Мошка

Как я уже говорил, я очень люблю лес. Но с возрастом мне мало стало моего родного леса.  Я вырос, и теперь мне было тесно. Захотелось чего-то большего, обширного, свежих впечатлений. Погрузиться в другой, пусть и чужой для меня мир: разгадывать новые загадки; постигать пугающие и ошеломляющие истины; раскрывать невероятные тайны. Окунуться в экзотические чарующие красоты, буйство красок и звуков. Наполнить лёгкие необыкновенно ароматным, дурманящим, может, даже опасным воздухом...

Конечно, я люблю и всё время буду любить свой лес, с его умиротворением, спокойствием, тихим нашептыванием, мягким журчанием, шелестом и шуршанием – всеми этими убаюкивающими звуками, ненавязчивыми мелодичными голосами птиц, умеренными красками, становящимися невообразимо нежными, воздушными и таинственными, когда всё вокруг окутывается туманной дымкой, словно невесомым шлейфом, ниспадающим с ветвей, стелющимся по земле и заполняющим все ямки и овражки... А запахи, запахи – это что-то неописуемое! Этот ни с чем не сравнимый тонкий аромат, который постоянно меняется в зависимости от времени года, суток и погоды. Но всегда такой самый любимый и родной, живительный и очищающий, оздоравливающий и укрепляющий не только физически, но и нравственно.

Конечно, я никогда не расстанусь со своим лесом, со своим старым другом, с которым связано так много... Который посвящён во все мои тайны, радости и горести. Который был свидетелем и всеобъемлющего счастья, и ужасающей трагедии. С которым вместе проводил своё детство – рос, взрослел, развивался. У которого так многому научился. Который так хорошо меня знает... Я буду всегда приходить сюда, отдыхать душой и телом.

Ещё в гимназии я очень увлёкся естественнонаучными дисциплинами, а, учась в университете, принял решение, что обязательно свяжу свою жизнь именно с географией. Кроме этого, я стал очень неплохо рисовать, а чертежи у меня получались просто отменные.

Закончив университет, я вернулся в наше имение. Сначала всё очень радовало меня: лес, дом, родные, слуги, знакомые... Я будто заново вживался в этот, чуть отдалившийся от меня мир. Нет, конечно, я приезжал домой на каникулы, но чувствовал себя, как сторонний наблюдатель, весь был поглощён учёбой, студенческой жизнью. Всё моё близкое, родное отодвинулось на задний план, было как бы застлано дымкой.

И вот теперь эта дымка постепенно спадала. Но, когда я полностью освоился, появилось ощущение какой-то пустоты, чего-то мне не хватало: хотелось действий, эмоций, впечатлений. Меня словно выбросило из этой жизни. Жизни яркой, эмоциональной, насыщенной, бурной, а студенческая жизнь была именно такой. Мне не хватало этой жизни, как воздуха. Я задыхался подобно рыбе, выброшенной на песок. Я пробовал «бить хвостом» – придумывал какие-то новшества и усовершенствования в садово-огородном деле и в доме. Но, несмотря на все мои рвения и старания, результаты были весьма сомнительными.
 
Решил попробовать поработать в гимназии учителем. На этом поприще я оказался более состоятельным. Без ложной скромности скажу – учитель из меня получился очень даже ничего. Главное, и мне это было интересно.

И ещё я организовал что-то вроде клуба по интересам для крестьянских детей. Сюда приходили и те, кому было интересно всё, что связано с окружающей средой, и те, кому просто хотелось пообщаться. Но и последние постепенно втягивались и с интересом участвовали во всех наших беседах, прогулках, затеях. А затеи у нас бывали очень даже занимательные. Например, мы представляли себе, что отправляемся в настоящую научную экспедицию. По-серьёзному готовились к ней, продумывали до мелочей, что нам может понадобиться в путешествии. Обсуждали цель нашей экспедиции, разрабатывали маршрут. Потом распределяли роли участников экспедиции: выбирали руководителя, врача, географа, биолога, переводчика и т. д. Да, да, я не оговорился, и зачастую нам требовались не только переводчики, но и проводники... Ведь мы воображали, что собираемся исследовать какие-нибудь далёкие экзотические страны. Когда подготовка была окончена, мы отправлялись в поход. Иногда наша вылазка длилась только один день, но чаще мы выбирались дня на два, с ночёвкой, а то и с двумя, тремя.

