

«Её официальным основателем и публичным лицом был некий Рудольф Канцлер – отсюда и название – отставной майор баварской армии, баварский политик, депутат земельного парламента, один из руководителей Фрайкора Кимгау, Гражданского корпуса охраны границы… и вообще так называемой гражданской милиции в Баварии…»

«А на самом деле?» – в высшей степени заинтересованно осведомилась Элли.

«На самом деле» – бесстрастно ответил профессор, «Орка была светским баварским филиалом Новых Иеронимитов, а её фактическим руководителем…»

«… был отец Бернхард Штемпфле» – закончила за него Элли.

«Вы очень проницательны, фройляйн Фёрстер» – улыбнулся Шварценберг. «Хотя официально наш добрый пастор занимал должность всего лишь пресс-секретаря этой организации». И продолжил:

«Как это обычно бывает, у Орки было две составляющие… пожалуй, даже три. С одной стороны, это была полувоенная… ну, или военизированная организация, которая обеспечивала фрайкоры и им подобные правые и ультраправые уже совсем военные организации оружием, людьми, документами и всем прочим…»

«… а в этом деле наш добрый патер уже был профессионалом экстра-класса» – констатировала Элли. Профессор кивнул и продолжил:

«С другой стороны, это была такая же террористическая организация, как её итальянская старшая сестра… пожалуй, даже мамаша. Сколько человеческих жизней на счету этой сухопутной касатки, мне неизвестно. Но думаю… уверен даже, что счёт идёт на десятки точно. На многие десятки…»

«Не сомневаюсь» – подумала Элли. Но промолчала. Шварценберг продолжал:

«С третьей стороны, это была нормальная… ну, почти нормальная политическая партия. Легальное, политическое крыло военной Орки и Орки подпольной, нелегальной, террористической…»

«Как Шинн Фейн для Ирландской Республиканской Армии?». Совершенно естественная аналогия. Профессор кивнул: «Приблизительно – с поправкой на тогдашние немецкие реалии. Которые всё-таки сильно отличаются от реалий нынешней Северной Ирландии… да и вообще, как Соединённого Королевства, так и Ирландской Республики…»

Глубоко вздохнул – и продолжил: «Политическая программа Орки была по-военному простой и прямолинейной – организация выступала за аншлюс Австрии… точнее, за добровольное вхождение Австрийской тогда уже республики в состав Германии. Точнее, Большой Германии…»

«Германского рейха» – не столько уточнила, сколько констатировала Элли. И добавила: «Неудивительно, что с такой идеологией и с такими целями Штемпфле быстро спелся с Адольфом Гитлером…»

И тут же снова констатировала: «Однако что-то пошло не так…»

«Собственно, только одно» – невозмутимо констатировал профессор. «Они на двадцать лет опередили своё время…»

«Ибо в первые послевоенные годы идея аншлюса… точнее, объединения двух немецких народов под эгидой Берлина была совершенно непопулярна?» – не столько спросила, сколько констатировала Элли.

«Причём по обе стороны границы» – констатировал в ответ Шварценберг. «И те, и другие считали австрийцев и немцев разными нациями, хотя и говорящими на одном языке…»

«Как англичане и американцы? Или американцы и англоговорящие канадцы? Или французы и французские швейцарцы?». Профессор кивнул: «Примерно. Только Адольфу Гитлеру, который был одновременно и австрийцем, и немцем, удалось – и то на очень короткое время – психологически, а затем и политически, и юридически объединить эти два очень разных народа…»

«И поэтому создать единый немецко-австрийский антибольшевистский фронт не получилось…» – с некоторой грустью констатировала Элли.

«Не получилось» – эхом подтвердил Шварценберг.

«Поэтому пришлось пойти другим путём…»

«Пришлось» – констатировал профессор.

«Путём создания НСДАП и её фюрера – последнего путём Преображения? И будущего рейхсфюрера СС – в качестве подмоги и запасного варианта? Силами Общества Туле и Новых Иеронимитов?»

«Силами Общества Туле и Организации Канцлер» – поправил её Вилли Шварценберг. «А так да, всё верно»

«А как они все нашли друг друга?» – удивлённо-заинтересованно спросила Элли. «Как, где и когда эти настолько разные люди и организации оказались в одной точке времени и пространства… если это имело место?»

«Имело» – подтвердил профессор. «Они нашли друг друга в самом начале апреля… скорее, впрочем, в самом начале мая 1919 года. В Мюнхене, во время – или сразу после – ликвидации совершенно безумной и весьма кровавой Баварской Советской Республики… точнее, беспублики…»

Сделал многозначительную паузу и объяснил: «В это время Адольф Гитлер находился в городе… правда, соблюдал какой-то странный нейтралитет…»

«Или просто не был готов стрелять в своих… в смысле, в немцев – пусть даже в красных…» – предположила Элли. Странно, но эта, в общем-то, не такая уж и безумная идея пришла ей в голову только сейчас.

