Тенрецкий. Глава 3

Глава 3.1

Ветер с Выгозера был таким, что даже местные вороны предпочитали крепче держаться за ветки берёз, а не летать по ветру хвостом вперёд. Яга стояла на перроне станции Сегежа, куталась в пальто и сурово разглядывала расписание, которое, судя по всему, жило своей жизнью. Поезд опаздывал. Мурзя, засунутая за пазуху, недовольно ворочалась и тихонько ворчала — она тоже считала, что пора бы уже ехать, а не мёрзнуть тут на ветру.
— Я понимаю, — сказала ей Яга. — Но не могу же я его ускорить. Я — глава Секретного управления, а не машинист.
Мурзя фыркнула — это означало: «Я на твоём месте давно бы устроила ему понос для придания ускорения».
Из избушки при станции доносились голоса и звон посуды. Там ночевала большая семья, и Яга решила не заходить — не хотелось мешать людям, да и душно было. Она переступила с ноги на ногу, поправила платок. Ветер трепал его концы, и она вспомнила, что обещала себе наколдовать новый — потеплее, да руки в вечных заботах так и не дошли.
Когда поезд наконец показался, он надвигался с таким видом, будто лично опаздывал на важную встречу. Яга усмехнулась. Поезда, как и люди, иногда страдают завышенной самооценкой.
В купе было тепло, пахло чаем и старым деревом. Проводница — женщина с лицом, которое видело всё, — постелила бельё, поставила на стол чай, калитки с брусникой и крохотную деревянную вазочку с колотым сахаром. Яга поблагодарила, и проводница ушла, оставив её наедине с Мурзей и запахом дороги.
За окном поплыли сосны. Яга пила чай, наблюдая, как за окном мелькают станции. Медвежья Гора. Она усмехнулась. В детстве она не боялась ни медведей, ни волков, ни самого тёмного леса. Она вообще мало чего боялась. Может, потому что родители всегда были рядом. Воспоминания нахлынули мягко, как тёплая волна. Маленькая девочка с копной рыжих волос, бегающая по лесной поляне. Отец — крепкий, с добрыми глазами и такой же солнечно-рыжий — подхватывал её на руки и кружил. «Ядя, доченька моя», — смеялся он. Мать, нежная, с длинными русыми косами, пела ей на ночь — и в каждой песне была любовь. Имя Ядвига, данное в честь бабушки, которую она почти не помнила, но которая, как говорили, была такой же упрямой и независимой. Яга улыбнулась.
Поезд замедлил ход. Петрозаводск. В купе вошли новые пассажиры, засмеялись, заговорили. Яга смотрела в окно, думая о том, что же там за странный подселенец, ради которого Кречет выдернул её из леса. На простые случаи её не вызывали — Управление прекрасно работало без своей руководительницы, протокол был прописан чётко и исполнялся безукоризненно. Ягу звали, когда начинались проблемы. А если звал сам Кречет — проблемы были имперского масштаба. Но что такого масштабного могло быть в мальчишке-попаданце?
За окном мелькнула Свирь. Река, граница. Здесь кончалась Карелия и начиналась Петербургская губерния. Яга почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она пересекала не просто административную границу, а рубеж между «своим» и «чужим». Там осталась маленькая Ядя. Здесь сидела Ядвига Станиславовна Луносвет — Глава самого Секретного управления по делам переселенцев Российской Империи, суровая, мудрая, привыкшая решать чужие проблемы и не демонстрировать свои.
Имя «Яга» пришло само собой, уже в зрелости. Когда родители ушли, когда она осталась одна в старом доме на окраине посёлка. Соседи шушукались: «Яга, ведьма лесная». Сначала она злилась. А потом поняла, что в этом имени есть сила. Та самая, древняя, лесная. Та, что помогала выживать, когда вокруг рушился мир. В какой-то момент произошло слияние слова и смысла, как всегда бывает в магических мирах. Она усмехнулась про себя. Теперь она — Глава Секретного управления, и у неё есть имя для документов и имя для себя. Ядвига — для Империи. Яга — для леса.
