Новелла-перекус 7. Кольцо Екатерины Романовны

ГЛАВА 1. БУДИЛЬНИК НЕ СПРАШИВАЮТ

— Клады ищут вдоль Владимирского тракта, — сказал Егор с таким видом, будто зачитывал приговор.
Он стоял посреди комнаты, прижимая к груди потрёпанную папку с распечатками, и глаза у него горели тем самым светом, который обычно предвещал долгие лекции. Лёха отложил бутерброд — интуиция подсказывала, что жевать сейчас не стоит.
— Это почему вдоль? — спросил он осторожно.
— Потому что это была главная дорога, — Егор начал раскладывать листы прямо на столе, поверх крошек от хлеба. — Владимирский тракт. По нему возили товары, деньги, почту, людей. По нему ходили обозы, кареты, экипажи. По нему же — и это самое интересное — грабили. Знаешь, сколько добра за двести лет там потеряно и закопано?
— Не знаю, — честно сказал Лёха. — И, честно говоря, знать не хочу.
— Двести лет потеряшек, — Егор ткнул пальцем в карту, — и все они под ногами. Буквально. Мы можем найти монеты, кресты, украшения, оружие, посуду...
— Посуду, — повторила Соня с дивана, не отрываясь от телефона. — Мы пойдём копать, чтобы найти черепок от чужого горшка. Спасибо. Я всю жизнь об этом мечтала.
— Не черепок, а артефакт, — обиделся Егор. — Это разные вещи.
— Для черепка — нет.
Из кухни высунулась Алиса. В одной руке у неё был термос, в другой — свёрнутая в трубочку карта.
— Комплект «поиск клада» собран, — объявила она торжественно и начала выкладывать всё на стол: два металлоискателя, термос, карту в трёх распечатках (чтобы уж наверняка), блокнот, фонарик, запасной фонарик и лопату. Одну.
— Лопата одна, — тут же заметил Лёха.
— Копаем по очереди, — отрезала Алиса. — Это честно.
— Почему я узнаю об этом последним?
— Ты узнаёшь третьим, — сказал Макс из кресла, не поднимая глаз от книги. Он вообще редко поднимал их — но это не мешало ему знать всё раньше всех. — Я вообще узнал только что. И то — из воздуха.
— То есть никто меня не спрашивал, — уточнил Лёха.
— Правильно, — кивнула Алиса. — Спрашивать тебя — это как спрашивать погоду. Всё равно будет дождь, а ты всё равно выйдешь.
Соня тихо вздохнула и отложила телефон.
— Мы копаем ямы в лесу, — сказала она в пустоту, скорее утверждая, чем спрашивая.
— Не ямы, а целенаправленные шурфы, — поправил Егор.
— Это ничего не меняет.
— И мы найдём клад, — добавила Алиса. — Настоящий. Может, монету. Может, крестик. Может, что-нибудь красивое, что светится.
— Уже тепло, — буркнул Лёха.
Встал вопрос о транспорте. Три часа по пробкам, сотня километров, потерянный вечер, холодный чай из термоса — всё это уже стояло у Лёхи перед глазами, и он даже открыл рот, чтобы это озвучить.
Алиса его опередила.
Она обернулась к полке — туда, где между томиком Чехова и какой-то старой книгой стоял он. Обычный с виду железный будильник. Такой, каких в шестидесятых было полно в каждой квартире: круглый циферблат, две медные ножки, звонок сверху. Он мирно спал между книгами, ничем не выдавая, что вообще-то умеет открывать проходы куда угодно.
Лёха вздохнул.
— Ну конечно.
— А ты как хотел, — пожала плечами Алиса.
— Я хотел по-человечески. На машине. С музыкой. С остановкой у заправки.
— А мы ходим по-нашему, — сказал Макс и, наконец, закрыл книгу.
Соня встала, сняла с вешалки куртку и натянула её с видом человека, которого ведут на казнь.
— Я просто надела куртку, — сказала она. — Просто. Надела. Куртку. Не потому что я согласна. А потому что мне холодно.
— В комнате двадцать четыре градуса, — заметил Егор.
— Мне. Холодно.
Будильник звякнул.

