Озарение

Поступление в институт, даже хорошая учеба там еще не значат, что ты уже все вопросы решила. До настоящего выбора профессии мне нужно было идти и идти. Ведь специалист по языку может быть переводчиком любого толка, может приложить свое знание языка к какой-то другой деятельности. А я стала учительницей. И случилось это вот как.
Я тогда училась на втором курсе ИНЯЗа и работала в научно-исследовательском институте, где оказались востребованы все мои знания. Официально я называлась научно-техническим сотрудником, в мои обязанности входило стенографировать чьи-то выступления и совещания,  печатать (между окончанием школы и поступлением в ИНЯЗ я два года училась на курсах стенографии и машинописи; в результате стала стенографисткой высокого класса, а на машинке печатала так, что моя скорость приближалась  к чемпионскому уровню. Отдельно ценилась грамотность: студентка лингвистического вуза, а до тех пор отличница в школе, я хорошо знала родной язык, за грамотность печатания моя квалификация ценилась очень высоко). Английский я знала уже довольно прилично (за те же два года обучения стенографии и машинописи окончила курсы иностранных языков МОСГОРОНО, и тоже на одни пятерки), поэтому в НИИ меня привлекли и к нужным переводам: я вполне могла  переводить те тексты из иностранной  прессы, которые требовались в моем отделе. Зарплату мне положили хорошую – 830 рублей в месяц, что тогда для молоденькой девушки было совсем неплохо. Сейчас трудно понять, что это были за деньги, потому для сравнения скажу, что, например, научные сотрудники института, конечно, люди с высшим образованием, особенно кандидаты наук, получали 1100-1200 рублей в месяц. А тут девчонка, всего лишь студентка второго курса института… Мне было чему радоваться. Два раза в месяц (тогда платили в два  приема: аванс и остальную часть ставки в конце месяца я приносила домой «твердые деньги», надежные, в какой-то мере это помогало маме решать наши вечно непростые задачи.
Работу я любила, выполняла все задания вдохновенно, с огоньком, как это называется. Три вечера в неделю ездила в институт – даже не слишком усталой, хотя позади оставался восьмичасовой рабочий день, так велико было мое рабочее рвение. Меня уважали, хвалили и даже любили: я была для своего отдела настоящей палочкой-выручалочкой. А язык знала намного лучше большинства сотрудников и глубже, вот что важно. Словом, всё в смысле работы и учебы было у меня тогда в порядке.
То, что случилось дальше, наверное, называется озарением. Это слово обычно употребляют по отношению к большим художникам, композиторам, писателям, ученым. Людям творческим. И вдруг такое у меня – обычного человека… В том, что это было именно озарением, я не сомневалась ни минуты.
И сейчас хорошо помню тот день сентябрьский день 1961 года. Хорошо поработала, еду в институт. В сумке у меня очень важная часть тогдашнего моего существования: зарплата. С радостью, как всегда, предвкушаю: приду вечером домой, протяну маме деньги. Она возьмет, кивнет. А потом где-нибудь горделиво скажет, что я принесла такую-то сумму и завтра-послезавтра кому-то купят что-то из одежды или обувь, и мама обязательно уточнит: «Это на Атины деньги». Такое всегда бывало очень приятно и значительно. Каждая зарплата, любого из тех, кто уже работал, отданная маме, означала, что больше никогда не вернется бедность, в которой мы выросли, ужас военных и первых  послевоенных лет…
И вот по дороге в институт в этот шелковый сентябрьский вечер, когда золотые  листочки украшают мир, когда ласковое солнышко еще светит почти по-летнему, я, даже торопясь в институт, от метро иду пешком, чтобы насладиться этим днем осени, которую очень люблю. Иду. Мечтаю. Просто радуюсь жизни.
И вдруг – сильнейшее чувство в душе. И такое светлое! Я даже произношу вслух те слова, в которые оно легко воплотилось: «Я хочу быть учительницей! Хочу пойти работать в школу! Это – мое призвание, а вовсе не  поприще научно-технического сотрудника в НИИ». 