«Вполне возможно» – согласился Шварценберг. И продолжил:

«Ключевую роль в разгроме и последующей ликвидации коммунистического государства сыграл Фрайкор Оберланд. Созданный, профинансированный и управляемый Обществом Туле… формально его основателем и президентом Рудольфом фон Зеботтендорфом…»

Ещё одна многозначительная пауза.

«… и активно поддержанный Организацией Канцлер. В этом фрайкоре проходил службу – правда на административной должности – кандидат в офицеры резервного батальона 11-го Баварского полка Генрих Гиммлер.

По слухам, перед решающим штурмом Мюнхена в ночь на первое мая 1919 года фрайкор получил благословение Апостольского нунция Святого Престола архиепископа Эудженио Марии Джузеппе Джованни Пачелли. Будущего Его Святейшества Папы Римского, Викария Христа Пия XII…»

«Его Святейшество был в курсе?» – удивилась Элли.

«Операции НСДАП? И Преображения… точнее, Преображений?» – уточнил Вилли Шварценберг. Элли кивнула.

«Насчёт Преображений точно нет» – уверенно заявил профессор. «Его Святейшество был, конечно, человеком сложным и гибким, но всё же настолько, чтобы санкционировать чисто оккультные ритуалы…»

Элли кивнула: «Согласна»

«Что же касается Операции НСДАП…» – задумчиво протянул Шварценберг. «… я думаю, что да, был. Но он считал – скорее, впрочем, делал вид, что считал…»

«Очень похоже на старого лиса… впрочем, тогда ещё вполне молодого» – усмехнулась про себя Элли. «Юрист, дипломат и бюрократ до мозга костей…»

«… что первую скрепку в этой операции играют Организация Канцлер и отец Бернхард Штемпфле…» – закончил Шварценберг.

«Его сделали фактическим главой Орки для обеспечения поддержки Святого Престола?» – не столько спросила, сколько констатировала Элли.

«И для этого тоже» – подтвердил профессор. «Кроме того, ходили упорные слухи, что в будущем отец Штемпфле некоторое время выполнял обязанности связного между НСДАП… скорее, впрочем, её фюрером и Святым Престолом. Государственным секретарём… фактически премьер-министром которого в 1930 году стал тогда уже кардинал Эудженио Пачелли…»

«Я не сомневаюсь» – уверенно заявил Шварценберг, «что после того, как он своими глазами увидел большевизм в действии – а руководство Баварской Советской Республики было, по сути, марионеткой Ленина и компании, Пачелли понял, что одними молитвами спасти Церковь и человеческую цивилизацию от уничтожения большевистскими ордами не получится…»

«Странно, что кто-то в этом мог сомневаться» – усмехнулась про себя Элли. Но промолчала. Профессор продолжил: «Нужна была Сила, способная покончить с коммунистами вообще и со сталинским СССР, в частности. Ну или, хотя бы, остановить их… желательно на границах Советского Союза или, на худой конец, не сильно западнее…»

«Что и произошло после окончания Второй мировой войны» – задумчиво протянула Элли. Шварценберг вздохнул: «А такой силой могла быть только мощная политическая партия и её фюрер – выдающийся политический предприниматель…». «Согласна» – кивнула Элли.

«… поэтому не сомневаюсь, что Пачелли благословил операцию, план которой ему изложил, скорее всего, именно отец Бернхард Штемпфле…»

«Который потом принял участие в ритуале Преображения?» – удивилась Элли. «Но почему? Зачем Обществу Туле потребовалось участие католического священника в этом явно языческом ритуале?»

«А Вы не догадываетесь?» – загадочно улыбнулся Шварценберг. Элли задумалась. Затем неуверенно предположила: «Адольф Гитлер был единственной кандидатурой, ибо был единственной реинкарнацией императора Фридриха I Барбароссы. Но…»

И тут её осенило. Она изумлённо покачала головой: «В Адольфе Гитлере была сильная демоническая составляющая? Настолько сильная, что для успеха реализации Операции НСДАП её нужно было хотя бы подавить? А для этого нужен был…»

«Особого рода экзорцист» – закончил за неё Шварценберг. «Коим и оказался отец Бернхард Штемпфле, который получил соответствующие знания и навыки, а, возможно, и опыт в Новом Ордене Иеронимитов…»

Элли откровенно понесло: «Но его, скажем так, очень специфический экзорцизм завершился не совсем удачно? Демоническая сущность не была изгнана и с течением времени, как говорится, подняла голову?

И организовала… точнее, вдохновила Гитлера на все те чудовищные преступления, которые совершили он лично и его режим? А, в конечном итоге, привела к гибели и Третьего рейха, и НСДАП, и лично Адольфа Гитлера?»

Профессор кивнул: «С преступлениями и гибелью рейха и его фюрера всё было несколько сложнее, но, в целом, вы правы. Именно так – или примерно так – скорее всего, и было…». Элли вдохновенно продолжала:

«А незадолго до своей смерти совсем-не-святой отец начал слишком много болтать насчёт Преображения, Общества Туле и вообще Операции НСДАП? В частности, участия в ней Апостольского нунция Святого Престола? С Штемпфле пытались договориться, но он упёрся, как баран – и потому пришлось его убрать?»