Волховстрой сверкнул огнями. До Петербурга оставалось совсем немного. Город наступал, поглощая тьму. Яга посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Пора было заняться собой. Сквозь старческие черты стали медленно проступать очертания лица женщины лет сорока, с ясными синими глазами, тонким носом и крупным улыбчивым ртом. Голову венчала корона золотых волос. Молодые черты проявились и застыли. В окно смотрела Глава СУПДП РИ Ядвига Луносвет.
Поезд прибыл на Московский вокзал. Мурзя недовольно фыркнула, когда Яга взяла её на руки.
— Знаю, — сказала Яга. — Я тоже не люблю вокзалы. Но потерпи, нас встречают и скоро ты будешь в тепле.
Они вышли из вагона. Вокруг ни одной знакомой души. Запах сырости, дыма и креозота — вечный запах железных дорог. Этот запах всегда вызывал у Яги странное чувство: смесь предвкушения и лёгкой грусти. Словно призраки всех её прошлых жизней приходили к ней с этим запахом.
Яга вдохнула поглубже столичный воздух и двинулась на выход.

Глава 3.2. Яга
Стою на перроне. Ветер с Выгозера такой, что местные вороны держатся за ветки, как я за свою жизнь — крепко и без особой радости.
Поезд опаздывает, как всегда. Мурзя ворочается за пазухой и ворчит. Я её понимаю. Я тоже уже хочу сидеть и ехать, а не стоять и мёрзнуть на перроне.
— Я понимаю, — говорю ей. — Но не могу же я его ускорить. Я — глава Секретного управления, а не машинист.
Она фыркает. Это значит: «Я бы на твоём месте устроила ему понос для ускорения».
— Нельзя, — говорю я. — Ему ещё поезд вести. Не злись.
Из станционной избушки доносятся голоса, звон посуды. Большая семья, душно, шумно. Я решаю не заходить. Постою здесь. Переступаю с ноги на ногу.
Наконец-то поезд! Надвигается с таким видом, будто это он опаздывает на важную встречу, а не я его жду. Поезда, как люди. Иногда страдают завышенной самооценкой.
В купе тепло. Пахнет чаем и старым деревом. Проводница — женщина с лицом, которое видело всё — молча стелет бельё, ставит чай, калитки, сахар. Я благодарю. Она кивает, улыбается, внезапно расцветая всем лицом, и уходит. Мы остаёмся с Мурзей и сладким перекусом.
За окном плывут сосны. Я смотрю в окно и думаю: что ж там за мальчишка такой, из-за которого у Кречета так подгорело, что он выдернул меня из леса? На простые случаи меня не зовут. Управление и без меня работает, протокол прописан, люди обучены. Меня зовут, когда начинаются проблемы. А если зовёт сам Кречет — проблема имперского масштаба. Дело не в силе, конечно, сильные переселенцы обычно гордость Империи. Потенциально, хе-хе. Будь там душа с душком – не позвали бы срочно. Подвал в Управлении глубокий, с магической защитой, оттуда не уйти, да и некуда без дозволения Самого.
Так что ж такого масштабного может быть в мальчишке-попаданце? Попаданец — тьфу ты, пропасть, привязалось словцо поганое. Обычное ж дело. Лезут и лезут. Я их за триста лет повидала столько, что могу мемуары писать. Но раз Кречет зовёт, значит, мальчик непрост…
Время-то как бежит, думала, сутки бесконечно тянуться будут, а вон уж и городские огни замелькали. Скоро Питер. Смотрю на своё отражение в тёмном стекле. Пора заняться собой. Нельзя приезжать к Кречету старой ведьмой. Сосредотачиваюсь. Сквозь морщины проступает лицо женщины лет сорока — ясные синие глаза, тонкий нос, крупный улыбчивый рот. Корона золотых волос, заплетённых в толстую косу, по традиции. Молодые черты проявляются и застывают. В стекле отражается Глава СУПДП РИ Ядвига Луносвет. Косметика, конечно, но недельку-другую продержится, а там и на ритуал созрею.
