Город на холме. 38

38. Как мы брали Бертиноро. Говорит Альдо Кавальканти

Вскоре после того, как мы освободились из плена, как-то утром я собрался повести коней на водопой. Синьор Джованни сказал, что пойдёт со мной. Когда мы добрались до реки в толпе таких же полусонных оруженосцев и слуг, направлявшихся в том же направлении с той же целью, я увидел Бомболоньо, имевшего такой скорбный вид, словно он потерял всех родственников разом. Он не глядел по сторонам, а лишь вздыхал. В поводу у него было две лошади.

- А что, Бомболоньо, наконец, получил подтверждение гибели своего господина? – спросил я Андреа, оруженосца из соседней с нами палатки.
-Напротив, его господин вчера явился из плена в полном здравии, - ответил Андреа.  – Не стать теперь бедняге наследником всего хозяйского имущества. А ведь он даже потратился на свечки за упокой души усопшего.
Вот это новость! То, что Бомболоньо намеревался разбогатеть за счёт хозяйских вещей, если синьор Альбергетти сгинет в Мурате, я, конечно, знал. Все в лагере полагали, что он находился в плену и сидел с другими пленными в Львиной башне, которая на днях рухнула под напором наших осадных машин. И лишь мы с синьором Джованни подозревали, что он -  гибеллинский шпион, который никогда там не находился. Я был поражён тем, что синьор Альбергетти так нагло посмел вернуться в лагерь, и поспешил сказать об этом своему господину. Синьор Джованни, однако, напомнил мне, что не ему разоблачать этого человека.

-И что, мы ничего не будем делать? – тихонько спросил я.
-А что мы можем сделать? – пожал плечами он. – Если мы выскажем против него голые подозрения, он примется «вспоминать» что-нибудь из своего славного прошлого, и обязательно вспомнит, как я служил при своём отце в армии, сражавшейся против папы. Правильно говорят люди: не трогай кучу с навозом, она и не завоняет.

Я признал его правоту, хоть и неохотно, после чего мы пошли обратно в лагерь. Вернуться туда можно было двумя путями: по дороге и по тропинке. На дороге было много народа, шедшего на реку и возвращавшегося обратно. Тропинка спускалась с холма, бежала некоторое время по ровной местности, а потом взбегала по склону другого холма в лагерь. Сейчас, рано утром, в ложбине между холмами стоял молочно-белый туман.

-Синьор, - сказал я, -  вы когда-нибудь бывали внутри тумана?
-На войне следует быть осторожным, - ответил наш господин, вглядываясь в туман с плохо скрываемым интересом. – Не следует без серьёзной цели отходить от лагеря и лезть куда ни попадя.
- Ой, Господи! Сейчас белый день, - возразил я. – Слева там открытое поле, а справа не много деревьев, да и те на расстоянии. Лагерь в поле нашего зрения. У нас есть лошади. Почему бы нам просто не пройти по этой тропинке?
Мы были молоды, а потому сразу забыли обо всех умных и полезных советах относительно безопасности, направившись прямиком в ложбину.

Там, внизу, на нас пахнуло сыростью и прохладой.  Мы медленно вошли в самую гущу тумана и остановились. Изнутри туман вовсе не был плотным, как смотрелся снаружи. Воздух вокруг нас был наполнен трепещущими водяными каплями. Они висели над нами, вокруг нас и над травой под ногами. Всё, что окружало нас вдали, было хорошо видно, однако нас и дальние предметы словно разделяла прозрачная подвижная стена. Лошадь фыркнула, и капли закачались, словно живые, но ни одна не упала на землю.
 Здесь, внутри, царила тишина, словно мир замер. На мокрых, неподвижных листьях травы лежали необычайно крупные капли росы. Вдруг солнечные лучи пронзили это зачарованное место, и водяная завеса вся вспыхнула разноцветными искрами! Я посмотрел на синьора Джованни и увидел, как всё позади него колеблется и переливается, отчего его лицо казалось словно очерченным чёткой линией. Волосы его были влажными, и на длинных концах на лбу и щеках тоже мерцали водяные капли.

Души наши преисполнились восторга и благоговения от такой красоты. И в этот момент кто-то чихнул. Мы вздрогнули и одновременно посмотрели в сторону росшего неподалёку дерева. Один ствол его поднимался вверх, а второй вырос кривым и сначала шёл куда-то вбок, а затем куда-то в сторону, словно собирался уйти от своего соседа. В развилке между стволами спал человек, вытянув ноги, обхватив себя руками и уткнувшись подбородком себе в грудь. Виском он опирался на стоячий ствол. Когда мы подошли поближе, человек даже не подумал проснуться, пока я громко не воскликнул:
-Ба, знакомые всё лица!