Появился среди нас один парнишка, который меня очень заинтересовал. Юноша явно был не из местных – я раньше его никогда не видел. Он производил двоякое впечатление. С одной стороны – это бедность и нужда, с другой – гордость и независимость. Лохмотья как бы его не портили, а, наоборот, придавали мужественность и благородство. Очень странное сочетание. Сразу было видно, что перед вами сильная личность. Причём весь его вид говорил о том, что этот молодой человек никогда, ни при каких обстоятельствах не свернёт на "кривую дорожку", не совершит ничего подлого, низкого. У него был открытый, слегка насмешливый взгляд, а не заискивающий и испуганный, как у многих людей его класса и положения. Он смело смотрел в глаза собеседнику и никогда первым не отводил взгляда. Даже меня это в начале нашего знакомства некоторым образом приводило в смущение, этот взгляд мало кто мог выдержать. Безо всякой застенчивости он смотрел на вас своими глубокими серыми глазами и как будто изучал вашу душу, читал ваши мысли, казалось, что он уже всё про вас знает. При этом его никак нельзя было назвать наглым, высокомерным или невоспитанным. Напротив, более тактичного, глубоко чувствующего, понимающего и сопереживающего человека я ещё не встречал. А его открытость и простоту в общении категорически невозможно было причислить к наглости.

Откуда взялся этот молодой человек? Где жил? Чем жил? Никто толком сказать не мог... Мужики говаривали, что захаживал несколько раз. Набегами… Он то появлялся, и его видели достаточно регулярно, то исчезал надолго. А потом, когда и думать про него забывали, вдруг снова приходил.
 
Все этого парнишку очень любили, принимали как родного. Он никогда не оставался безучастным к чужому горю и неприятностям. Всегда помогал, чем мог. Мастерить особо ничего не умел. А вот сказку рассказать или какую-нибудь длинную запутанную историю поведать, утешить, рассмешить или наоборот растрогать до слез – это было в его духе.
 
Любили его не только люди, но и скотина. Самого норовистого жеребца или буйного быка, которого остерегались все, даже его хозяева, он мог усмирить, не прибегая к грубой силе. Просто уверенно и спокойно подходил к животному, не обращая никакого внимания на наставленные рога, свирепое фырканье и угрожающее биение копытом. Агрессор сразу как-то терялся, мгновенно подчиняясь воле этого удивительного человека. Было очень волнительно наблюдать, как безоружный, ничем не защищённый юноша спокойно приближается к зловещему, разъярённому монстру, и как тот, в свою очередь, волшебным образом превращается в почти кроткое покладистое существо... Интересно, что после этого животное не чувствовало себя побеждённым и укрощённым, не затаивало злобу, а, напротив, ощущало, что обрело в лице этого двуногого верного друга и защитника. И в результате они – человек и зверь – становились лучшими друзьями...

Этот юноша был настолько обаятелен и харизматичен, что с лёгкостью располагал и притягивал к себе людей, и они безоговорочно пошли бы за ним и в огонь, и в воду, готовые отдать свои жизни... Но он как бы не осознавал этого или просто не хотел осознавать и использовать ту власть над людьми, которой обладал.

