Тенрецкий. Глава 4

Глава 4.1.

— Тихо, — сказала Яга, погладив кошку по голове. — Мы на месте. Потерпи ещё немного.
Она вышла из вагона, и толпа на перроне расступилась перед ней. Не потому что её узнали — её лицо знали лишь единицы. Просто так работала её природа: люди, звери, даже ветер при желании обходили её стороной, уступая место. Мурзя, сидевшая у неё на плече, довольно жмурилась — она любила эти мгновения, когда пространство подчинялось хозяйке.
Яга направилась к выходу, и воздух вокруг неё становился плотнее, заставляя людей инстинктивно делать шаг в сторону. Вокзал гудел — стук колёс, голоса, объявления, но для Яги это был просто фон, который она почти не замечала. Она видела свою цель и шла к ней, не отвлекаясь на лишнее.
На площади её ждал экипаж. Без украшений, без вывесок, но с гербом Канцелярии — единственным знаком, который имел значение. Водитель, молодой человек с серьёзным лицом, открыл дверцу, не сказав ни слова, помог женщине войти и погрузил багаж рядом на сиденье. Яга уселась внутри, устроив Мурзю на коленях, и экипаж тронулся.
За окном проплывал Петербург. Яга смотрела на магические светильники — макры, вставленные в изящные чугунные опоры, — которые мягко освещали улицы ровным золотистым светом. Экипажи, прохожие, мостовые — всё это было для неё просто декорацией. Город был местом, где ей предстояло решить задачу, и она не позволяла себе отвлекаться на то, что не имело значения. Глава сверхсекретного ведомства, занимающегося вопросами, связанными с попаданцами, привыкла доверять своим ощущениям, а ощущение сейчас ей сильно не нравилось. Внутри тянула-затягивалась нить, как удавка на шее. Что-то было сильно нехорошо с последним случаем.
Экипаж остановился у Зимнего дворца. Яга вышла, поправила пальто, и дверь перед ней открылась сама. На пороге её встретил офицер охраны — молодой, с цепким взглядом человека, который привык видеть лица и запоминать их. Ягу он узнал, должность обязывала, но формальности должны быть соблюдены.
— Ваши документы, — сказал он, не повышая голоса, но и не позволяя себе расслабиться.
Яга молча протянула ему удостоверение, она тоже понимала и поддерживала правила игры. Офицер взял его, внимательно изучил, сверил с каким-то внутренним списком, который она не видела. Мурзя недовольно фыркнула, но Яга легонько коснулась её головы, успокаивая.
— Прошу прощения, Яга, — сказал офицер, возвращая документы с едва заметным поклоном. — Формальности.
— Понимаю, — ответила Яга, пряча удостоверение и легко улыбаясь. — Не первый год знакомы.
Офицер кивнул и отступил в сторону, освобождая проход. Она прошла мимо него, и гвардейцы личной охраны Зимнего дворца у дверей тоже отдали честь, хотя никто из них не знал её лица. Удостоверение говорило само за себя.
Коридоры дворца были высокими, холодными и безмолвными. Мрамор, позолота, макры в канделябрах, дающие ровный золотистый свет. Яга шла по анфиладе залов, не глядя по сторонам. Она знала, куда идти — в личные покои, которые предоставлялись ей как главе ведомства.
Личные покои были большими и удобными: спальня, гостиная, кабинет, санузел. Яга сразу прошла в спальню, поставила саквояж на мягкое кресло, затем достала из саквояжа форму. Мурзя ушла обследовать квартиру, в которой давно не была – прошлась по столу, заглянула в большое зеркало, приоткрыла лапой шкаф. Яга сняла дорожное пальто, аккуратно повесила его на вешалку, достала форму из чехла. Она была тёмно-синей, почти чёрной, с серебряной нитью, которая образовывала на груди сложный узор — стилизованные ветви, переплетающиеся с символами Канцелярии. Китель сидел идеально, брюки были удобными, но строгими. На плече — серебряная нашивка с гербом её ведомства: на фоне тотема Кречетов щит с перекрещенными ключом и пером.
Яга посмотрела на себя в зеркало. Она не была красивой в обычном смысле этого слова. Её лицо было спокойным, с крупными чертами и глазами, в которых застыл холод карельских озёр. Но в этой форме она выглядела именно так, как должна выглядеть глава тайной Канцелярии — внушительно, сосредоточенно, жёстко.
Мурзя прыгнула на спинку кресла и принялась вылизывать лапу, наблюдая за хозяйкой.
— Останешься здесь или пойдёшь со мной? — спросила кошку Яга, поправляя воротник. — Мы здесь ненадолго.
Мурзя осталась сидеть на спинке кресла. Яга вышла из комнаты, и дверь за ней закрылась сама собой.
