Личный агент императора. Роман. Глава 40

Глава 40. Петля затягивается.
     Между тем в Париже произошли, пока невидимые взглядом значительные изменения. Чернышев заметил, что изменился режим работы государственных и военных учреждений, куда-то исчезли многие его знакомые и друзья, особенно военные, в том числе его информаторы, что уже реже устраивались балы и приемы! Но самое главное и опасное для русского военного агента, заключалось в усилении к нему внимания со стороны тайной полиции, возглавляемой его давним и опасным «другом» - Рене Савари.
Савари вообще считал Чернышева самым опасным для Франции шпионом. Парадокс заключался в том, что жена Савари боготворила Чернышева как своего спасителя, а сам  генерал, искал повода что-нибудь раскопать, и как подставить русского полковника. И если раньше Савари сдерживался, следуя строгим указаниям императора о соблюдении для Чернышева режима наибольшего благоприятствования, то теперь он решил, что настала пора опекать его, как говорится, по полной программе. Конечно же, столь активная деятельность русского офицера, по сути, резидента разведки, не могла оставаться незамеченной французской контрразведкой и полицией. За Чернышевым установили постоянное наблюдение, которое он, конечно же, заметил.

    - Платоша! – Чернышев только что вломился в комнату ротмистра Каблукова как на пожар.
    - Что-то случилось? – встревожился тот.
    - Не то слово. – подтвердил Чернышев, наблюдая в окно с края занавески.
    - За тобой что, черти гнались?
    - За мной дружище всегда черти гонятся, - обернулся с улыбкой полковник, - Видишь на той стороне улицы стоит серый экипаж?
    - Угу!
    - Это полицейский. На таких служба наружного наблюдения передвигается по городу. И здесь они по мою душу. Как сели мне на хвост на Монмартре, так до дому и проводили.
    - Ну, посиди, устанут, - уйдут!
    - Это вряд ли. Эти научены висеть на хвосте пока не выцепят хоть какую-нибудь зацепку
 или информацию. А у меня Платоша, срочная встреча, а мне, и не оторваться. Помоги!
    - Что делать? – деловито сразу спросил Каблуков.
    - Оденься для прогулки, накинь мой плащ и одень шляпу поглубже, чтобы лицо было в тени. Выйдешь из дому, и сразу поворачивай направо и двором, выйди на соседнюю улицу. Я думаю, они рванут за тобой, а я тем временем выйду следом, но уйду в другую сторону!
    - А ты не думаешь, что они кого-нибудь оставят здесь наблюдать?
    - Не думаю. Их там всего двое! И они передвигаются вдвоём, на случай если я по пути сяду в экипаж!
    - Продумано!
    - А то! Французы, …мать их. Всё, давай!
Платон кивнул натягивая сапоги. В плаще и широкополой шляпе полковника, со спины он был на него похож. Одинакового роста, плащ скрадывает особенности фигуры, длинная шпага торчит снизу плаща только окончанием гарды.
    - Ну всё, я пошел.
    - Выходим вместе. Я просто понаблюдаю через окно внизу.
    - А если там, …
    - Там никого нет. Привратник поднялся наверх к хозяину, что-то они там обсуждают, аж в коридоре слышно.
    Они спустились на первый этаж, и Платон обернувшись мигнул. Чернышев наблюдал как он вышел из дома, и опустив голову прошел вдоль фасада и сразу свернул за угол. Серый экипаж стоящий до тех пор на месте, тронулся и чуть ли не ходу из него выскочил, человек в сером плаще и торопливо побежал оглядываясь к углу здания, стараясь незаметно наблюдать за свернувшим туда Каблуковым. Экипаж быстро проехал до поворота и свернул на перпендикулярную улицу.
«Значит, плотная опека за мной, и отпускать они не собираются. Так, … теперь надо незаметно выскочить, пересечь улицу и нырнуть в проход между домами», - Чернышев, быстро метнулся через улицу, едва толкнув входную дверь. Когда дверь аккуратно щелкнула, его уже небыло.

    В Париже считалось, что, - попасть на глаз Савари, - это значит гарантированная гильотина! Заменив на должности начальника полиции гениального и столь же продажного сыщика – Фуше, генерал Савари, действуя настойчиво и методично, разработал и расширил всю систему шпионажа. На это его конечно толкал Наполеон. Вскоре Савари заслужил прозвищ «Сеид Мушара», т. е. шейха шпиков. В его руках были сосредоточены целые группы доносчиков и филеров: фабричные рабочие, извозчики, уличные носильщики и попросту сплетники.
