Волки-оборотни. О чем умолчал Заратустра

Жизнь в протоидоевропейской общности, обосновавшейся в бескрайних степях, раскинувшихся от Черного моря до Китайского Ордоса, и даже далее более того – до берегов Тихого океана, была по-своему привлекательна и романтична.

Индоевропейские племена, приучившие лошадь и одомашнившие коз, овец, свиней, быков, верблюдов, оленей, собак и прочих животных, наслаждались благами и преимуществами степной жизни. Будучи пастухами, они сезонно мигрировали, вместе со своими стадами, вдоль и поперек степи. Между племенными союзами были установлены культурные и торговые связи. Еды было вдоволь. Полуоседлым кочевникам жилось привольно и свободно, было где разгуляться на воле. Поэтому и рождаемость была на высоте положения. С излишками населения справлялись просто – в духе времени.

Молодые пастухи, прошедшие инициацию, обзаводились медным, бронзовым или сверленным каменным боевым топором и, движимые инстинктом молодости, под воздействием адреналина, совершали дерзкие вылазки на земли землепашцев, ведущих оседлый образ жизни.

Группы молодых людей 12 -19 лет сбивались в стаи по нескольку человек (обычно 2 -12), выбирали себе вожака, кидая жребий, и приносили клятву верности своему вновь избранному атаману. Считалось, что это законный выбор Богов. Слово атамана для всех членов банды было законом.

Такие молодежные объединения назывались *k;ryos (корёс). После чего, стая сбрасывала мирскую одежду и обряжалась в боевые доспехи, украшенные волчьими шкурами. Для инициируемых подростков начиналась новая жизнь.

Молодые волки-оборотни, более не обремененные моралью и нравственностью, седлали коней и, с веселым гиканьем, с места в карьер, отправлялись в непростой путь на окраину культурной Ойкумены – туда, где законы общества, в котором они до того жили и воспитывались, переставали действовать.

Эти банды, добравшись до цели своего путешествия, как правило, орудовали по ночам, подражая волкам. Нападая, неожиданно, скопом и под покровом ночи, они убивали, насиловали, грабили. Выйдя из юрисдикции цивилизованного общества, они не испытывали ни малейших угрызений совести за содеянное. Словно, они были уже не людьми, а животными в человеческом обличии.

Живя разгульной, безмятежной жизнью несколько лет, члены объединения корёс триумфально возвращались назад. Понятно, что возвращались далеко не все. Часть из них (вполне возможно – большая часть) нашла свой последний приют на чужбине. Таким образом, общество освобождалась от наиболее агрессивных и менее сдержанных подростков.

Возвратившиеся назад юные воины снимали с себя доспехи и одежды, пропитанные потом и кровью, сжигали их. Считалось, что вместе с этой одеждой сгорает их нечестивая карма.

С собой путешественники привозили невест, наворованное добро и угнанный скот. Теперь у бывших бесшабашных воинов было богатство – жены, скот и скарб, и они могли стать полноправными членами пастушеского коллектива.

Такая жизнь продолжалась на протяжении столетий и целых тысячелетий. Молодые резвые разведчики проникали далеко в новые земли, искали новые пастбища и основывали там стоянки и поселения. Вслед за ними продвигались переселенцы постарше.

Со временем, по краям культурной Ойкумены пастушеского оазиса образовался пояс оседлых жителей, предпочитавших не мигрировать вместе со стадами, а заниматься землепашеством и земледелием. Эти выходцы из Великой степи остепенились и привыкли к иному образу жизни и к иному времяпрепровождению.

Тем не менее, уже они становились объектом атак молодежных банд степняков, которые воспринимали их дочерей, скот и скарб желанной целью атак. Эти землепашцы и земледельцы – жители Ирана, Индии, Малой Азии, Балкан и Европы постоянно становились жертвами набегов и кавалерийских ночных атак, во время которых уничтожалось их имущество, а самих их либо убивали, или угоняли в плен, делая наложниками и наложницами.

Время шло. И вот появился пророк - Заратуштра. Он сам, по приданию, был выходцем из степей, участвовал в разбойничьих рейдах, но раскаялся и осознал греховность таких действий. Как-то к Заратуштре у источника явился Ахурамазда (Господь Премудрый) и повелел создать новую религию, осуждающую вероломство юных захватчиков. И такая религия была создана. Имя ей зороастризм.

Так появились: идея непримиримой борьбы с неверными (подразумевались кочевники), новые понятия: греха, раскаяния и неотвратимости возмездия, страха божьего, положение о воскрешении из мертвых, учение о верховном Боге и его антиподе – Дьяволе (Сатане), концепция рая и ада, и бог откровенное послание о рождении мессии, в конце времен, от непорочной девы.

Новая религия с радостью была подержана царями оседлого Ирана, увидевших в ней идеологическое средство борьбы со ставшим чужеродным культурным наследием кочевников.

В качестве догмата веры эти положения были восприняты из Ирана иудеями во время Вавилонского пленения в 6 веке д.н.э., и от них перекочевали в нарождающееся христианство, а, затем, и в ислам. Так, появились новые авраамические религии (иудаизм, христианство, ислам), в которых постулировался тезис о непримиримой борьбе с чуждым культурным наследием язычества; а сами кочевники, поклоняющиеся индоевропейским богам, объявлялись врагами веры.

Однако даже после того, как духовная парадигма новых авраамических религий была принята в большинстве стран с оседлым населением Евразии, концепция степняков об удачной разгульной жизни не исчезла совсем. (Так, в боевом авангарде войска древних тюрок (Тюрский каганат) находился отряд дерзких молодых воинов. Назывался он «бури» или «фули». Воевали они под развивающимся стягом с изображением золотой волчьей головы. Считалась, что им сопутствует удача.)

Похожие представления, и ныне, сохраняются в фольклоре венгров, чувашей, бурят, монголов, жителей Средней Азии и у других народов и народностей. Пережитки этой концепции можно встретить и у индоевропейцев, давно распрощавшихся с кочевым образом жизни: украинцев, русских, поляков, германцев, англосаксов и пр.

Англосаксы, к примеру, давно пересели с коней на корабли. Но, «псы войны» нет-нет, да и дают о себе знать. И ныне, порой, не прочь потомки пиратов, порыскать по морям и океанам под чужим флагом в поисках легкой наживы, в погоне за фортуной.

Боевой топор войны зарыт не глубоко. Его всегда можно откапать. Нет ничего более стойкого, чем мысли предков и предшественников. Всегда можно, если что, нацепить на пику волчий хвост, прикрутить к седлу отрезанную голову собаки, обрядиться в волчьи шкуры, оседлать борзых коней и с веселым гиканьем, очертя голову, бросится в омут бесшабашной и разгульной жизни, в погоню за птицей удачи...
Но Заратустра не велит.