Как разговаривать с гросси

Или почему Иран воюет, а Россия — извиняется

В сентябре 2026 года Совет управляющих МАГАТЭ принял резолюцию, которая передала иранское «ядерное досье» в Совет Безопасности ООН. Резолюцию внесли США, Великобритания, Франция и Германия. Проголосовали «за» 23 страны, «против» — три, восемь воздержались.

Иран ответил сразу. Не через неделю. Не через «озабоченность». Не через «призыв к диалогу».

Официальный представитель МИД Ирана Исмаил Багаи назвал резолюцию «принципиально не имеющей отношения к делу». И добавил: то, что Запад называет «несоблюдением» Ираном своих обязательств, «проистекает из атак США и Израиля на иранские ядерные объекты».

Это — не дипломатия. Это — позиция. Прямая. Жёсткая. Без извинений.

Что говорит Иран
Иранская миссия при МАГАТЭ в Вене выступила с заявлением, которое стоит процитировать полностью:

«Призыв к Ирану соблюдать гарантии в нынешней опасной ситуации бессмыслен».

Дальше — ещё жёстче:

«Гросси должен сначала призвать США и Израиль прекратить атаки или угрозы атак на мирные ядерные объекты, находящиеся под гарантиями МАГАТЭ».

И — главное:

«До тех пор, пока МАГАТЭ и Совет Безопасности ООН не выполнят свои обязанности, Иран считает себя вправе самостоятельно защищать свои национальные интересы».

Вот это — позиция. Не жалоба. Не просьба. Не «давайте обсудим». Ультиматум. С объяснением причин. С указанием виновных. С правом на ответ.

Что говорит Россия
А теперь — Россия. Тот же Гросси. Тот же МАГАТЭ. Та же Вена.

Глава «Росатома» Алексей Лихачев на полях саммита БРИКС сообщил: Россия «поставит вопросы» функционирования Запорожской АЭС на конференции МАГАТЭ и «в ходе переговоров с Гросси».

И добавил: «Наша главная задача — показать руководству МАГАТЭ реальное положение дел: кто стреляет, по кому стреляет и по станции, и по Энергодару. Увидеть нужно своими глазами. И, в принципе, Рафаэль мне это обещал».

«Обещал». «Покажет». «Поставит вопросы». «В ходе переговоров».

Вот это — позиция. России. Пятого года войны.

Не ультиматум. А просьба. Не право. А надежда. Не «мы ответим». А «мы покажем». Гросси посмотрит. Гросси обещал. Гросси приедет. Когда-нибудь. Если сможет. Если украинцы дадут гарантии безопасности.

Иран не зовёт Гросси. Иран говорит: «Сначала прекратите атаки. Потом поговорим».

Россия зовёт Гросси. Россия говорит: «Приезжай. Посмотри. Мы всё покажем».

Разница — принципиальная. Иран — субъект. Россия — объект. Иран ставит условия. Россия выполняет просьбы.

Почему так
Потому что Иран воюет. Реально. Не «пятый год специальной операции». А войну. Где есть удары по базам США в Иордании и Бахрейне. Где есть минирование Ормузского пролива. Где есть ракеты по территории противника. Где есть ответ на каждый удар.

Иран потерял ядерные объекты. Иран потерял учёных. Иран потерял лица. Но Иран не потерял субъектности. Потому что продолжает воевать. Продолжает отвечать. Продолжает ставить условия.

Россия — не воюет. Россия — «ведёт переговоры». Россия «проявляет гибкость». Россия «готова к диалогу». Россия «надеется на конструктивный подход». И поэтому Россия — не субъект. А объект. Который зовёт Гросси в гости. Который обещает показать «кто стреляет». Который ждёт, когда его наконец услышат.

И не услышат. Потому что слушают тех, кто стреляет. А не тех, кто зовёт в гости.

Что говорит Гросси
А Гросси — говорит то, что ему выгодно. Про Иран он говорит: «В настоящий момент Иран не сотрудничает». «Ничего не происходит». «Мы теряем институциональную память».

Про Россию он говорит: «Россия обеспечивает полную гарантию безопасности». «Я обещал приехать».

Видишь разницу? Иран — «не сотрудничает». Россия — «обеспечивает безопасность». Иран — проблема. Россия — партнёр. Которого можно гладить по голове. Которому можно обещать. Которого можно тянуть.

И Гросси прав. В его логике. Потому что Иран заставляет его считаться. А Россия — нет. Иран говорит: «Сначала прекратите удары». Россия говорит: «Приезжай, посмотри». И Гросси выбирает то, что проще. Ехать туда, где тебя ждут. А не туда, где тебя ставят в условия.

Вместо послесловия
Ответ простой: как Иран. С позиции силы. С ультиматумом. С правом на ответ. С готовностью действовать в одностороннем порядке, если МАГАТЭ и СБ ООН не выполнят своих обязанностей.

Но Россия так не разговаривает. Потому что Россия — не Иран. Россия — «партнёр». Который верит в «международные институты». Который надеется на «конструктивный диалог». Который зовёт Гросси в гости и обещает показать «кто стреляет».

И пока Россия это делает — Гросси будет обещать. И не приезжать. И говорить о «потере институциональной памяти».

А Иран — воевать. И ставить условия. И защищать свои интересы самостоятельно.

И кто из них прав — решать не нам. А истории.