Четыре мушкетёра часть 54

СЦЕНА 15

(Половина сцены - рабочий кабинат Арамиса, вторая половина – исповедальня. Арамис, входит Базен)

БАЗЕН

Монсеньор, к вам на исповедь просится один человек, мне кажется, я его где-то видел.

АРАМИС

Ради всего святого, прекрати называть меня монсеньором!

БАЗЕН

Хорошо, монсеньор, как скажете.

АРАМИС

Так где же это человек?

БАЗЕН

Он ожидает вас в исповедальне.

(Арамис проходит в исповедальню, заходит за ширму так, что зрителю он виден, а посетителю не виден. Садится на своё место. Входитпосетитель, садится на стул)

АРАМИС

(В сторону)

Да это же галантерейщик Бонасье!

(Вслух)

Слушаю вас, сын мой.

БОНАСЬЕ

Святой отец, мне говорили, что вы отпускаете даже самые великие грехи. Могу ли я просить вас исповедовать меня?

АРАМИС

Всякий раб Божий может обращаться к тому исповеднику, к какому сочтёт нужным. Моя же обязанность выслушать всякого и дать ответ именем Господа.

БОНАСЬЕ

Я буду говорить с вами, святой отец, как говорил бы с Господом на страшном суде. Я даже не знаю глубину моего греха, но уверен, что мне есть в чём покаяться.

АРАМИС

Говорите.

БОНАСЬЕ

У меня была жена, красивая, молодая и ветреная. Она пропала. Но в последнее время я стал думать, что, быть может, в этом есть и моя вина.

АРАМИС

Что привело вас к такому выводу?

БОНАСЬЕ

Мы поссорились. Я приревновал её, она оправдывалась. Потом меня арестовали и привели к кардиналу Ришельё.

(Пауза)

АРАМИС

Я слушаю вас, не молчите.

БОНАСЬЕ

Простите. Кардинал был любезен и называл меня своим другом, я был полностью сражён его манерами. После разговора с Его Преосвященством я преисполнился уважением к нему. Он потребовал от меня информировать его обо всех знакомствах моей супруги, обо всех её посетителях, о том, какие письма она получает, отправляет или пересылает, обо всех её передвижениях. Он сказал, что она вошла в круг государственных преступников, и мой долг состоит в том, чтобы разоблачить их.

АРАМИС

Правильно ли я вас понимаю, что вы согласились шпионить против собственной супруги вопреки заповеди Господней о том, что муж и жена – едины и неделимы?

БОНАСЬЕ

Шпионить? Да, наверное, это так можно назвать. Но я не подумал о том, что супруги неделимы. Кардинал убедил меня в том, что мой долг состоит в разоблачении врагов государства. Вы осуждаете меня, святой отец?

АРАМИС

Вы сами осуждаете себя, иначе бы вы не пришли на исповедь. Я же воздержусь от  суждений. Рассказывайте.

БОНАСЬЕ

Кардинал заплатил мне серебром. Теперь я думаю, не это ли называется тридцатью серебряниками, ценой, которую получил за предательство Иуда?

(Пауза)

АРАМИС

Говорите или уходите.

БОНАСЬЕ

Да, простите. Мы держали гостиницу, и в ней остановился молодой человек, гасконец, мечтающий стать мушкетёром. Его звали д’Артаньян. Я заметил, что он посматривает в сторону моей супруги, а она не возражает против его внимания. Я заподозрил, что между ними водятся шашни. А через некоторое её похитили. Сначала я подумал, что это сделал д’Артаньян, но потом я вспомнил, что за ней несколько раз следил высокий человек в чёрном одеянии, по виду дворянин. Я решил, что её похитил именно он. Поэтому я решился обратиться к постояльцу с просьбой разыскать мою супругу и спасти её. Я предоставил ему кредит и простил задолженность за три месяца. Но он обманул меня! Он не разыскивал мою жену. Он ничего не делал. Когда меня по ошибке арестовали, он посоветовал гвардейцам кардинала подольше держать меня в тюрьме. По счастью, меня скоро освободил сам великий кардинал! В этот-то раз и произошёл мой разговор с ним. Кардинал сказал мне, что я – честный и благородный человек, выдал мне компенсацию за причинённые неудобства и отпустил домой, сообщив, что моя супруга была замешана в государственной измене, и что мне надлежит пресечь её деятельность в этом направлении. Я, разумеется, согласился.

АРАМИС

Вы повторяетесь, сын мой.