Когда фешенебельный Париж покидал столицу на лето, Савари переносил слежку за самыми высокопоставленными особами на их дачи. На него работали домашние слуги, садовники и письмоносцы, равно как многие из никем не заподозренных гостей. И, наоборот, он побуждал хозяев шпионить за своими слугами; и каждый домовладелец обязан был докладывать ему обо всех переменах в его доме и регулярно осведомлять полицию о поведении своей прислуги.
Савари не щадил никого; он обозлил духовенство и с таким увлечением осуществлял свою мелочную, назойливую слежку за всем Парижем, за всей Францией, что заслужил всеобщую ненависть и презрение — и в этом не было ничего удивительного.
    Савари алчен и снедаем тщеславием. Типичный бюрократ, случайно поднявшийся на самую верхнюю ступень служебной лестницы, он с необычайной подозрительностью относился ко всему, что, как ему казалось, хоть в малейшей степени могло умалить его достоинство. Но, самомнению Савари был нанесен жестокий удар. Самим Наполеоном! Генерал Савари не предполагал, что проницательность императора простирается так далеко. И виновником этого был этот русский полковник! Теперь он ему мстил! Вопреки!
Так бывает, иногда просто на ровном месте зарабатываешь себе врага! Такая вот заковыка! Савари безусловно был предан императору, и борьба со шпионажем была его прямой обязанностью. Но не это было главным в его необъяснимой ненависти к Чернышеву. Он мстил за непогибшую на пожаре супругу, за сломанную личную жизнь. В конце концов, за маленькую подлость которая вскрылась в глазах самого императора! Да, туповат, резок, нагловат, напорист, упрям, но верен! Наполеон умел подбирать кадры! Талейран, Фуше, Савари, …

    Благодаря предусмотрительной осторожности Александр Чернышев, передавая огромный объем написанной от руки информации, продержался в Париже довольно долго. Он и сам это понимает, но чувствует, как сжимается удавка контрразведки. И всё же, уходить рано. Ещё не всё сделано.  От его донесений из Франции сейчас очень многое зависит. И главное, на него надеется сам император! А донесения с каждым месяцем всё тревожней.
    Был ли Бонапарт искренен? Нет, конечно же. Наполеон прекрасно уяснил мысль, высказанную его бывшим министром иностранных дел Шарлем Морисом Талейраном о том, что «язык дан нам для того, чтобы скрывать свои мысли». Однако и полковник Чернышев наверняка был знаком с этим афоризмом и, слушая французского императора, умел отличать «лапшу» от правды. Из заверений о том, что русско-французский союз нерушим, он сделал прямо противоположный вывод. Более того, Александр Иванович догадался, что Наполеон хотя и готовится к нападению, но очень боится русских пространств и русских морозов, а потому весь свой план строит на том, чтобы разбить главные силы противника в одном генеральном сражении.
    После очередной продолжительной аудиенции у императора Наполеона, полковник Чернышев докладывает императору Александру:
Государь! Осмеливаюсь сказать Вашему Величеству, что хотя речи императора наполнены миролюбием, все его действия совершенно несогласны с ними. Быстрота, с которою в продолжение шести месяцев совершено столько насильственных присоединений, предвещание, что за ними последуют другие захваты; деспотические и насильственные меры, которые употреблял Наполеон для увеличения своих войск, конскрипция нынешнего года, которую он возьмет, конечно, в полном числе, в чем никто не сомневается, видя, к каким коварным средствам он прибегает в этом случае, наконец, предложение учредить подвижную национальную гвардию более нежели в 300 ООО человек, о чем уже идут рассуждения в совете… Все эти обстоятельства ставят все европейские державы в крайне тревожное положение в отношении империи Наполеона». Взоры всех обращаются на Россию, - продолжал Чернышев, - это единственная держава, которая одна еще может не только не подчиниться тому рабству, от которого страдает остальная Европа, по даже положить предел тому разрушительному потоку…». И в этой ситуации Чернышев рекомендует любой ценой заключить мир с турками.
«Эта жертва, будет с избытком вознаграждена всеми выгодами, которые произойдут от грозного и внушительного положения, которое может тогда занять Россия, заставив уважать свою волю в мирное время, а в случае разрыва с Францией приобретая неоценимое преимущество - предупредить своего врага».