Коридоры снова приняли её в свою тишину. Яга шла, не ускоряя шага, и перед ней открывались двери — одна за другой. Никто не встречал её по пути. Никто не спрашивал, куда она идёт. Наконец она остановилась перед дверью кабинета Кречета. И та, подчиняясь её присутствию, открылась.
— Ядвига Станиславовна, — раздался голос изнутри. — Проходите.
Кречет поднялся из-за стола, обошёл его и, взяв её руку, поцеловал. Никаких эмоций, просто уважение, которое он испытывал к существу гораздо древнее его самого. Затем он придвинул кресло, приглашая её сесть.
— Благодарю, что сразу приехали, — сказал он, возвращаясь на своё место. — Я знаю, как вы не любите покидать свой лес.
— Я не люблю покидать свой дом, и когда меня отрывают от дел, — поправила она, садясь. — Но если вы зовёте — значит, причина веская.
Кречет кивнул, и его лицо стало серьёзным.
— Есть такое. У нас новый подселенец. Молодой граф из рода Тенрецких.
Яга нахмурилась.
— Род графов Тенрецких угас ещё лет двадцать назад. Я их хорошо помню. Я помню, как Тенрецкие отражали Волну в районе Княжей горы, когда ещё ваш батюшка правил. У них и имение было где-то поблизости, около Демянска. Очень приличные были люди.
— Род угас, да — согласился Кречет. — Но не до конца. Остался один каким-то чудом. Мальчику около восемнадцати лет, магия не инициирована. Его нашли в лесу, в крови, без сознания и очень далеко от родовых земель. Опознали по родовому кольцу. Сам он не помнит даже своего имени. Не помнит своего прошлого. Говорит на русском языке, но не помнит ничего, что могло бы объяснить его появление.
— Это не редкость, — сказала Яга. — Подселенцы часто теряют память. Кстати, а как выяснилось, что он подселенец? Вы успели с ним пообщаться?
— Да, — кивнул Кречет. — Чисто случайно. Рядом проходило одно из общеимперских военных учений, должен был присутствовать. При осмотре местности разведка обнаружила парнишку, принесла в лазарет, когда я был там с обходом.
— Понятно. — Яга была в курсе одной из личных способностей старшего Кречета, он был довольно сильным менталистом.
— И что вы увидели?
Кречет откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы.
— Да ничего существенного. Никаких воспоминаний, никаких эмоций, никаких привязанностей. Только инстинкты. Он и в сознание-то толком не приходит. Но… есть странное ощущение, будто его сознание не принадлежит ему полностью. Будто оно… чужое. И не одно. А так – обычная аура подселенца, ничего нового.
Яга задумчиво погладила подбородок.
— То есть мало парню подселенца, так ещё и не одного? Это уже интереснее. Обычно они просто теряют память, а не… сходят с ума.
— Именно, — подтвердил Кречет. — Я попытался проникнуть глубже, но наткнулся на невидимый барьер. Очень мощный.
В глазах Яги вспыхнул огонёк любопытства.
— Сопротивляется значит? Любопытно. Что ж, посмотрим поближе. Множественные подселения на моей практике уже были, есть с чем сравнивать.
— Вот и я так думаю, — согласился Кречет. — Поэтому и позвал вас. Ваша интуиция и опыт в таких делах бесценны.
— Пойдём по обычному протоколу? — уточнила Яга.
— Да. Попытайтесь понять, что с ним произошло. Кто он на самом деле. И что за сила скрывается за его сопротивлением. Ну и стандартная проверка – уровень магии, потенциал, протокол безопасности.
Яга встала.
— Хорошо. Судя по родовому кольцу, тотем его признал. Значит, не обошлось без вмешательства богов. И барьер скорей всего тоже от тотема. А всё остальное посмотрим.
Кречет кивнул, поднимаясь.
— И где он сейчас?
— В вашем ведомстве. Под надзором. Он не пытается сбежать, да и не смог бы в его состоянии. Но больше его некуда было везти – родовое поместье Тенрецких разрушено, как вы знаете.
Яга кивнула и тоже встала.
— Я поеду к нему.
— Я знал, что вас это заинтересует. Но сначала позвольте спросить: что вы думаете о нём?
Яга остановилась у двери, не оборачиваясь.
— Пётр Алексеевич, я думаю, что надо сначала посмотреть на мальчика, а потом уже думать.
Кречет усмехнулся – Яга спуску не давала даже ему.
— Вы возьмёте его под опеку?
— Надо будет – возьму под опеку, — ответила она, оборачиваясь к Кречету. — Если сам захочет. Это его личный выбор.
Кречет кивнул, принимая её слова.
— Держите меня в курсе.
Она вышла из кабинета. И дверь за ней закрылась сама собой.
Петербург за окнами уже начинал темнеть, но Яга не смотрела на город. Она смотрела вперёд — туда, где в лесу под Петербургом, в старом доме, который занимал её тайное ведомство, ждал тот, кто пришёл в этот мир.
Кречет догнал её через несколько минут.