ГЛАВА 2. КОПАЕМ

Портал выдохнул их на опушке, где пахло прелой листвой, мокрой землёй и чем-то очень старым — будто они стояли не в лесу, а внутри забытой библиотеки, перевёрнутой вверх дном. Утро было серое и тихое. Где-то вдалеке пробовала голос какая-то птица, и ей, судя по всему, не отвечали.
Будильник в руке Лёхи тихо тикнул, убаюканный, и умолк.
— Работаем, — сказала Алиса.
Копали долго. Дольше, чем кто-либо из них готов был признать вслух.
Металлоискатель пищал постоянно — и почти всегда без толку. Лёха первый час честно выкапывал каждую цель: гвоздь. Ещё гвоздь. Ржавый гвоздь. Куски проволоки. Пробка от бутылки. Снова гвоздь. Он уже начал подозревать, что весь Владимирский тракт устлан исключительно гвоздями и бутылочными крышками.
— Это не клад, — мрачно сказал он после очередного ржавого обломка. — Это чья-то свалка, присыпанная листьями.
— Терпение, — сказал Егор, сверяясь с картой. — Клады не лежат на поверхности. Их прятали. Их ждали. Их...
— Потеряли, — вставила Соня, копая второй шурф с видом человека, выполняющего общественную нагрузку. — Все эти клады — это просто то, что кто-то однажды не туда положил.
— Поэтично, — сказал Макс, ни разу за всё время не взявший лопату. Он сидел на поваленном дереве и смотрел, как они копают.
— А ты вообще работаешь? — спросил его Лёха.
— Работаю. Наблюдаю. Кто-то должен видеть картину целиком.
— Ага. И это, конечно, самый тяжёлый труд.
— Безусловно, — согласился Макс и, кажется, именно в этот момент окончательно успокоился.
Соня складывала весь мусор в отдельный пакет — не потому что верила в успех, а потому что оставлять после себя ямы и гвозди было бы уж совсем стыдно. Она это так и объяснила: «Я не кладоискатель, я ответственный человек».
Лёха трижды сказал, что дома теплее. Макс трижды ответил, что теплее — не значит лучше.
А потом всё стихло.
Металлоискатель в руках Алисы вдруг зазвенел совсем иначе — не резко, не писком на гвоздь, а низко и настойчиво, будто что-то живое отзывалось под землёй.
Алиса опустилась на колени и осторожно разгребла листву ладонью.
Из земли, облепленное глиной, на её ладони лежало кольцо. Золото. Тонкая работа, аккуратные завитки по ободку, а в них камни — маленькие, но такие, что даже в сером лесном свете фонарика они ловили свет и держали его у себя.
— Ого, — сказал Лёха.
— Ого, — согласился Егор и почему-то снял шапку. Прямо так, посреди леса, будто рядом случилось что-то святое.
Соня подошла ближе. Все подошли ближе.
Она стёрла грязь краем рукава — осторожно, будто боялась повредить. Кольцо оказалось маленьким, изящным, чуть старомодным. Золото глубокого, тёплого оттенка. По внутренней стороне тянулась полустёртая гравировка — почти нечитаемая, но видимо не случайная.
— А вдруг оно чьё-то? — тихо сказала Соня.
— Ну а чьё? — Лёха пожал плечами. — Ему лет двести, наверное. Хозяина давно нет.
— А если есть?
Все замолчали.
Серый утренний лес стоял вокруг них и тоже молчал — только где-то теперь всё-таки отозвалась вторая птица, и её голос ушёл в глубь, куда-то туда, где оканчивался тракт.
— А ведь его кто-то потерял, — сказала Алиса, не отрывая глаз от кольца.
И все застыли.
— Что? — она подняла голову. — Будильник откроет портал куда нужно. Даже когда нужно. Мы вернём.
Егор открыл рот, чтобы сказать что-то про историю, про времена, про то, что с этим шутки плохи, — и закрыл. Потому что идея ему уже нравилась.
Соня вздохнула — уже в пятый раз за утро.
— Мы нашли клад, — сказала она, — чтобы отдать его назад. Это, по-моему, самое бессмысленное, что мы когда-либо делали.
— Значит, самое правильное, — сказал Макс.
Из рюкзака за спиной Лёхи донеслось недовольное, глухое «мрррр». Потом рюкзак дёрнулся, из него высунулся хвост, а затем и весь кот — с достоинством, будто он тут вообще главный.
Кот-Мореход посмотрел на кольцо, потом на Алису, потом на рюкзак, в который его только что небрежно засунули.
Взгляд был красноречив: «Меня не спрашивали. Я запомню. Рыбу вы мне всё равно должны».