От счастья я даже рассмеялась. Подумать только, какая находка! Раз мысль пришла сама собой, то ли откуда-то Свыше, то ли из глубин моей собственной души,  просто взяла и вырвалась к жизни, значит, она очень точная и правильная. Интересно, что я, обычно много сомневаясь при любом серьезном выборе, в те минуты не сомневалась ни в чем. Пока шла до института, мое радостное чувство только укреплялось. И ни на минуту не возникало сомнения в том, что это настоящее озарение. С упоением думала, как расскажу всё дома и меня сразу поймут. Правда… у меня еще нет высшего образования, это может стать препятствием. Но почему-то не верила в то, что так получится. Я же учусь – значит, закончу институт и высшее образование станет реальностью. А пока… может ведь оказаться так, что где-то недобор учителей и как раз не хватает «англичанки»? Ну, конечно, может!
В институте, пока я рассказывала на перемене о своих планах, однокашники смотрели на меня, как на «дурочку с переулочка». Это надо же – имела замечательное место работы, кое-кто мне даже завидовал, и вдруг отчебучила дикую глупость! В школу  пойти… Да есть ли более презираемая в нашем обществе профессия, чем учитель? Более непрестижная? Надо сказать, что хотя в аббревиатуре названия нашего института – МГПИИЯ – буква «П» знаменовала собой слово «педагогический», почти никто не собирался становиться педагогом. Кем угодно, только не «училкой»! Специалист по английскому языку… Да найдется сколько угодно куда более престижных мест работы! В те времена – где-нибудь переводчицей, в Интуристе, на худой конец – горничной в гостинице. Сегодня – горничная, а завтра, глядишь, и какой-нибудь иностранец обратит на тебя особое внимание, а там и замуж возьмет… Так обычно рассуждали наши девушки да и многие вокруг. Надо только как следует покрутиться, работа найдется! А тут – сама, не по распределению, не по чьему-то приказу идет в школу! Ну, точно, дурочка! А считали – умной, самой лучшей студенткой… Чудеса в решете – да и только! В целом такой поворот в моей судьбе однокашники сочли настоящим падением в пропасть. Обсуждали это потом не один день, в основном на переменах, даже пытались высмеивать меня. Но, к счастью, звенели звонки на следующие пары занятий, и дебаты прекращались.
В НИИ назавтра поднялся настоящий хай. Это было понятно… Я точнее других стенографировала выступления и целые совещания, быстро и качественно  печатала, была настолько исполнительна, будто служила в армии, тексты переводила с английского точно и тоже быстро… До времени появления у нас компьютеров еще оставалось лет тридцать, даже больше, так что я со всем своим набором знаний и умений была очень продвинутой, ценным сотрудником. Конечно, во мне были заинтересованы. Услышав о моем решении уйти и стать учительницей, в отделе, как и в моем учебном институте, смотрели на меня, как на сумасшедшую. А директор неожиданно заглянул в отдел и предложил мне срочно зайти в его кабинет. Такое бывало и раньше, если он лично хотел мне дать ответственное поручение. Иногда он вызывал меня и для  переговоров с каким-нибудь иностранцем, и я никогда не ударила лицом в грязь. Но сейчас дело было в другом: начальнику быстро сообщили о моем решении, и тот спешил «отрезвить» меня.
Он изумлялся моей непрактичности. Говорил, что как раз вчера было принято решение повысить мне зарплату на сто рублей. И вообще меня высоко ценят в НИИ. Мне бы, убеждал он, следовало даже бросить свой ИНЯЗ, английский я, мол, уже и так хорошо знаю, и  перейти учиться в институт по профилю НИИ, да, да, прямо сейчас. Ну и что с того, что учебный год давно начался? Он позвонит кому надо, меня возьмут без экзаменов, переводом из ИНЯЗа, а все  предметы я постепенно досдам. Я возразила: не мое это! Но он сказал: «Проблем не будет! Ты способный человек и всё осилишь». И  смотрел на меня так, будто его решила покинуть самая любимая девушка. А я слушала с улыбкой. Озарение, которое я испытала, стояло в моей душе таким мощным светом, такой уверенностью, что никакие уговоры подействовать на меня не могли. Я выслушала, вышла из кабинета. Через два дня принесла директору заявление об уходе. Не  подписать его он не мог. Единственное, что мог сделать по тогдашним законам, -  заставить меня поработать еще две недели.