— Поеду с вами, только переоденусь — Яга кивнула, улыбнувшись про себя — вместе у них всегда получалось лучше, способности дополняли друг друга, а Кречет опять не справился с любопытством. Это была старая игра. Кречет скрылся в своих покоях.

Глава 4.2. Кречет
Ждал её с самого утра. Не то что бы сильно торопился — дела империи не терпят суеты. Просто знал: она приедет, ей всегда нравились небанальные дела. Ядвига не из тех, кто заставляет себя ждать.
Дверь открылась ровно в тот момент, когда я поставил чашку на стол. Не раньше, не позже. Она всегда так — появляется ровно в ту секунду, когда у меня заканчиваются дела, ни секундой раньше, ни мгновением позднее.
Вошла спокойная, собранная. В форме. Форма — это хорошо, значит, настроена на дело. Если бы приехала в штатском, а с неё станется, было дело и так — значит, уже решила для себя, что дело пустяковое. Но нет, в форме, всё серьёзно.
Я поднялся, обошёл стол, поцеловал женщине руку. Этикет и уважение, да. Она древнее меня, старше всей моей династии, и при этом не кичится этим. Видел я заносчивых, а Яга друг… хм подруга...
— Ядвига Станиславовна. Проходите. Присаживайтесь. Чай, кофе?
Она села. Я вернулся на место. Смотрел на неё и думал: а ведь устала наша Яга. Да не от дороги устала, а от чего-то другого. Что-то её тревожит. И это «что-то» — мальчишка.
— Благодарю, что сразу приехали. Я знаю, как вы не любите покидать свой лес.
Она усмехнулась.
— Я не люблю покидать свой дом, и когда меня отрывают от дел. Но если вы зовёте — значит, причина веская.
Верно. Причина веская. Я откинулся в кресле, сцепил пальцы. Смотрел на неё и думал, как сказать. Не о том, что мальчишка странный — об этом я уже сказал в телеграмме. О том, что я чувствую. А чувствую я, что на этот раз у нас не просто подселенец. Видели мы всякие варианты —  старики в молодых, воины в мещанах, девочки в мальчиках и наоборот —  и как их только угораздило!? — даже души-паразиты были и не-люди вовсе. Ничего, прижились. А этот что-то другое.
Сидит, слушает. Молча, не перебивает. Не молчи уже, Яга! И так муторно на душе. Когда я закончил, она задала всего один вопрос. Умная. Сразу бьёт в точку, куда нужно. Я объяснил: учения, штатный менталист, лазарет. Она кивнула.
Потом я сказал про барьер, что в голове у парнишки. Про то, что сам попытался заглянуть за него — и не смог. Наткнулся на стену. Мощную стену. Таких стен мальчики не строят, рано. И тотем его ни при чём, тотем у него и сам едва живенький. Яга оживилась, глаза загорелись любопытством. Знаю я этот её взгляд. Так она смотрит, когда чует что-то интересное. Опасное, но интересное.
— Сопротивляется, значит? Любопытно.
Я усмехнулся про себя. Любопытно ей. А мне — тревожно. Мальчишка с барьером в голове, с родовым кольцом на пальце, с тотемом, который его, несовершеннолетнего, признал как взрослого и главу рода. Не простой мальчик, ох непростой. А что самое неприятное — непонятно, будет ли мальчик на нашей стороне.
Она сказала: судя по кольцу, тотем его признал. Значит, не обошлось без вмешательства богов. Я согласился. Молча. Потому что думал о другом. О том, что если боги вмешались, то просто так это не закончится. Ни для мальчишки, ни для нас.
Она встала. Сказала, что поедет к нему. Я не удивился, знал, что так будет, да и надеялся на это, если уж совсем честно. Она всегда едет первой. Смотрит, оценивает, решает. Потом уже я подключаюсь. Так у нас заведено.
— Я поеду с вами, — внезапно для самого себя решил я.
Она обернулась. Взгляд — оценивающий. Поняла, что мне тоже интересно. Улыбнулась про себя. Она думает: «Старый птиц, опять любопытство одолело». И она права. Любопытство. Но не только. Я Кречет и должен видеть то, что может стать угрозой для империи. Или её ресурсом. Или чем-то третьим. Сам должен видеть, всё сам.
Она не стала спорить, просто кивнула. Я ушёл к себе в покои, чтобы переодеться. Снял мундир, надел простой сюртук, без знаков отличия. Хотя выправку не спрячешь. Я пробовал — не получается.
Перед выходом глянул на себя в зеркало. Старею. Раньше бы послал кого-нибудь. Теперь еду сам. Любопытство ли? Или что-то другое, что-то такое, что заставляет меня смотреть на эту старую ведьму и думать: а ведь она единственная, кто понимает меня без слов. Единственная, с кем можно молчать и не чувствовать неловкости.
Ладно. Хватит философии. Едем.