БОНАСЬЕ

Простите. После этого я подумал, что если жена меня обманывает в делах политических, то не обманывает ли она меня и по супружеской части? Я был разгневан.  Я решил выследить разоблачить её. Этот шевалье куда-то надолго уехал, а мои денежки пропали. Через пару недель он вернулся. Моя жена в это время находилась на службе. Затем супруга пришла домой, а я спрятался, чтобы посмотреть, что она будет делать. Она написала какую-то записку, потом взяла запасной ключ от комнаты, которую мы сдавали гасконцу и вошла в неё, после чего тут же вышла, заперла двери и положила ключ на место. Я дождался, когда она уйдёт, зашёл в комнату гасконца, воспользовавшись тем же ключом, и нашёл на его столе записку следующего содержания: ««Вас хотят горячо поблагодарить от своего имени, а также от имени другого лица. Будьте сегодня в десять часов вечера в Сен-Клу, против павильона, примыкающего к дому г-на д'Эстре. К. Б.» Инициалы К.Б. – это её инициалы, Констанция Бонасье!  Увидев эту записку, я обезумел. Моя жена сама назначает свидание молодому постояльцу в уединённом месте, в каком-то имении! Мог ли я вообразить подобное? Мне захотелось убить её, его и себя. Или, быть может, только его? Или только себя?

АРАМИС

Страшний грех! Но вас что-то остановило? Что?

БОНАСЬЕ

Я не знаю! Я сказал себе, что ведь ещё ничего не доказано. Быть может, она просто должна была передать ему деньги за выполненную услугу? Я должен был узнать всё. Поэтому я положил записку туда, где её нашёл, запер двери и вернулся к себе. Через пару часов я услышал, что гасконец вернулся. В скором времени он вышел из дома и встретил меня. Мы поговорили, и мне показалось, что он издевается надо мной, высмеивает.

АРАМИС

И тогда вы донесли на свою жену кардиналу?

БОНАСЬЕ

Откуда вы знаете?

АРАМИС

Не трудно догадаться. Чем же кончилось дело?

БОНАСЬЕ

После этого я не видел её. Никогда. Никогда.

АРАМИС

Похоже, вы погубили её.

БОНАСЬЕ

Да, я тоже так подумал. Я попытался узнать о её судьбе у кардинала, но меня к нему не пустили. Но может быть она сбежала с этим гасконцем?

АРАМИС

Вы пришли к исповеднику, а не к сыщику.

БОНАСЬЕ

Да, святой отец. Я не прошу вас узнать о её судьбе. Я прошу вас отпустить мой грех.

АРАМИС

Сын мой, чтобы отпустить вам ваш грех, я вначале должен разъяснить вам, в чём он состоит. Хватит ли у вас духу услышать правду о вашем поступке и о его последствиях? Предупреждаю вас, что волею судьбы, я осведомлён о судьбе вашей супруги и могу посвятить вас в некоторые подробности этих событий.

БОНАСЬЕ

Правду ли вы говорите, святой отец?

АРАМИС

Если вы не верите словам служителя Господа, к которому пришгли на исповедь, я прошу вас удалиться.

БОНАСЬЕ

Простите, святой отец! Я вам верю! Но откуда вы знаете всё это?

АРАМИС

Вы спрашиваете, вы сомневаетесь, я не стану вам отвечать

БОНАСЬЕ

Ещё раз простите, святой отец! Простите, я вам верю.

АРАМИС

Господь открывает своим слугам порой самые разные тайны, иногда и пострашнее этой. Я не говорю о тайне исповеди, эти тайны мы свято храним. Просто иногда и мы кое-что знаем о жизни прихожан из иных источников.

БОНАСЬЕ

Так вы знаете о её судьбе?

АРАМИС

Не всё, но многое.

БОНАСЬЕ

Говорите же! Что угодно лучше, чем неизвестность!

АРАМИС

Вам будет больно услышать эту правду, предупреждаю вас.

БОНАСЬЕ

Пусть так! Я хочу знать всё. Я этого хочу. Говорите.
 
АРАМИС

Знайте же, что ваша супруга не виновна в преступлениях, в которых вы её подозревали. Она никогда не злоумышляла против Короля, кардинала, и даже против кого-либо из их слуг. Ни на деле, ни в мыслях. Единственное, в чём она виновна, это в преданности нашей Королеве и в желании заступиться за её честь. Довольны ли вы?

БОНАСЬЕ

Благодарю вас! Я верю вам, что это правда! Я знаю, что она такова, моя Констанция! Но… Ведь она изменяла мне?!