ГЛАВА 3. ХОЗЯЙКА

Лошадей меняли как раз на повороте, где тракт чуть заворачивал к роще.
Портал вынес их на обочину — не на саму дорогу, а чуть в сторону, за кусты, чтобы никто не увидел. Утро здесь было совсем другое: розоватое, с дымом от печей, слышным издалека, с пылью, что ещё не поднялась и держалась низко над землёй. Пахло лошадьми, дёгтем и весной.
Посреди этого стояла карета.
Она была тёмная, добротная, с чуть поцарапанным боком и, судя по всему, не первый год в дороге. Кучер — немолодой мужик в тулупе, с лоснящимся лицом — как раз отвязывал притомившихся лошадей и подводил свежих. Лошади фыркали, звенели уздечки, кто-то у телеги рядом перебирал мешки.
А по обочине, не спеша, прогуливалась женщина.
Немолодая, но прямая — с той осанкой, которую нельзя изобразить, её можно только иметь. Дорожное платье, аккуратно уложенные волосы, внимательный взгляд, скользящий по деревьям, по траве, по всему вокруг — как у человека, который всегда думает о двух вещах сразу. Она придерживала длинную юбку рукой и двинулась вдоль обочины, чуть склонив голову, будто разговаривала сама с собой.
Она обернулась раньше, чем они подошли.
Секунду все молчали. Полную, долгую, звенящую секунду.
Егор открыл рот — и закрыл. Внутри у него сейчас шла целая война: он знал, кто это. Он точно знал, кто это. Он сейчас, вот прямо сейчас, видел перед собой человека, чей портрет стоял в его энциклопедии между страницами 314 и 315. И всё, что он мог, — это стоять и хлопать глазами, потому что ни один параграф из той энциклопедии не объяснял, как вести себя в такой ситуации.
Соня сделала книксен. Сама не поняла, как. Просто что-то в этой женщине было такое, что ноги сами согнулись, а плечи сами выровнялись. Соня даже забыла, что она вообще-то «девочка-заложница ситуации».
Алиса выступила вперёд и протянула кольцо на ладони — просто, без церемоний, как умела только она.
— Мне кажется, это ваше, — сказала она.
Женщина посмотрела на кольцо. Потом на Алису. Потом — и это длилось дольше всего — обвела взглядом всю компанию: на металлоискатель за плечом Лёхи, на термос в руке Макса, на лопату, торчащую из рюкзака Егора, на пыль на их ботинках, на ссадину на Сониной ладони. На оттопыренный рюкзак за спиной Лёхи, из которого нахально выглядывал хвост.
И улыбнулась.
Улыбка была спокойная и очень человеческая — такая, от которой сразу становится ясно: этот человек умеет удивляться, но давно перестал пугаться.
— Соскользнуло, — сказала она просто. — Я и не заметила. Благодарю вас.
Она взяла кольцо, повертела в пальцах, посмотрела на гравировку — и покачала головой, будто чему-то своему, очень старому.