«Интересная версия» – с уважением констатировал Шварценберг. «Мне она почему-то раньше не приходила в голову…»

Задумался… надолго задумался, на самом деле… затем решительно покачал головой: «Такое исключать нельзя, конечно, однако…»

«Никаких следов откровений Бернхарда Штемпфле никто никогда не обнаружил?» – закончила за него Элли.  «Не обнаружил» – эхом подтвердил профессор. «Поэтому я думаю… уверен даже, что дело… точнее, мотивы убийства в совсем другом откровении нашего доброго патера…»

Взглянул на совершенно изумлённое лицо Элли – и объяснил… точнее, объявил:

«В Меморандуме Бернхарда Штемпфле»

«А это что ещё за Откровение?» – удивилась Элли. «Никогда о таком документе не слышала…» – честно призналась она.

«Об этом документе… точнее, о существовании этого документа» – спокойно-размеренно-бесстрастно произнёс Вилли Шварценберг, «известно очень и очень малому числу лиц. Можно пересчитать по пальцам двух рук максимум…»

«А сам документ?» – в высшей степени заинтересованно спросила Элли. «Сам документ сколько человек видели?». Профессор уточнил: «Из ныне живущих?»

Элли кивнула: «Да». Шварценберг задумчиво вздохнул: «Ответ на этот вопрос, дорогая Элли, определяется Вашей готовностью поверить, на первый взгляд, совершенно безумным слухам…»

«Допустим, я не готова…» – предположила Элли. «Только Баронесса» – уверенно заявил Шварценберг. «Баронесса?» – удивилась Элли. «А она тут каким боком?». Он развёл руками: «Это Вам у неё придётся спросить. Я не уполномочен…»

«Ладно» – вздохнула Элли. «А если я готова поверить… кстати, что это за слухи?»

«Согласно этим слухам» – таинственно-заговорщическим тоном произнёс Шварценберг, «в некоторых случаях Преображение приводит к заморозке биологического возраста человека…»

«Дарует вечную молодость?» – ахнула Элли. «Молодость или зрелость» – уточнил профессор. Задумался, видимо подсчитывая число знакомых с текстом документа.

Затем озвучил результат: «Из ныне живущих, с текстом документа, кроме баронессы, знакомы ровно шесть… скажем так, не-совсем-людей. И это совсем не те, кто, как я сказал ранее, знают о существовании документа…»

«А во времена Штемпфле?» – в высшей степени заинтересованно осведомилась Элли. «Кто тогда был знаком с документом… точнее, читал его?»

«Во времена Третьего рейха» – поправил её профессор. И перечислил:

«Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер; его личные помощники – правда, по разным вопросам обер-фюрер СС граф Вальтер фон Шёнинг и в конечном итоге группенфюрер СС Роланд фон Таубе, шеф РСХА обергруппенфюрер СС Рейнгард Гейдрих… и Его Святейшество Папа Римский Пий XII. Всего пятеро…»

«И кто же из этой великолепной пятёрки отправил нашего доброго патера в загробный мир?» – с усмешкой осведомилась Элли. «С чего Вы решили, что это был кто-то из этой, как Вы выразились, великолепной пятёрки?» – с наигранным удивлением вопросом на вопрос ответил австрийский принц.

Элли пожала плечами: «Вполне естественная версия. Судя по крайне ограниченному числу посвящённых в содержание… точнее, в тайну Меморандума Бернхарда Штемпфле, этот документ был настолько секретным, что его не увидели ни фюрер, ни его официальные преемники и потому вторые лица в рейхе Рудольф Гесс и Герман Геринг…»

Глубоко вздохнула, словно набираясь необходимой смелости – и решительно и уверенно продолжила: «С их кочки зрения совсем недобрый пастор в типичной манере Овна перессорился и переругался со всеми и пригрозил опубликовать Меморандум. А поскольку о возможных последствиях этой публикации были осведомлены лишь эти пятеро…»

«Браво, фройляйн Фёрстер» – с уважением произнёс Шварценберг. «Из Вас получится очень успешный детектив-журналист… ну, или журналист-детектив. Не позавидую преступнику, дело которого попадётся Вам на радар…»

Глубоко вздохнул – и, возможно, выдал одну из великих тайн Третьего рейха – если вообще не ХХ века: «Приказ о ликвидации Бернхарда Штемпфле отдал лично рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Приказ… заказ, если выражаться языком убойного отдела полиции выполнил его помощник Роланд фон Таубе…»

«О, Господи!» – в высшей степени раздражённо подумала Элли. «Было ли в рейхе хотя бы одно мало-мальски важное событие, в котором бы не участвовал этот загадочный фон Таубе?». И тут же почувствовала приближение очередного бомбардировщика. С не менее чем водородной бомбой в бомболюке… ну, или на внешней подвеске.

«… однако оба прочитали Меморандум Бернхарда Штемпфле лишь почти семью годами позже – весной 1941 года…»

«Это как???» – Элли от изумления чуть из кресла не выпала. «Как такое может быть?? И что это, чёрт побери, за меморандум такой???»