А вот дома меня ждали понимание и поддержка. Ну так это же родной дом… Вечером, когда все собрались за ужином, я и рассказала о своем решении. Ребята помоложе восприняли новость равнодушно, но старшая сестра Лена, учившаяся в университете на романо-германском отделении филфака, где фактически получала почти то же образование, что и я, улыбнулась с пониманием. Старший брат, математик и физик, деловито заметил, что он меня понимает: и сам любит преподавательскую работу. Правда, тут же уточнил, что я потеряю в зарплате, но успокоил: «Ничего, со временем возьмешь больше рабочих часов, а пока заработаешь на частных уроках». Я давала их уже пару лет, разъезжала по всей Москве, сил и времени они отбирали очень много, но это при моем восьмичасовом рабочем дне шесть раз в неделю, а теперь времени будет больше. Давать уроки я уже научилась, и сейчас меня поразило, как брат моментально выстроил график моей новой жизни. Я была очень благодарна ему и за  поддержку, и за такую реальную помощь.
Но вот кто бурно поддержал меня, так это родители. Мама улыбнулась и тут же обозначила истинную причину явления: «Ну да, ты же одна из старших в многодетной семье, всегда любила возиться с детьми, тебе в школе будет хорошо». «Да, да, - подхватил и папа, - ты всегда чудесно рассказывала младшим сказки. Сама еще училась в третьем или четвертом классе – и так любила возиться с малышами, учить их. А позднее, когда все уже выросли, я сам слышал: ты так же хорошо рассказывала им серьезные книги. Тебе очень показано работать с детьми. Так что решение правильное».
У меня на душе не то чтобы полегчало – никакой тяжести в связи с новым решением у меня и не было, озарение дало уверенность в правильности нового поворота в моей судьбе, и сомнений просто не могло быть. Однако я чувствовала, как важна поддержка дома, это же настоящее понимание! В душе моей будто разливался добрый свет, и оттого настроение становилось еще лучше.
Сейчас мне очень интересно хотя бы попытаться понять: откуда вообще приходит озарение? Всевышний присылает его? Теперь это очень распространенная точка зрения; часто говорят и о том, что человек приходит на землю с Поручением от Всевышнего, и смысл жизни состоит в том, чтобы это  Поручение понять и выполнить. И хотя люди моего поколения были воспитаны в зубодробительном атеизме, я как раз верю в то, что у каждого из нас есть свое Поручение и своя Миссия, пусть даже самая маленькая. В моем случае всё случилось правильно, как, наверное, и должно было быть: я очень полюбила свою профессию, педагогику, преподавание, а детей всегда любила трепетно и стремилась понять. Я проработала учителем в наших английских спецшколах и преподавателем на языковых курсах и в институтах десятки лет и никогда ни на минуту не усомнилась в правильности своего давнишнего решения: профессия оказалась именно моей.
Так что, и не понимая по-настоящему, что такое озарение и откуда оно приходит, я не могу не признать, что это явление реальное и бесконечно важное. И, может быть, не то что в помощь ему, а как основа для его реализации на практике возникает такая мысль: скорее всего, в основе озарения лежит то, что долго-долго гнездилось в  подсознании, само вызревало, а потом вышло наружу? Если покопаться, возможно, найдешь и людей, которые это семечко засеяли в твою душу и интеллект. Это тоже никак не противоречит озарению и не отменяет его,  просто кое-что дообъясняет.
 Думаю, что самое непосредственное влияние здесь оказали те люди, у которых я училась, пока была школьницей. По крайней мере, некоторые из них. Людмила Николаевна, учившая меня русскому языку и литературе. Она была не просто замечательным человеком, но и прекрасной учительницей, великолепно знавшей и русский язык, и литературу, и то, как этим важнейшим предметам выучить нас по-настоящему, чтобы мы хорошо познали их и навсегда полюбили эти самые главные предметы. Учительница истории Нина Сергеевна, такой нежный и добрый человек, что мы все ее просто обожали. Она преподавала историю как великую сказку. Умела хорошо растолковать каждое явление, ответить на любой вопрос, который у нас возникал. Она преподавала историю  Древнего мира и Средневековья и  сумела вложить в наши головы, во всяком случае – в мою  настолько важные знания, что я никогда их не забывала. Не меньше уважала и ценила я свою учительницу по английскому языку, о чем здесь уже шла речь. Был и совершенно удивительный человек в моей школьной жизни, учительница математики Александра Петровна, но о ней я расскажу дальше и подробнее. Всех этих людей я помню до сих пор, иногда будто заново сижу девочкой в классе на их уроках и вечно убеждаюсь в том, что профессия учителя, если ты к ней склонен и любишь ее, одна из лучших во всем спектре человеческих специальностей.
А что касается того давнего чудесного озарения, открывшего мне путь в профессию и позволившего лучше и точнее понять самое себя, так оно никуда не ушло и всегда словно подсвечивало мой педагогический путь солнечными огоньками.