    В мае 1812 г. в Бухаресте был подписан русско-турецкий мирный договор, положивший конец войне, затянувшейся с 1806 г. Стремясь развязать себе руки для предстоящей борьбы с Наполеоном, русское правительство, проявляя разумную уступчивость, согласилось очистить Молдавию и Валахию, уже несколько лет запятые русскими войсками. Оно ограничилось лишь приобретением Бессарабии. Возвращены были Турции частично и области, завоеванные в Закавказье, а также г. Анапа на Черном море.
Полковник Чернышев предлагает: «Затягивать на продолжительное время войну, умножать затруднения, иметь всегда достаточные армии в резерве… Этим можно совершенно спутать ту систему войны, которой держится Наполеон, заставить отказаться от первоначальных своих планов и привести к разрушению его войска вследствие недостатка продовольствия или невозможности получать подкрепления или вынудить к ложным операциям, которые будут для него гибельны».
В донесении и великое предвидение: «Наполеон не решится на долговременную войну. Ставит задачу закончить кампанию за год. И, если военные действия продлятся два-три года, война будет французами проиграна».
    Император Наполеон уже час шагает по кабинету заложив руки за спину. Император ищет. Ищет предлог
    Из Петербурга пришло сообщение, что первого января 1811 года русский царь своим указом ввел в действие новый таможенный тариф. Согласно сей бумаге непомерно высокими пошлинами отныне станут облагаться предметы роскоши, ввозимые в Россию.
Точно игла вошла в сердце – «вот оно, византийское коварство русского императора! Вместо того, чтобы законопатить все щели для английских изделий, читай: товаров повседневного спроса, не просто захлопываются, а запираются на ключ двери для французских предметов роскоши. Бархат, шелка, парфюмерия, вина, что до этого времени успешно и выгодно для себя продавала Франция в России, ныне обложены непомерными поборами. Это хуже, чем пощечина. Все равно, что обобрать дочиста того, кому клялся в дружбе!». – император сжал руки в желании сбросить напряжение.
«Но, …В то же самое время, это подарок! Великолепный подарок, который он, Бонапарт использует по полной!»

    На очередном приеме чиновников иностранной миссии в Тюильри Наполеон нарочито прошел мимо того места, где обычно стоял Чернышев и куда к нему первому всегда направлял свои стопы. Напротив, остановился возле дипломата из Варшавского герцогства, с кем, кажется, едва был знаком, и стал любезно с ним говорить, так ни разу не посмотрев на русского военного атташе. Приглашенные с бледными от изумления лицами растерянно переглянулись: что, уже началась война?
Спустя несколько дней подобное повторилось на балу у Савари, - император каждого приветствовал то ли за руку, то ли кивком головы, лишь мимо Чернышева опять прошел, отвернув лицо.
Куракина от сих демонстраций уберег очередной приступ подагры. Иначе расфуфыренную тушу князя наверняка хватила бы кондрашка. Чернышев же ухом не повел, что еще более вывело из себя Наполеона и Савари.
    - Не я ли, сир, предостерегал Ваше Величество от предательства русского двора? А этого лазутчика и шпиона, прошу прощения, сир, я бы немедленно выдворил из Парижа, - скосил глаз в сторону Чернышева министр полиции.
    - Опять вы, герцог Ровиго, принялись за свое? - взорвался император. - Вы, черт вас побери, плохой психолог и никудышный стратег, что для министра полиции плохо! Русские, как всегда, сами того не сознавая, дали мне возможность выиграть у них важное для меня сражение. После него я выиграю у них всю войну. Да, герцог, новый таможенный тариф императора Александра - это мой новый Аустерлиц! Пойдя наперекор мне. Они дают мне повод для будущей войны.
    - Но сир, разве простой таможенный тариф может быть поводом к войне?
    - Да, один только рескрипт, это ещё не повод. Это очередная капля в стакан моего терпения. Но совсем скоро стакан заполнится герцог, и тогда, никто не сможет упрекнуть меня что я начал войну с Россией преднамеренно, имея целью нанести ей поражение по своему усмотрению, не имея на это никакого предлога!
    По мере того как приготовления к войне приближались к концу, Наполеон все менее и менее скрывал свое враждебное отношение к России, и наконец 3-го августа 1811 г. он позволил себе в присутствии всего дипломатического корпуса изложить русскому послу, князю Куракину, в самых резких выражениях причины своего неудовольствия против России. С этого момента Чернышев, ясно сознавая близость разрыва и видя, что только позднее время помешало французскому правительству начать враждебные действия, употребил все свои способности и энергию на собирание сведений о вооружениях французской армии, о ее численности, передвижениях, положении дел в Испании, о внутренних брожениях и о намерениях Наполеона найти себе друзей в предстоящей опасной войне с недавними союзниками.
