Литературные качки

      Недавно открылся новый фитнес-клуб «Литературные качки», и один надоедливый литературный тролль с псевдонимом Корней, считающий себя гениальным критиком, решил проявить себя в роли человека, ведущего здоровый образ жизни: «О, что-то интересное».

     На входе в спортзал, у ресепшена, посетителей встречал рекламный объект — ростовая фигура тяжелоатлета из композитных материалов со слоганом «Литературные качки — вдохновение железно».
— Креативненько, — отметил литератор и прошёл в раздевалку.

     Надев широкий спортивный костюм из 90-х, который когда-то покупал для загородного поэтического вечера бардов, он взглянул в зеркало и сморщился.
— Да, братан, он вам великоват, — в зеркале, за ним, появился качок в майке.
— Не, пацаны, нормально сидит: это же оверсайз, и живот не видно, —подключился ещё один атлет.
— Ха-ха, да, вот где художественная выразительность спрятана, — заржал третий спортсмен, подергивая выдающимися грудными мышцами.

   Но небольшой конфуз с экипировкой не мог омрачить затею выступить в забытом амплуа зожника, и он зашёл в тренажёрный зал. Немного замешкался, переходя от тренажёра к тренажёру. «Нужно размяться для начала», — подумал Корней. «Беговая дорожка или эллипс, — замялся гений, обдумывая свои дальнейшие действия, — или просто вспомнить какую-нибудь зарядку».

— Ну надо же, какой образ! Вы как будто стесняетесь того, что говорите: «Посмотрите , я мог бы быть сильным», — но сами в это не верите, — вдруг высказался проходивший мимо здоровяк с огромной спиной.
— Да. Я, между прочим, в школе стометровку на пятёрку бегал! — парировал литератор.
— А правда? Ну вы красавчик, конечно… — как будто с иронией произнёс здоровяк. — А сейчас-то вам зачем заниматься?
— Какова идея? — очень близко, к самому лицу Корнея, наклонился ещё один  тяжелоатлет.
— В чём смысл?! — почти крикнул мордоворот со штангой с противоположного ряда станков.
— Что является лейтмотивом? — издевательски вежливо, тоненьким голоском, подключился рельефный спортсмен.
    Забросали вопросами, непонятно почему, «литературные качки».

— Да я так, чисто для себя, — оправдываясь, скромно ответил критик.
— А-а-а, ну тогда понятно.
— Конечно, конечно.
— Да нет, ну молодец.
     Затараторили спортсмены.

    Корней всё-таки побегал на беговой дорожке и, запыхавшись, произнёс: «Кла-а-асс! Давненько я не бегал».
— Боже мой, как вы? Это же сбой ритма! Нельзя же так! — забеспокоился тренер с бешеной трапецией. — Попробуйте лучше вольный стиль, там ритм можно не соблюдать или даже применять сбой сознательно.
— Э-э-э, пойду-ка я со штангой позанимаюсь, — с недоверием ретировался критик.

     Выполнив несколько подходов жима лёжа на горизонтальной скамье, литератор подошёл к выполнению становой тяги. Но опять подбежали обеспокоенные культуристы:
— Не, братан, где рифма? Грудь и спину не делают в один день — не рифмуется!
— Бицепс и трицепс можно рифмовать, даже грудь и бицепс рифмуются, а вот грудь  и ноги уже — нет!
— Три кита, братан, делаются в разные дни, а к ним уже подбирайте синонимы!

     — Да, что такое, дайте мне уже спокойно позаниматься! — кричал про себя Корней. Разгневанный литератор перешёл к стойке с гантелями и стал выполнять упражнения на бицепс. Но и здесь пристал верзила со своими комментариями:
— Уважаемый, а эти упражнения — «штампы», извольте придумывать свои! Где ваша индивидуальность? Находите новые решения.

     Критик, уже разъярённый, быстро кладёт гантели и, опустив голову, идёт в зону с боксёрскими грушами. Он начинает молотить по ним со злости как придётся: бум, бум, бум, бум. Через минуту подходит накачанный ударник в перчатках:
— Э-э-э, брат, да вам такой размер не подходит, четырёхсложный — слишком рано для вас. Начните с двоечки: бум, бум. Двухсложный на первых порах в самый раз.

     «Вот чёрт… Достали! Занудные, въедливые, дотошные. Я просто хотел позаниматься. Несправедливо!» — кричал в душе замученный Корней.
«Какие эпитеты!» — прозвучало в ответ от какого-то странного качка с длинными волосами и грудью, похожей на женскую.
«Как? Вы меня слышите?»
«Конечно! Это же метафора…»
— А-а-а-а-а! — в отчаянии кричал критик.
— Проснись! Проснись! Тебе снится кошмар, — трясла Корнея за плечи жена.