Звали этого паренька Тимофеем, Тимой или просто Мошкой (как бы производная от Тимошки). И теперь он был вместе с нами. Мошка очень много знал о лесе и о его обитателях. Получилось, что не он у меня учился, а я у него. Нет, конечно, я обладал достаточно объёмистым багажом знаний, но знания эти имели скорее научный, академический характер. А Тима знал лес интуитивно, по приметам и повериям. Как бы чувствовал его всем своим естеством, понимал, и, казалось, лес тоже понимает его. Гармония, с которой они сосуществовали, просто поражала. Быстрота, пластика, ни единой треснувшей палочки под ногами... Ни одной хлестнувшей, раскачавшейся или дрогнувшей ветки: они как будто расступались перед ним... Просто лёгкий ветерок пробежал по лесу. Юноша скользил, словно тень от парящей в небесах хищной птицы. Тень... Это, конечно, смешно, но создавалось впечатление, что собственной тени Мошка вообще не отбрасывал. И когда я пытался следовать за ним, а мне приходилось почти бежать, то производил столько шума, что, казалось, Мошки вообще в лесу не было...
 
Несмотря на то, что Тиму все любили и хотели с ним дружить, а он, в свою очередь, охотно и с лёгкостью шёл на контакт, да и вообще всегда был душой любой компании, настоящий друг у него был только один. Во всяком случае, мне всегда так казалось.  Это была рысь... Да, да я не оговорился – это была именно рысь. А у меня были серьёзные причины ненавидеть это животное. Ну, об этом чуть позже...
 
Что Мошка вытворял вместе с этим зверем – это уму непостижимо. Они валялись по земле, перекатываясь друг через друга, резвились, играя в догонялки и в прятки. Юноша тискал рысь, словно несмышлёного котёнка, а, на самом деле, это был взрослый могучий зверь... Со стороны выглядело впечатляюще.
 
Как они повстречались? Мошка спас этого зверёныша от страшной неминуемой смерти... Как-то несколько лет назад Тима нашёл в лесу совсем маленького голодного умирающего рысёнка. Выходил, вырастил, многому научил. И вот они лучшие друзья, понимающие друг друга с полуслова. Неразлучные друзья. И имя юноша дал своей рыси очень подходящее – Искра. Быстрая, стремительная, бывало, мелькнёт среди деревьев и исчезнет, как будто её и не было вовсе, а вам всё это просто показалось. И шерсть у зверя была очень красивая: густая блестящая, а на солнце при движении вся переливалась и искрилась.
 
Так вот, пока Мошка был с нами, Искра тоже находилась где-то поблизости. Нет, она практически ничем не выдавала себя, но я всем своим нутром постоянно ощущал её присутствие. Что, на самом деле, очень тревожило и доставляло много хлопот. Я всё время был на чеку, следил, чтобы никто из детей в одиночку не отходил далеко от лагеря. Меня ни на минуту не покидало чувство опасности, ощущение неминуемой беды. Я любил и уважал Мошку, но не одобрял и не готов был принять его привязанность к дикому, лесному зверю. Считал, что все мы подвергаемся серьёзной опасности, особенно дети. И поверьте, у меня были на то основания...

И вот оно случилось...

Есть теория, что мысли материальны. Наши мысли, настроение, убеждения влияют на наше поведение, притягивают к нам различные события. Если это так, то неприятная ситуация возникла именно из-за меня, из-за моего тогдашнего напряжённого внутреннего состояния, моих терзаний и переживаний. Тревога как бы выходила наружу, окутывала меня, и я ощущал её уже физически. Видимо, она передавалась и окружающим. Как снежный ком напряжение росло и росло, пока не поглотило весь наш лагерь. Во всяком случае, у меня было такое чувство. Как бы то ни было, всё это воплотилось в очень нехорошее происшествие, которое могло закончиться трагически...
 
Я возвращался с очередной прогулки по лесу, при этом старался идти как можно тише. Мне очень хотелось научиться у Мошки бесшумному передвижению, и, каждый раз гуляя по лесу, я понемногу тренировался. Перемещался я чрезвычайно медленно, очень внимательно изучая почву под ногами. А когда вдруг поднял глаза, то замер на месте, как вкопанный, боясь даже вздохнуть.  Прямо передо мной стояла рысь, я видел только её пятнистую спину... А за рысью, лицом ко мне, Петька, один из моих юных путешественников, совсем ещё ребёнок...
 
Но у меня в данный момент перед глазами возникла совсем другая картина...
 