Хорошо. Теперь можно и к Кречету.
Московский вокзал. Мурзя фыркает, когда я беру её на руки.
— Знаю, — говорю. — Я тоже не люблю вокзалы. Но ты потерпи, нас встречают. Скоро будешь в тепле.
Выхожу. Вокруг ни одной знакомой души. Запах сырости, дыма, креозота. Вечный запах железных дорог. Он всегда вызывал у меня странное чувство: смесь предвкушения и лёгкой грусти. Словно призраки прошлых жизней приходят с этим запахом.
Вдыхаю столичный воздух и иду на выход.

Глава 3.3. Мурзя
Сижу у моей Яги за пазухой. Тепло, но тесновато, и я ворочаюсь.
Ненавижу ждать. Особенно на ветру. Особенно когда этот ветер с Выгозера, который сдувает ворон с веток. Яга стоит, кутается в пальто, смотрит на расписание. Поезд опаздывает.
— Я понимаю, — говорит она мне. — Но не могу же я его ускорить. Я — глава Секретного управления, а не машинист.
Я фыркаю. Это значит: «Я бы на твоём месте устроила ему понос для ускорения».
Она смеётся и говорит, что нельзя.
Из избушки пахнет едой. Там большая семья, шумно, дети кричат. Яга решает не заходить. Правильно. Нечего там делать. Стоим, мёрзнем.
Наконец подъезжает поезд. Надвигается важный такой, будто он тут главный. Поезда — как люди. Некоторые думают, что они важнее всех.
В купе тепло. Проводница стелет бельё и приносит еду. Принюхиваюсь, среди пирожков есть один с форелью, муррр, я тебя застолбила! Я вылезаю из-за пазухи, устраиваюсь на коленях у Яги. Она пьёт чай, смотрит в окно. Я тоже смотрю, но на стол – гипнотизирую форель. Яга улыбается. Что-то вспоминает. Я чувствую, как у неё внутри становится тепло. Не как от чая — по-другому. Глубоко внутри, в сердце. Я всё чувствую. Зеваю и засыпаю.
Просыпаюсь, когда над веками начинают мелькать огоньки, как бабочки, только их не поймать, уж я учёная. Яга смотрит в окно. Потом напрягается и происходит чудо. Я знаю, что она делает — молодеет. Ну, то есть не совсем молодеет, только внешне, зато заметно. Говорит, что так приводит себя в порядок. Сбрасывает старость, как я сбрасываю шерсть на подушку. Думает, что нельзя приезжать к Кречету старой развалиной. Только Кречет уже старый пенёк, ему всё равно. А Яга не любит, когда о ней думают всякое.
Я чувствую, как её лицо меняется. Морщины уходят. Волосы становятся медовыми. Глаза синими. Я смотрю на неё и думаю: красивая у меня Яга, врут все, что она ведьма. А я вот не красавица — бесхвостая, полосатая, уши торчком. Ну и ладно, зато я с характером.
Московский вокзал. Яга берёт меня на руки. Фыркаю. Пахнет дымом, сыростью, чем-то железным. Я втягиваю запахи носом. Интересно. Вот этот противный запах смолы, всё перекрывает. Чихаю. Мышей тут, конечно, нет.
Яга идёт к выходу. Я сижу у неё на руках и смотрю по сторонам. Вот такая у нас жизнь. Она — старая ведьма. Я — бесхвостая кошка. И вместе мы — сила, и нас никто не остановит. Мррр. И что она всё про этого мальчишку думает, подумаешь, невидаль.
Ладно. Посмотрим, что там за подселенец. Надеюсь, он стоит того, чтобы мы приехали к нему в такую даль.