Банник и мыльные пузыри

Больше всего на свете мальчик Платон любил строить песчаные замки, бегать по лужам и копаться в огороде. К вечеру он обычно становился похож на маленького чумазого разбойника: колени в траве, нос в саже, а на щеках — настоящие узоры из чернозёма.
Но была у Платона одна большая и вредная тайна. Он ужасно не любил мыться! Стоило маме заикнуться про баню, как мальчик тут же прятался под телегу или забирался на самый высокий стог сена.
В субботу вечером над деревней поплыл густой, ароматный дым — избушки топили бани. Папа Платона натаскал свежей колодезной воды, разжёг печь-каменку и принёс из леса пушистый берёзовый веник.
— Ну, Платошка, бегом мыться, пока пар не ушёл! — позвала мама.
Платон нехотя зашёл в предбанник. Внутри было жарко, пахло сушёной мятой и нагретым деревом. Мальчик насупился, сел на скамейку и заупрямился:
— Не хочу я мыться! Зачем вообще нужна эта баня? Вода мокрая, мыло щиплет глаза, а веник кусается, как крапива!
В сердцах Платон пнул ногой деревянный тазик, швырнул мыло в угол и выбежал на улицу, даже не закрыв за собой дверь.
Ох, как же он зря это сделал! Ведь в каждой бане, на самой верхней полке за печкой, живёт её строгий хозяин — дедушка Банник. Сам он крошечный, сморщенный, словно сушёный гриб, вместо волос у него — пушистая мочалка, а борода пахнет липовым цветом. Больше всего на свете Банник ценит чистоту и уважение к банному пару. А когда в его доме кидаются вещами и хлопают дверями, он не на шутку сердится.
Уже стемнело, когда Платон вспомнил, что оставил в предбаннике свою любимую деревянную лошадку. Он тихонько вернулся, юркнул внутрь и только протянул руку к игрушке, как — хлоп! — тяжёлая дубовая дверь сама собой закрылась и заперлась на засов.
Платон дёрнул ручку — ни в какую! Вдруг в бане стало темно, только из печки слабо светились красные угольки. В воздухе закружился густой пар, и из тумана послышался глухой, сердитый клёкот. Платон испугался, прижал лошадку к груди и спрятался под лавку.
— Кто здесь? — пискнул он.
Из-за кадушки с водой показался маленький дед с бородой-мочалкой. Он сердито топал крошечными ножками и грозил Платону пальцем.
— Это я, Банник, здешний хозяин! — проворчал дух. — Ишь, какой грязнуля ко мне пожаловал! Воду пролил, мыло бросил, тазик пнул! Не пущу я тебя домой, пока всю баню от сажи не отмоешь!
Вдруг брошенное Платоном мыло само подпрыгнуло, плюхнулось в таз с водой, и оттуда полетели тысячи огромных мыльных пузырей. Они закружились по бане, облепляя Платона со всех сторон. Стоило мальчику пошевелиться, как пузыри лопались, и мыльная пена щипала нос и глаза.
— Ой-ой-ой! — закричал Платон, утирая лицо. — Дедушка Банник, прости меня, пожалуйста! Я больше не буду бросать мыло! Отпусти меня к маме!
Банник присел на край кадушки и прищурился:
— Отпустить-то отпущу, да только уговор. Разгадай мои банные загадки. Справишься — дверь откроется. А нет — останешься у меня мышам спинки тереть!
Делать было нечего. Платон вытер пену с носа и приготовился слушать. Банник хитро улыбнулся в бороду и загадал первую загадку:
— Хвост во дворе, а голова на столе. Из леса пришёл, всех ребят обошёл, спинки им погладил, да на полку прилёг. Что это?
Платон вспомнил, как папа бережно нёс из леса зелёные ветки, и радостно воскликнул:
— Это веник! Берёзовый веник для бани!
— Ишь ты, угадал, — хмыкнул Банник. — Ну, слушай вторую: Глаза кусает, из рук выскальзывает, в воде тает, а грязь прогоняет. Что это такое?
Платон посмотрел на тазик, где всё ещё булькала пена.
— Это мыло! Оно у меня как раз из рук убежало.
— Верно, — одобрил дедушка. — А теперь последняя загадка, самая хитрая: Без рук, без ног, а в небо ползёт, сквозь камни дышит, а как на кожу упадёт — всю хворь и усталость прогонит.
Платон задумался. Он вспомнил, как папа поддавал ковшом воду на раскалённые камни в печи, и из неё с шипением поднималось что-то белое, тёплое и ароматное.
— Это пар! — закричал мальчик. — Целебный банный пар!
Как только Платон произнёс последнее слово, мыльные пузыри разом лопнули, превратившись в тёплый, чистый дождик. Он пролился прямо на Платона, смыв с него и огородную землю, и сажу, и речную тину. Кожа у мальчика стала розовая, чистая-чистая, а на душе сделалось так легко и радостно, будто он научился летать.
Дубовая дверь распахнулась. На пороге стоял Банник — он больше не сердился, а ласково улыбался.
— Ну, беги, чистюля, — сказал дедушка. — Да помни: баня — она не кусается. Она грязь смывает, здоровье даёт и силу возвращает.
Платон весело рассмеялся, обнял свою деревянную лошадку и выбежал к родителям — чистый, румяный и совершенно счастливый. С тех пор суббота стала его самым любимым днём, ведь теперь он знал, что в бане его всегда ждёт маленький, но очень мудрый друг.