Спокойный, безмятежный лес, солнце пробивается сквозь кроны деревьев. Тишина... Какая-то гнетущая, давящая тишина... Почва устлана мягким, местами похрустывающим под ногами лишайником всевозможных оттенков: салатового, зелёного, бирюзового, голубого, розового. А на нем... Тёмные пятна крови... Такие ужасающе неуместные... Мальчишка, лет одиннадцати, сидит в какой-то странной, неестественной позе, прислонившись спиной к сосне. Бледный, на лбу испарина, весь в крови... И вдруг промелькнуло что-то пятнистое, такое быстрое, стремительное и смертельно опасное...  Рысь... И мой самый лучший друг детства – Федька. К моему великому сожалению, он так и остался другом из детства... Мы бы и сейчас с ним были самыми верными и неразлучными друзьями... Но вырасти и повзрослеть у Федьки не получилось...

И тут меня охватила такая жгучая разъедающая ненависть к этому пятнистому существу за чудовищную несправедливость, за моё безутешное горе, за омрачённое детство, за утерянную возможность общаться и по сей день с моим дорогим, родным Федькой, за загубленную жизнь чистого светлого, может, самого лучшего человека, человека, которого я так любил... Для меня в этом пятнистом образе в один миг как будто воплотилось всё зло мира... И я уже ни о чем не мог думать, я забыл про Мошку, про его странную трепетную привязанность к этому мохнатому зверю и про то, что этот зверь почти ручной... Но ручной лишь для него, для Мошки...
 
Вернувшись в реальность, я снова видел перед собой испуганного мальчишку, его большие, полные ужаса, растерянности и непонимания глаза... И опасность... Смертельную, неизбежную опасность... Мальчик, как завороженный смотрел прямо в глаза рыси. Что уже было большой ошибкой... Я хотел сказать ему об этом, но не смел... Любой звук с моей стороны мог спровоцировать зверя к действию. А его реакция была непредсказуема... Я осторожно снял ружьё с плеча и прицелился. Но тут же с ужасом обнаружил, что с этого положения, стреляя в рысь, могу попасть в ребёнка. Мною овладела паника, на лбу выступила испарина, щеки горели лихорадочным огнём. Я мгновенно должен был что-то сделать, времени совсем не было, в любую секунду могла произойти непоправимая трагедия. Я метнулся в сторону, стараясь производить как можно меньше шума. Но, как всегда, не особо в этом преуспел – под ногой треснула ветка, и рысь резко обернулась в мою сторону.  Вдруг резкий оглушительный звук разорвал плотную, тугую, напряжённую тишину. Я выстрелил... Как-то неожиданно для самого себя, не успев даже как следует прицелиться. И, конечно же, промахнулся...

Разъярённый зверь ринулся на меня. Не надеясь больше на ружьё, я выхватил охотничий нож...
 
Во мне закипела такая злоба, проснулось такое желание отомстить за Федьку, обнаружилась такая недюжинная сила, что я испугался бы всего этого, будь у меня время и возможность поразмыслить. Но времени не было...
 
Рысь сбила меня с ног, и мы пёстрым клубком покатились по склону. Улучшив момент, я всадил нож по самую рукоятку в мягкое пушистое тело... Искра несколько раз конвульсивно дёрнулась, ещё сильнее сжимая меня в своих объятиях и глубже вонзая когти мне в спину. Затем рысь резко ослабила свою хватку, обмякла и стала намного тяжелее. Я понял, что всё кончено, бороться больше не надо, и впал в какое-то полуобморочное состояние. Не знаю сколько времени я так пролежал, но, когда очнулся, мне было трудно дышать, всё тело затекло, и я с большим трудом скинул с себя этого злосчастного зверя.
 
Сознание постепенно возвращалось ко мне. Я почувствовал невероятное облегчение, и не только потому, что мне наконец удалось избавиться от этой невыносимо тяжёлой туши... Испытывал такую лёгкость, как будто камень с души свалился. Такое новое для меня сладостное чувство отмщения... За Федьку. За моего лучшего друга.
 