АРАМИС

Нет. Ей нравился тот гасконец. Я не могу поручиться в том, что при иных обстоятельствах она рассталась бы с вами и сошлась с ним. Но это лишь предположения. До его поездки между ними были лишь одни разговоры, после его поездки они лишь мельком на несколько секунд. После этого он лишь один раз видел её, при многих свидетелях, в монастыре, при крайне прискорбных обстоятельствах. Ваша супруга не изменяла вам ни с кем и никогда.

БОНАСЬЕ

Так значит, она была чиста? Где же она скрывается? Куда она делась, если не к любовнику?

АРАМИС

Она была в неволе, в тюрьме, брошенная туда безвинно, после чего сама Королева позаботилась о том, чтобы освободить её и укрыть от врагов в монастыре кармелиток. Там она пребывала некоторое время.

БОНАСЬЕ

Уйти в монастырь при живом-то муже? Как же она могла на это решиться?

АРАМИС

Она решилась уйти в монастырь от мужа, который предал её врагам. Вместо того, чтобы защитить супругу от необоснованного ареста, или спрятать её, этот самый супруг сообщил её врагам, где и когда они смогут её найти, беззащитную и не ожидающую никакого нападения, и не имеющую никого поблизости, кто мог бы за неё заступиться. Её схватили люди кардинала. Но затем была помещена в монастырь.

БОНАСЬЕ

Итак, она в монастыре? Назовите мне этот монастырь, и я пойду туда, если надо, в рубище, босиком, я вымолю у неё прощения, я уговорю её вернуться!

АРАМИС

Бетюнский монастырь. Но не спешите. Она пробыла там недолго, господин Бонасье. Одна из приспешниц кардинала убила её, заставив выпить отравленное вино. Я предупреждал вас, что вам нелегко будет узнать правду. Эта правда состоит в том, что если бы вы не предали её кардиналу, она, быть может, была бы жива и поныне. Вы вмешали в ваши семейные разборки политические силы, которые её погубили.

БОНАСЬЕ

Нет! Это ложь! Она жива! Я не верю.

АРАМИС

Я уже сказал вам, если вы не верите мне, исповедь закончена. Уходите.

БОНАСЬЕ

Простите меня, светой отец! Я не соображаю, что говорю! Продложайте же, молю вас!

АРАМИС

Вы найдёте вашу супругу на кладбище Перруа, Бетюн. На могиле стоит кусок цельного белого мрамора с её именем «Констанция Бонасье» с датой смерти и с изображением голубки. Теперь, когда вы знаете всю правду, хотите ли вы, чтобы я отпустил вам ваш грех? Покайтесь и обратитесь к Господу, и он, должно быть, простит вас. Господь добр, он прощал и не такие грехи.

БОНАСЬЕ

Подождите. То обвинение, которое я сейчас услышал, слишком тяжело. Мне следует осознать всё это. Я должен посетить её могилу. Прикоснуься к надгробью. Я не могу так скоро просить у Господа отпущения этого греха. Этот грех, как я вижу, слишком велик. Я не хотел этого. Но я знаю, это – не оправдание. Я должен ощутить, понять, прочувствовать. Боже! Как же я могу просить Всевышнего в отпущении этого греха, который я ещё и сам не осознал, не примерился с собой? И возможно ли это примирение? Мне нужно прийти в себя, обдумать, прочувствовать…

АРАМИС

Что ж, приходите за отпущением, как только будете к этому готовы.

БОНАСЬЕ

Но не к вам, святой отец. Грех, который на мне, если вы сказали правду, слишком велик, чтобы я просил отпущения у вас. Убить супругу! Ведь как вы сказали, жена и муж едины. Значит это ещё и самоубийство? А самоубийц не хоронят на святой земле! Для отпущения такого греха нужен кто-то повыше. Епископ… Архиепископ, быть может… Кардинал… Я не знаю. Нет, не кардинал! Мне ненавистно это слово! Ведь он дал мне серебро! За мою бедную Констанцию! Я продал её за серебряники! На них я построил новый дом! Проклятый дом! Проклятое жилище, построенное на серебряники Иуды! Мне необходимо обдумать, осознать…

АРАМИС

Если вам недостаточно разговора с простым аббатом, обратитесь к коадьютору Парижскому. Это ниже кардинала, но выше любого другого исповедника в Париже.

БОНАСЬЕ

Я так и сделаю! Благодарю за совет и за сведения, которые, надеюсь… Что я говорю? Я верю вам, да, я верю. Прощайте, святой отец!

(Бонасье встаёт, отворяет двери кельи и уходит)