Монастырь Святого Аврелия. Глава 4

Паника в амбаре вспыхнула подобно сухой соломе, в которую швырнули раскалённую, шипящую головню. Женщины запричитали в голос, судорожно прижимая к себе плачущих детей и зажимая им глаза грязными ладонями. Кто-то из мужчин разразился хриплой, захлёбывающейся бранью, а толпа у входа качнулась назад единой испуганной волной, готовой смять и раздавить отстающих. Лишь Брат Орион, как позже узнал Артур, — именно так монахи обращались к этому человеку, — оставался незыблемым, словно высеченным из того же серого, пропитанного смертью гранита, что и стены обители.

Вскинув руку в чёрной перчатке, настоятель одним властным, режущим воздух жестом пресёк нарастающий гвалт. В его движении не было ни малейшей суеты, однако оно несло в себе такую тяжёлую, почти животную власть, что даже самые обезумевшие люди замерли. Один из старших братьев немедленно подхватил приказ, жёстко толкая в грудь напиравших зевак:

— Назад! Очистить амбар! Никому не приближаться!

Повинуясь молчаливому сигналу Ориона, двое послушников с каменными лицами захлопнули дубовые створки и навесили тяжёлый, окованный железом засов. К дверям тут же приставили стражу из монахов с тяжёлыми палицами, чьи навершия были сплошь покрыты тёмными, застарелыми пятнами. Настоятель обвёл собравшихся леденящим взглядом сквозь прорези маски, после чего властным жестом указал в сторону жилых корпусов и объявил комендантский час. Люди подчинились, но уходили неохотно, то и дело оглядываясь на запертые двери амбара, словно надеялись увидеть сквозь толстое дерево то, что теперь находилось по ту сторону.

Вернувшись в обитель прибывших, Артур тяжело опустился на соломенный матрас. Помещение почти сразу наполнилось душной паранойей. Люди лежали на койках, стараясь не смотреть друг на друга, а редкие звуки из коридора заставляли каждого вздрагивать и прислушиваться.

— Ты видел, Ганс? — шёпотом прошипел молоденький парень с противоположной койки, нервно обкусывая ногти до живого мяса. — Это не человек. Человек так мясо с костей не срезает.

— Заткнись ты, — огрызнулся усатый мужчина, сжимая под одеялом заточенный колышек. — И без тебя тошно. Опять свои байки про волкоедов распустишь.

— Да какие байки! — парень подался вперёд, и его голос задрожал. — На нём же живого места не было! А на верёвку его кто втащил, а? Лекарь говорит, там шея сломана была ещё до того, как его под потолок вздёрнули!

— Лекари много чего болтают, — вмешалась женщина в грязной шали, лихорадочно перебирая пальцы. — Вы лучше скажите, почему святые отцы молчат? Брат Орион вышел, перчаткой повёл — и всё. Ни молитвы над мёртвым не прочли, ни слова утешения. Губы зашили, будто сами знают, чьё это дело.

— А я вам скажу чьё, — тихо произнёс старик у стены. — Монастырь-то на костях стоит. Дед мой ещё рассказывал: под землёй языческое капище было. Замуровали они там кого-то. А когда война пришла да кровища по земле потекла — оно и проснулось.

— Да бред это, не было тут никакого капища! — зашипела женщина.

— Да вы хоть обкреститесь! — парень едва не сорвался на фальцет. — Вы по ночам воду из колодца пили? Она ж ржавчиной воняет! А в зеркало кто смотрелся? Я вчера отражение своё увидел... оно улыбалось, пока я дрожал!

— Ещё одно слово про зеркала — и я тебе лично зубы вышибу, — Ганс резко сел на койке. — Нам тут до утра дожить надо. Завтра ворота откроют — я отсюда уберусь.

— Не откроют, — выдохнул старик из угла. — Отсюда ещё никто, кто больше трёх дней пробыл, назад на тракт не просился. Святой Аврелий принимает каждого. Только назад никого не отдаёт.

Когда глубокой ночью шёпот сменился тяжёлым сном беженцев, Артур бесшумно поднялся со своей койки. Мысль о том, что убийца может ходить среди них, выжигала сон из головы. Ему нужно было смыть грязь и проверить свои смутные догадки, пока страх не окончательно завладел разумом. Стараясь не разбудить остальных, он скользнул в коридор и растворился в тенях.

Подгоняемый едва различимым шорохом шагов, Артур свернул не туда и оказался у заброшенного западного крыла, наглухо заколоченного досками. Здесь воздух пах иначе: горелой человечиной, прокисшими потрохами и приторной гнилью. Запах стоял настолько густой, что казалось, будто им можно было дышать вместо воздуха. Артур сделал ещё несколько осторожных шагов и увидел в темноте фигуру.

Он замер, почувствовав, как кровь в жилах превращается в ледяной кисель.

В конце коридора, в холодном лунном свете, стоял жуткий силуэт. Белое льняное платье обтягивало раздувшийся водянистый живот, словно грязный, лопающийся бинт, натянутый на гигантский абсцесс. Опухоль нездорово пульсировала под тканью, будто внутри копошилось сплетение змей. Фигура вдруг дёрнулась, и с влажным хрустом позвонков повернула голову на сто восемьдесят градусов.

В нос Артуру ударила концентрированная вонь вскрытой сукровичной матки, мокрой псины и сладковатого духа недельного трупа. Запах лип к языку жирной плёнкой. Глазниц не было — на их месте зияли две изъеденные ямы, внутри которых, поблёскивая в полумраке, копошился плотный клубок белых, жирных опарышей. Личинки с тихим, тошнотворным чпоканьем вываливались из дыр и шлёпались на каменный пол, раздавливаясь под собственным весом и оставляя слизистые следы. Из разорванного рта багровым студнем свисал вывалившийся, изжёванный язык.

— Элена?.. — сорвался с губ Артура едва слышный шёпот.

Он сделал шаг вперёд, но из тени за его спиной выросла монументальная туша. Жестокая стальная хватка в чёрной кожаной перчатке впилась в плечо Артура, пальцы сжали мясо с такой силой, что в суставах хрустнуло. Он резко обернулся и упёрся взглядом в бездушный железный лик.

Брат Орион стоял вплотную.

Настоятель наклонил голову, и из-за маски раздался голос — глухой, искажённый металлическим резонатором, будто льющийся из разлагающегося горла со дна сырой могилы:

— Не смотри туда, странник. Твой разум играет с тобой в опасные игры. Монастырь Святого Аврелия откликается на то, что человек прячет слишком глубоко в своём сердце.

Артур с трудом перевёл дыхание, чувствуя, как хватка на плече чуть ослабла.

— Что... что это было? И кто убил того монаха? — выдохнул он.

Брат Орион замер. Сквозь прорези маски Артуру померещились не глаза, а пляшущие на дне выгнивших глазниц огоньки.

— Война за стенами убивает тело, Артур, — проговорил настоятель с низкой стальной угрозой, назвав его по имени. — Но то, что заперто под этими каменными сводами, вырывает кишки и охотится за душами. Не ищи ответов там, где не сможешь выдержать правды. Возвращайся в свою обитель и помни: некоторые тайны этого места разорвут тебя пополам быстрее, чем вражеские мечи.

Орион развернулся и бесшумно растворился в темноте, оставив Артура одного перед заколоченным проходом. В воздухе остался лишь запах жжёных костей и холодный осенний ветер, лениво шевеливший гнилую дранку. Артур ещё долго не двигался, глядя в сторону белой фигуры, пока наконец не заставил себя отступить в темноту коридора.