Новая кровь и школа выживания

В авиационном гараже Марины Беленькой пахло керосином, канифолью и морозным утренним воздухом. Накануне отгремел праздник в честь Анжелы Власенко, но авиация не прощает долгих пауз. Марине требовались люди. Точнее — пилоты, способные выдерживать запредельные перегрузки.У дверей КУНГа, переминался с ноги на ногу новый кандидат — 27-летняя Екатерина Григорьевна Синельникова. Бывшая летчица гражданской авиации, привыкшая к размеренным полетам на «Туполевых» и «Яках», аккуратным разворотам и вежливым докладам диспетчерам.Марина Беленькая вышла к ней в расстегнутом летном комбинезоне, держа в руке чашку крепкого чая. Окинула Екатерину строгим взглядом с ног до головы.— Значит, Синельникова? Из гражданских? — Марина прищурилась. — У нас тут не пассажирские перевозки, Катя. У нас тут железо гнется и земля с небом местами меняется. Готова к тому, что твой комфортный мир рухнет?— Готова, Марина Никифоровна, — твердо ответила Екатерина, выпрямившись. — Гражданская авиация — это хорошо, но я хочу настоящей скорости. Я Су-24 по инструкциям назубок знаю.— Инструкции в туалете сожжешь, когда у тебя на сверхзвуке левый двигатель помпаж поймает, — отрезала Беленькая. — Ладно, братва! — крикнула она в глубь гаража. — А ну, подтянись! Быков принимаем!Из-за верстаков показались лица команды. Старый авиатехник Василий Васильевич Анисимов, вытирая ветошью испачканные в масле руки, скептически хмыкнул:— Мариша, у неё ж на лице написано «инверсионный след и триста пассажиров за спиной». Справится ли с «Сушкой»-то? Это ж утюг с крыльями, его руками держать надо, силой!— Проверим, Василич. Смекайло! Пиняев! Что у нас по «двадцать четвертому»? — спросила Марина.Из-под брюха стоявшего в капонире фронтового бомбардировщика Су-24 высунулся бортинженер Смекайло-де-Цопфи. Его лицо было испачкано смазкой, но глаза горели гениальной мыслью:— Марина Никифоровна! Мы тут с Пиняевым и Анжелой модернизировали систему управления поворотом крыла. Поставили обводной клапан из народной смекалки и медной трубки. Теперь крыло перекладывается на четыре секунды быстрее, но... дергает так, что зубы могут вылететь.— Вот на Синельниковой и проверим её зубы, — усмехнулась Беленькая. — Катя, в кабину! Я на левое кресло, ты на правое. Посмотрим, какая ты летчица.Через час Су-24 уже ревел двигателями на взлетной полосе. В кабине стояло тяжелое напряжение. Екатерина Синельникова вцепилась в штурвал.— Расслабь руки! — гаркнула Марина в ларингофон. — Ты не «Ту-154» ведешь! Слушай машину! Взлет!Бомбардировщик рванул вперед, вдавливая пилотов в кресла. Земля ушла вниз. Марина сразу потащила машину в крутой набор, а затем бросила в пикирование.— Выводи! Выводи, Катя! — кричала Марина, контролируя приборы.Екатерина попыталась плавно, как учили в гражданском флоте, потянуть ручку на себя.— Медленно! — крикнула Марина и резко перехватила управление, рванув штурвал так, что перед глазами у обеих поплыли серые круги от перегрузки в 6G. — На Су-24 надо действовать жестко! Дрессировать его надо, как дикого зверя, иначе он тебя сожрет! Поняла?!— Поняла! — тяжело дыша через маску, ответила Екатерина. По лбу катился пот.— А теперь делай боевой разворот. Перекладывай крыло на 45 градусов!Екатерина стиснула зубы. Вспомнив слова Смекайло, она приготовилась к удару. Дернула рычаг. Модернизированная система сработала мгновенно — самолет резко, с глухим ударом перестроил геометрию крыла. Екатерину мотнуло, но она удержала горизонт, выравнивая траекторию.— Ого, а хватка-то есть, — уже мягче сказала Марина в эфире. — Ладно, гражданская, давай на посадку. Посмотрим, как ты этот сорокатонный гроб на полосу притрешь без подсказок диспетчера.Посадка была жесткой, с дымом из-под пневматиков, но точной. Самолет замер у ангара. Екатерина вышла из кабины на подкашивающихся ногах, но взгляд её был победным.На земле их уже ждала вся команда. Слесарь Токарев Мирон Олегович сразу полез осматривать стойки шасси:— О, приложила хорошо, но аммортизаторы выдержали! Пиняев, иди глянь КИПиА, датчики не посходили с ума?Владимир Михайлович Пиняев с мультиметром наперевес уже карабкался в люк:— Сейчас проверим, Мирон. Смекайло, твоя медная трубка на месте! Не сорвало!Анжела Власенко подошла к Екатерине и протянула ей флягу с прохладной водой:— Молодец, Катя. Выдержала первый турбо-прием Марины Никифоровны. Поначалу у всех под ложечкой сосет, а потом привыкаешь.Сестра Марины, Лидия, и двоюродная сестра Татьяна Андреевна Трофимова стояли чуть поодаль, улыбаясь.— Наша порода, — тихо сказала Лидия. — Приживется девочка.Марина Беленькая подошла к Екатерине, тяжело захлопала её по плечу и обернулась к своей подруге:— Ангелина! Мельник! Тащи давай таз вчерашних пельменей, разогревай на плитке! Перцу не жалей! И «Три Топора» доставай из заначки. Приняли мы девку в команду. Заслужила!Вечером в гараже снова было шумно. Катя Синельникова сидела за общим столом, морщилась от острого уксуса, запивала пельмени портвейном и понимала: здесь её дом, здесь её настоящая, пускай и суровая, авиационная братва.