— Екатерина Романовна, — представилась она. — Дашкова.
Внутри Егора что-то оборвалось с лёгким щёлком, как будто он мысленно подтвердил гипотезу, которую держал в голове последние полчаса.
— Вы... — начал он, и голос у него сел. — Простите. Вы... действительно?
— Действительно, — кивнула она. — И, кажется, вы знаете больше, чем должны. — Она посмотрела на них внимательно. — Но я не стану спрашивать. Одежда у вас странная, руки у вас в земле, кот у вас в мешке. Бывают вопросы, на которые лучше не знать ответа.
— Спасибо, — сказал Макс.
Кот-Мореход, к этому моменту уже окончательно выбравшийся из рюкзака, важно сел на обочине и уставился на женщину.
— И это ваш? — спросила она.
— Он нас спасает, — сказал Макс. — Требует рыбу.
— Достойно, — кивнула Дашкова. — Всем бы такие условия. Я вот почти тридцать лет требовала одного: чтобы в Академии мне верили не меньше, чем мужчине. И, представьте, своего добилась. Правда, скрипя зубами и чужими бумагами.
Она задумалась. Посмотрела на кольцо в руке. Потом на Алису — на её открытое, упрямое лицо. Потом на Соню, которая всё ещё стояла, не согнув толком колени, готовая то ли кникснуть снова, то ли убежать. Потом на Егора, всё ещё не верящего своим глазам.
И сняла кольцо с руки — уже второй раз за этот день.
— Пусть оно будет у вас, — сказала она и вложила его обратно в ладонь Алисы.
— Но... — начала Соня.
— Я директор Академии, — улыбнулась Екатерина Романовна. — У меня много всего. Много книг, много бумаг, много споров и очень много чужих огорчений, оставшихся на моей совести. А вещей, которые вернулись, — мало. Совсем мало.
Она посмотрела на кольцо ещё раз, как смотрят на старую знакомую, которую провожают в дорогу.
— Вам оно, кажется, нужнее, чем мне, — сказала она тихо.
Будильник за спиной у Лёхи тихонько звякнул — один раз, спокойно и деликатно, будто напоминал, что время, вообще-то, не резиновое.
Дашкова услышала. Медленно подняла бровь.
— Скоро вернётесь? — спросила она.
— Туда, к своему времени? Наверное. Мы не всегда знаем заранее. — Алиса пожала плечами. — Так выходит интереснее.
— В наше время, — задумчиво сказала Дашкова, — за такое бы уже пригласили к комиссии. Хорошо, что у вас свои правила.
Она поправила юбку и пошла обратно к карете — так же прямо, так же спокойно, как и вышла. У поворота она обернулась в последний раз.
— И посадите кота в нормальный ящик, — сказала она. — Мешок его оскорбляет. Поверьте моему опыту: с котами надо договариваться, а не носить их.
Лошади двинулись.
Карета ушла по тракту, покачиваясь на весенней распутице. Вслед ей смотрели пятеро очень разных людей и один очень обиженный кот.