    Полковник Чернышев в конце 1811 года сообщал в Петербург о перебросках новых французских дивизий в восточном направлении, формировании польских частей в Варшавском герцогстве, мобилизации новых призывных контингентов, строительстве крепостей на рубежах рек Одер и Висла. Теперь главная задача Чернышева заключалась в том, чтобы своевременно предупредить Петербург о завершении сосредоточения французских войск и их готовности к вторжению. Это можно было выполнить только на основе достоверной информации.

    Званный вечер у маршала Бертье, это уже в некотором смысле рутина. В отличие от менее значимых персон во французской столице, маршал не заморачивался тем, сколько раз император не подошел к Чернышеву и что он при этом сказал. Он просто приглашал к себе друзей, с которыми ему было комфортно беседовать и играть в карты.
    - Вы видите этого штафирку, этого хлыща вон там, у колонны? - обратился к Чернышеву, маршал Мюрат, Неаполитанский король.
«Ага! - тотчас обожгла Чернышева догадка, - ревность! Мюрат догадался, или ему открыли глаза на связь его жены и Меттерниха». Однако Мюрат заговорил о другом.
    - Надеюсь, вы хорошо понимаете меня, граф, поскольку мы с вами оба солдаты, а не какие-нибудь штафирки. И не просто солдаты, а кавалеристы! Так вот, в этом мире одни действуют мечом, другие за их спинами - хитростью и коварством! Кто взял Неаполь, кто покорил Мадрид? Я,  маршал империи Иоахим Мюрат! Испания должна была принадлежать мне и только мне! Однако Наполеон счел нужным отдать то, что я взял с бою, тому, кто в сем деле не нюхал даже пороху. Надеюсь, вы понимаете, о ком я, - о брате Наполеона и своем родственнике Жозефе. Что ж, пусть он - король Испании. Мне же достался его бывший трон в Неаполе. Обидно? Не скрою. Однако я - не о том. Я об этом сударе Меттернихе, который, женив моего шурина на австрийской эрцгерцогине, теперь будет хитро и ловко выторговывать для себя и своей вонючей Австрии немалые выгоды. Какие? Земли в Италии, которыми когда-то владели австрийцы и которые мы отняли у них. Теперь понимаете, граф, какая угроза может нависнуть над моим Неаполем? Это, скажу вам, пострашнее, чем жаркодышащий Везувий, который я каждый день вижу из окна своего королевского дворца! Но нет, Меттерних, королевства Неаполитанского вам не видать, как своих ушей. Я тотчас возвращаюсь домой. И не будь я солдат, родившийся в седле, если не оторву вам, Меттерних, уши! Не так ли, друг мой? Ха-ха-ха!
«А ведь этот монолог Мюрата неспроста! Что Наполеону может так сильно понадобиться в Австрии, если он готов вернуть ей итальянские земли? Военный союз! Для войны в Испании, военный союз с Австрией бесполезен. Значит, …Наполеон уже ведет переговоры с Австрией о поддержке Франции в войне с Россией!».
Чернышев посмотрел поверх, в поиске, где сейчас Каролина Мюрат. Она стояла недалеко от указанной Иоахимом колонны, среди дам дома Бертье. Полковник направил свои стопы туда. Ему пришла в голову мысль, уточнить свою догадку, а сделать это можно только у Каролины.
    - Ваше Величество?! – обратился он к ней.
Каролина обернулась, и тут же улыбка засветилась на её лице.
    - Граф, мой милый друг, вы наконец вспомнили обо мне, и решили утолить моё любопытство, что за дама вечно крутится вокруг вас. Кто эта блондинка?
    - Какая, Ваше Величество? Я только что стоял с вашим супругом, королева!
    - Разве? Хм. И что же вас так гложет в таком случае? У вас на лице просто написано любопытство?
    - Его Величество сообщил мне, что он срочно убывает в Неаполь! Я так понимаю, наша встреча состоится не скоро?
    - Да, увы, дела нашего королевства требуют нашего присутствия в Неаполе, друг мой! Так что мы уезжаем!
«Вот тебе и подтверждение! Не стала бы Каролина уезжать из Парижа, если бы её Неаполю не угрожала опасность! Теперь, оказывается, спешит в край Везувия и она, королева. Впрочем, еще неизвестно, кто на самом деле более король - Каролина или сам Мюрат. Как-то в сердцах Наполеон сказал о своем родственнике-кавалеристе: у Мюрата меньше ума, чем в одном мизинце у Каролины. Значит, переговоры идут!».