Мысли приобретали чёткость и ясность. Они проносились в голове каким-то бесконечным пёстрым потоком... Сначала я ужаснулся той свирепости и жестокости, которые овладели мной. А я и не подозревал, что во мне могут проснуться такие первобытные чувства. Потом пришло осознание, что я сделал всё правильно, что этот порыв мне был послан свыше, что я просто обязан был спасти ребёнка и себя. Да, если бы не спасся сам, то подверг бы неминуемой смертельной опасности Петьку.
 
Повернув голову, я увидел осевшего на землю без сил мальчика, который, по-видимому, прибывал в шоковом состоянии. За всё это время он не произвёл ни звука. Было такое впечатление, что мальчик просто устал и присел отдохнуть. И только лихорадочный румянец, мокрые щеки и беспрестанно струящиеся по ним слёзы указывали на то, какой ужас, какое нервное потрясение пережил этот ребёнок. Видимо, он впервые в жизни испытывал такие сильные чувства, видел так много крови, такую отчаянную борьбу за жизнь, такую неприкрытую, безобразную смерть... Пусть это была смерть опасного, свирепого зверя, врага, но всё-таки – смерть во всех её отвратительных, пугающих проявлениях... А я даже не мог его успокоить и приласкать – у меня просто не было на это сил.
 
Превозмогая боль и ломоту, я с трудом поднял руку, хотел хоть как-нибудь приободрить мальчишку. Увидев свою руку, я вздрогнул от неожиданности. А осмотрев себя, понял, что повергло ребёнка в такое состояние. Да, ну и живописнейшую картину я представлял. Было чему напугаться, тут и взрослый бы не выдержал. А если принять во внимание то, что Петька не знал про нож... Если учесть его возраст, то можно сказать, он очень неплохо справлялся с ситуацией.
 
А картина была такая. Я лежал практически недвижимый, моя ещё недавно белоснежная рубашка была насквозь пропитана тёмной кровью. Руки, лицо, трава вокруг – всё было в крови... Да, мальчика так впечатлила не смерть рыси, а моя... Моя возможная смерть...  И что бы его успокоить, нужно было постараться хотя бы сесть, а не изображать бездыханное тело.  И затратив немало усилий, я это сделал. Ободрённый моей активностью, Петька пришёл в себя, подбежал и стиснул меня в своих объятиях так, что я сжал зубы, чтобы не застонать и снова не испугать мальчишку. Как оказалось позже, я весь был покрыт царапинами и ссадинами.
 
Вдруг мои мысли молниеносно изменили свой ход, и я, как громом поражённый, схватился за голову. Я вспомнил про Мошку. Представил нашу с ним встречу. И как должен буду посмотреть ему в глаза... Да, конечно, Мошка поймёт меня и будет целиком на моей стороне. Поймёт и простит: ведь я принял единственное правильное решение. Но останется ли он, как прежде, таким же светлым, ясным, солнечным человеком, дарящим добро, тепло, улыбки и спокойствие всем тем, кто встречался ему на пути. Может, сам того не осознавая, в столь юном возрасте он уже нашёл своё предназначение... Дарить добро. Помогать людям, делать их жизнь лучше. А ведь многие из нас так и не определяют своего места в жизни, хотя затрачивают годы, пытаясь найти смысл своего существования. А некоторые вообще никогда и не задумывались об этом.
 
Я всю жизнь стремился жить на светлой стороне, не совершать ничего недоброго, тёмного. Подобно тому, о ч;м говорится в 33 псалме: "Уклоняйся от зла и делай добро; ищи мира и следуй за ним". Этому принципу я и стараюсь придерживаться по жизни. Но, к сожалению, часто случается так, что, неся добро одному, ты невольно можешь причинить зло другому...

И я стал задаваться вопросами.

Как меня воспринимают люди? Как они ко мне относятся? Хоть кого-то я сделал счастливее? Хоть ненадолго? Вспомнил свои примитивные мечты... Да, мечты, мечты... К чему они приводят? Удовлетворяют ли нас, когда сбываются? Радуют ли? Да, можно сказать, что мои недавние частично сбылись... Хотел острых ощущений? Что ж, получил сполна...
 