ГЛАВА 4. ОБРАТНАЯ ДОРОГА

Портал выдохнул их обратно в ту же комнату. Часы на стене показывали на четыре минуты позже, чем когда они выходили.
Лёха первым делом проверил будильник. Будильник был цел, спокоен и совершенно равнодушен к тому, что только что произошло. Лёха этому почему-то не обрадовался.
— Четыре минуты, — сказал он. — Мы прожили там несколько часов. А тут — четыре минуты.
— Всё правильно, — сказал Макс. — Настоящее время идёт только здесь. Остальное — то, что мы о нём помним.
— Тебе бы книги писать, — фыркнула Соня.
— Я и пишу. Ты просто не читаешь.
Егор всё ещё стоял посреди комнаты, не сняв куртку, не разувшись, не расстегнув рюкзак.
— Мы вернули кольцо первой женщине-академику в истории, — сказал он в пустоту. — Первой. В. Истории. Женщине. Директору Российской академии наук. Мы. Ей. Вернули. Кольцо.
— Ты это уже восьмой раз говоришь, — заметила Соня.
— Мне не надоедает.
— Мне надоедает.
— А мне нет, — сказал Макс. — Продолжай. Можно в стихах.
Егор посмотрел на него с недоверием, но, кажется, на секунду задумался.
Алиса выложила кольцо на стол. Оно легло на карту — ровно посередине Владимирского тракта, как раз туда, где они копали. Камни поймали свет от настольной лампы и придержали его, как в лесу.
— Всё-таки мы кладоискатели, — сказала Алиса. — Просто клад вернулся к людям. Такое тоже бывает.
— Бывает, — согласился Егор. — Хотя, по исторической вероятности, это почти невозможно.
— По исторической вероятности, мы сейчас должны быть в лесу, — напомнила Соня. — И всё-таки мы здесь.
Лёха сел на пол и обхватил голову руками. Потом посмотрел на будильник, на кольцо, на Алису — и сдался.
— Ладно. Мы герои. Только ужин готовлю я. Я устал больше всех.
— Ты устал? — изумилась Соня. — А копать кто не хотел?
— Я не хотел, — согласился Лёха. — И устал. Это разные вещи.
Макс подошёл к столу, посмотрел на кольцо долгим взглядом — тем самым, за который его все и любили, и охотно дразнили.
— Найти — это не всегда взять, — сказал он.
— Что?
— Найти — это не всегда взять. Иногда найти — это вернуть. И тогда это остаётся с тобой по-настоящему. Кольцо вот — лежит. А могли бы мы его продать? Да. Мы бы его продали и забыли через месяц. А теперь оно у нас.
Он взял со стола старую лампу, повернул её так, чтобы свет лёг на гравировку внутри кольца.
— Смотрите. Тут буквы. Почти стёртые. Я думаю, там инициалы.
— К-Д? — прищурилась Алиса.
— Не разобрать. Но, по-моему, это хорошо. Значит, кольцо помнит не только имя. Оно помнит ещё и человека.
Кот-Мореход сел перед холодильником и с выразительным достоинством посмотрел на всех.
Ему дали рыбу.
Он съел её не спеша, с чувством, и после этого лёг у кольца — так, чтобы оно стояло между его передними лапами, как сокровище. Сокровище было правильное. Сокровище было возвращённое.
Соня налила всем чай — в пять разных кружек, ни одна не совпадала с другой. Так у них всегда было.
Егор молча достал с полки энциклопедию и открыл на странице «Дашкова Е. Р.». Там между строками, между датами и должностями, был портрет — прямая женская фигура, спокойный взгляд.
Он долго смотрел на портрет.
Потом закрыл книгу.

ЭПИЛОГ

Кольцо лежит в маленькой бархатной коробочке, между картой Владимирского тракта и той самой энциклопедией. Иногда кто-то из них его достаёт — просто посмотреть, как играет свет на камнях. Особенно зимой, ближе к вечеру, когда за окном всё серое и хочется хоть чего-нибудь настоящего.
Соня говорит, что это семейная реликвия.
Егор говорит, что это исторический артефакт.
Алиса говорит, что это кольцо, которое вернулось домой.
Макс говорит, что дом — это не место, а благодарность.
Лёха говорит, что будильник стоял на полке нетронутым.
Будильник на полке — нетронутый. Пыль на нём не собирается, будто кто-то смахивает её по ночам. И если долго прислушиваться, можно различить глубокой ночью очень тихое, очень довольное «тик».
Никто из ребят больше не спрашивает, куда они отправятся в следующий раз.
Алиса однажды принесла домой карту ещё одного тракта — старого, купеческого, заросшего лесом. Положила её рядом с первой. Никаких слов не говорила. Просто положила.
Утром на карте лежала маленькая рыбья косточка. Свежая.
И на кухне пахло рыбой.