Вторым

Шалашов любил штаны. У него был маленький рост и огромные ноги. И поэтому штанов у него было очень много. И все их он любил; хотя они и раздражали его живот серебряной сыпью. Из-за нее при любой возможности штаны Шалашов снимал.
Еще он любил рыбу с луком и воткнуть между зубов ниточку, а к ниточке привязать комара – и так ходил по улице. Люди посмотрят на Шалашова, на летящего впереди на ниточке комара и скажут: «У!»
Его смешил дорожный знак «40», нелепые бронзовые памятники и бурки. Завидя такие памятники, он тут же притворялся тоже памятником, и люди тогда смотрели вокруг радостно. А бурки я ему подарить не успел.
Еще иногда они с самбукой катались зимой на детских горках. Шалашов был без штанов, и самбука была без штанов. Сказать по чести, оба были голые. «Самбуку буду», – обещал он тогда ей. Хотя Шалашов мог врать и по мелочам.
Однажды Шалашов приделал к голове рыбу и так пошел на демонстрацию. Люди говорили: «Завода… гордо несли… в ногу идем» и другие колкости. Одна такая колкость проколола его рыбу – ведь она была надувная.
Вечером у ресторана какая-то огромная тетка в железных каблуках вытоптала весь снег и асфальт под ним. Тогда-то Шалашов и подумал, что фонтан плохо действует на его потенцию.
– Неужели никто не видит? Я что, одна должна? – спрашивала у кого-то третьего дочка Шалашова. Но она была на него очень похожа, и кто-то третий ей ничего не отвечал, а только давал ей деньги, чтобы она, слава богу, увлекалась путешествиями.
Третий в общем-то и был во всем виноват. Так считал Шалашов. Поэтому потребовал у третьего себе отдельную квартиру, в которой начал дружить с Ежиком, зубов у которого было еще меньше, чем у самого Шалашова. Правда, это у него было от природы. Еще от природы у Ежика были иголки, к которым вечно прилипали какие-то рецепты, пакетики, жгуты, матрасы, трубки, фильтры..

Умер Шалашов вторым. Сидя на табурете. Перед тем, как Ежик, уходя, притворил дверь.

2026 г.