Но все мои мечты, все эти переживания — всё это ничто по сравнению с тем, что я сегодня спас ребёнка... Я смог... Я оградил от горя его родителей, близких и друзей. А ещё я спас Мошку... Он просто не смог бы жить, если бы по его, хоть и косвенной, вине погиб человек.
 
Вы можете подумать, что это как-то не скромно, что я много на себя беру. На самом деле, я ещё пребывал в шоковом состоянии. Находясь в объятиях Петьки, я очень неважно себя чувствовал. И мысли как-то беспорядочно роились в моей голове. Я совершенно не следил за их последовательностью, даже не пытался логически выстроить. Судорожно искал себе спасительное оправдание. Хотя и понимал, что оправдываться мне не в чем, что я всё сделал правильно, и винить себя просто глупо. Какое-то странное чувство...

И тут я услышал голос Мошки. Он шёл, потихоньку приближаясь к нам, и с кем-то весело, беззаботно разговаривал. Я застонал и лёг, наверное, интуитивно хотел казаться как можно менее заметным и даже закрыл глаза. И стал наблюдать за юношей сквозь опущенные ресницы. Определённо, рядом с ним кто-то находился, но вот кто, я никак не мог разглядеть. Как будто никого и не было. Но ведь с кем-то он разговаривал, да ещё так выразительно…

Вдруг мне показалось, что недалеко от Мошки мелькнуло что-то пёстрое и тут же исчезло. Словно искра вспыхнула и погасла. И вот снова и снова... Я увидел... Да это же и была Искра!  Ну нет, не может быть, я выдаю желаемое за действительное...
 
Привстав на локте, я стал пристально всматриваться. Между тем Мошка вышел на открытый участок, не загороженный от меня ни травой, ни кустарником. И тут я ясно увидел то, что заставило меня вскрикнуть и вскочить на ноги. Петька даже отпрянул от неожиданности. Сердце бешено колотилось, в голове стучало. Рядом с Мошкой молнией пронеслась рысь...  Её пёстрая шерсть переливалась на солнце, искрилась и, на удивление, казалась очень яркой. Она резвилась, то припадая к земле, то взвиваясь ввысь. Вдруг уносилась куда-то вдаль и снова появлялась. Да, это была Искра...
 
Я опустился на колени, поскольку ноги почему-то стали ватными и отказывались меня держать. И вдруг я разразился таким смехом, что снова напугал Петьку. Он, наверное, принял это за истерический смех и подумал, что я попросту рехнулся от всего пережитого... Но я смеялся таким хорошим, искренним и заразительным смехом, что мальчуган не выдержал и тоже от души рассмеялся. А, может, он просто разобрался в ситуации и разделил мою радость за то, что всё так благополучно разрешилось.
 
Сейчас я чувствовал себя самым счастливым человеком во вселенной. Мне стало так легко, я почти физически ощутил, как тяжёлый груз упал с моей души. Я как будто был зажат в тиски. И вот в один миг меня отпустили, и я оказался свободным... Мозг словно освободился от всего лишнего, ненужного, и мысли спокойно, неспешно потекли по течению. Я спас ребёнка от неминуемой гибели… Отомстил за Федьку… Глупо, конечно, по-детски так утверждать. Но я так чувствовал тогда… И мысли самопроизвольно появлялись и исчезали в моей голове только сообразно чувствам. Я не пытался логически думать, ничего не анализировал. Одни чувства и эмоции… И ещё возникло странное, непонятное, но приятное ощущение того, что, спасая этого, чужого для меня ребенка, я спас своего родного и любимого Федьку…
 
А может смысл всей моей жизни и состоит в том, чтобы помогать, спасать, учить, оберегать вот таких мальчишек и девчонок… Помочь им тоже сделать правильный выбор, найти себя. Даже крепостным… Постараться сделать их жизнь счастливее.