Это был синьор Гвидо собственной персоной, который, как мне было известно, уехал из Мураты несколько дней назад. Увидев нас, оно похлопал глазами, словно сова, вынужденная вылететь белым днём, а потом спросил простуженным голосом:
-Я что, умер?
Вопрос его меня озадачил, поэтому я уточнил:
-С чего бы это, синьор Гвидо?
Он снова похлопал глазами, словно  никак не мог чего-то уяснить, и снова спросил:
-Тогда почему вы живы?
-Что значит, почему мы живы?  - возмутился я.
-Разве вас не завалило в Львиной башне? – сказал он, бледнея и глядя на нас с каким-то испугом.
- Не построили ещё ту башню, в которой нас завалит! -  самодовольно заявил я. - А теперь скажите, с какого перепуга вы спите прямо возле лагеря папских войск?
Синьор Гвидо некоторое время молчал, словно приходя в себя, а затем произнёс:
-Я, вероятно, заблудился.
-А где ваша лошадь? – наконец подал голос синьор Джованни.
-Вчера вечером отобрали ваши чертовы солдаты.
-Вот только не нужно оскорблять солдат, проявивших бдительность в отношении противника, - горячо вступился я за наших солдат, - тем более что вы, между прочим, остались на свободе!
-Ну, это не их заслуга, а моя,  - махнул рукой синьор Гвидо.
-И что же вы теперь намерены делать? – спросил синьор Джованни. -  Пойдёте с нами или хотите сдаться кому-либо ещё?
-И что вы сделаете, если я скажу, что хочу сдаться кому-либо ещё? – с вызовом спросил синьор Гвидо.
-Пойдём и позовём его,  - с раздражением ответил наш господин.
-Вы хотите сказать, что сами отправитесь в лагерь, а меня оставите здесь?
-Неужели вы думаете, что у меня есть горячее желание искать для вас тюрьму, как это любезно сделали для нас вы?  - ответил синьор Джованни, вздёргивая подбородок, чтобы придать себе больше высокомерия. – Неужели вы думаете, что я сплю и вижу, как снова заселить вас к нам в палатку? Я вам не нянька, чтобы следить день и ночь за тем, как бы вы не сбежали! Пусть этим занимается кто-нибудь ещё!
Синьор Гвидо был немало озадачен такой отповедью и некоторое время молчал. Осознав услышанное в полной мере, он поднял глаза и спросил:
-И что мне теперь делать?
-Катиться на все четыре стороны, пока я не передумал, - сказал синьор Джованни и прошёл мимо, а я, само собой, за ним.
-Эй, может, вы хоть денег взаймы дадите? – крикнул нам вслед синьор Гвидо.
Наш господин отвязал от пояса кошелёк и швырнул его через плечо. Это выглядело эффектно, но сердце у меня ёкнуло.

Когда мы отошли на расстояние, с которого синьор Гвидо не мог нас услышать, я спросил:
-Синьор, мы что, вот так уйдём и всё?
-И всё, - ответил наш господин раздражённым голосом, не оборачиваясь.
-А что до кошелька…может быть, это был перебор? А то я сбегаю…
-Не нужно, там было немного, - сказал он, но, думаю, жалел не о деньгах, а о кошельке.
Наш господин умел зарабатывать достаточно денег и любил их, но мог расстаться с ними не то чтобы без сожалений, но намного легче многих людей, которых я знал. К тому же, проведя свою юность среди лишений, он легко представлял себя на месте страждущего и в первом порыве чувств мог отдать и последнее, что у него было. Правда, он быстро приходил в себя и досадовал на своё легкомыслие, однако никогда не отбирал то, что отдал.
Я, с одной стороны, злился на синьора Гвидо и желал ему добираться до своих пешком и голодным, а, с другой стороны, всегда помнил, как он спас меня в Бассано, и как он искал лестницу, когда мы были на горящей крыше. Только  вернувшись в лагерь я спохватился, что так и не спросил его о башне Монтебьянко.

Спустя несколько дней капитан Микелотти собрал нас и сказал, что мы выступаем в Бертиноро, где укрылся один из сыновей синьора Франческо Орделаффи – Джованни.
Территория Бертиноро примыкала к владениям города Форли на западе и тянулась вдоль реки Ронко до старой Эмилиевой дороги.
 
Мы выступили в поход 27 июня под командованием мессера Галеотто Малатеста. Бертиноро был небольшим городом, расположенным на холме Чезубео. Холм выглядел абсолютно неприступным.
Город был обнесён стеной с четырьмя башнями по углам, а на самой вершине возвышалась цитадель из известкового песчаника. Вокруг него лежала долина с невысокими пологими холмами, по которой были разбросаны оливковые рощи и виноградники.
Наше войско расположилось вокруг города, после чего трабукки начали обстрел внешнего кольца стен. Честно сказать, то когда подходишь с войском к какому-либо городу и смотришь на него, сначала сжимается сердце. Однако, когда стенобитные машины посылают в стену первый камень, бывает, охватывает какой-то азарт, и ты видишь только препятствие, которое нужно преодолеть.

Однажды ворота открылись и оттуда навстречу нашему войску вышло всё ополчение Бертиноро. Трудно сказать, на что они надеялись, однако я могу понять, почему они так отчаянно вышли. Те, кто осаждает город снаружи, всегда охвачены каким-либо движением. Те же, кто сидит внутри, вынуждены сдерживать себя, и время для них тянется мучительно и бесконечно. Будь я на их месте, я бы тоже предпочёл лучше выйти и действовать, чем сидеть и ждать.
Синьор Джованни Орделаффи, укрывшись в Бертиноро, оттягивал папские войска от Форли, где находился его отец. Для него главным делом было спасение самого крупного города владений его семьи, а потому для него самым важным было нанести ущерб папскому войску, а не спасти жителей Бертиноро. Они должны были пасть ради спасения династии, но они об этом не знали. Они лишь горели желанием действовать и поразить врага.

Пешие и конные солдаты волной излились из ворот и понеслись на наши войска. Наш господин чуть прищурился, как он всегда делал в начале битвы. Губы его сжались в тонкую нитку. Только наш капитан отдал приказ, как он, не оглядываясь, двинул своего коня вперёд. Мне оставалось только поспешать за ним, потому что в битве он часто забывал обо всех. Наши люди остались где-то позади. Мы с синьором Джованни вырвались чуть вперёд, но вскоре оказались окружены гущей боя, вблизи распадавшегося на отдельные схватки.

Копьё синьора Джованни в самом начале сломалось о нагрудную пластину какого-то всадника, и он на ходу кинул мне обломок с расщеплённым концом. Обломок был коротким, поэтому я собирался просто отшвырнуть его в сторону. Наконечник противника синьора Джованни тоже отлетел, однако он хотел ударить нашего господина тем, что осталось, но промахнулся и попал в  его коня. Астро пошатнулся и попятился боком. Пока синьор Джованни был отвлечён тем, чтобы удержаться в седле, и его руки были заняты поводьями, противник опасно приблизился к нему. В это мгновение я и ткнул ему в плечо остававшийся у меня в руках обломок копья. Всадник обернулся ко мне, и этого времени синьору Джованни хватило, чтобы достать меч.
Когда я увидел глаза своего противника, то почувствовал, что это мой конец. Он ударил по моему мечу так резко и мощно, что хоть я и выстоял, однако почувствовал, как не только моё тело задрожало от напряжения. Дрожь передалась коню и пробежала по его бокам и ногам. Он наносил удары сверху, так что мне приходилось прикрывать голову. Когда мне некогда было и подумать, мой противник сделал колющий удар такой силы, что я ощутил, как он пробил доспех и конец меча немного вошёл в тело. Я набрал в грудь воздуха и почувствовал, как оно затрепетало и замерло и предчувствии конца. Если бы не синьор Джованни, который ударил сбоку, этот вражеский конник меня бы убил.

Хотя я и рассказываю это медленно, всё произошло в считаные мгновения. На секунду я словно ослеп и оглох, а когда пришёл в себя, то увидел, что наш господин и вражеский всадник сплелись руками, а их лошади, переступая ногами, движутся по кругу. Не успел я понять, что они пытаются сделать, как оба противника повалились на землю. Астро испугался, заржал и, замотав головой, забился, выбивая копытами землю. Противник, опасаясь быть раздавленным, откатился от синьора Джованни в сторону. В это время кто-то из наших солдат попытался ударить его мечом, а я спешился с коня и помог нашему господину подняться на ноги.
Где-то сбоку кому-то попали по шлему. Шлем, видать, был большего размера, чем нужно, потому что звук получился, как если бы ударили по пустому ведру. Это почему-то меня рассмешило, и синьор Джованни с удивлением посмотрел в мою сторону.
В это время на нас напали двое пеших солдат. Я набросился на своего противника со всей возможной яростью, чтобы у него не было и мгновения прийти в себя. Нанеся рубящий удар, я сделал шаг ему навстречу, схватил за доспехи и заломил ему руку, после чего прижал к земле, затрудняя дыхание, и ударил по левой ноге в районе стопы. Нанеся ему последний вертикальный удар, я огляделся в поисках синьора Джованни.
Я увидел, как он сделал два коротких шага и нанёс противнику два удара по полудуге. Его лицо было бледным, а на щеках горели яркие пятна. Мокрые волосы прилипли ко лбу.  Следующий шаг закончился вертикальным ударом, нанесённым изо всей силы, за которым последовал режущий. После укола в ноги синьор Джованни увенчал всё это двойным рубящим ударом, после чего застыл в полусогнутом состоянии, опираясь на меч. Он  тяжело дышал открытым ртом, глядя неподвижным взглядом на поверженного врага.

Когда мы справились с противниками, то огляделись в поисках лошадей. Мой конь был неподалёку, а Астро поймал один из наших людей, нанятых из имения синьоры.
Как и следовало ожидать, войско из Бертиноро дрогнуло под натиском численно превышавшего противника. Их люди получили приказ и стали отступать к воротам, однако, наши конные воины успели туда вместе с ними. В воротах началась потасовка, в результате которой горожане не смогли закрыть створки до того, как к нашим подоспело подкрепление. Мы с синьором Джованни оказались в этой свалке возле ворот и там случилась со мной неприятность: меня накрыло каким-то оторвавшимся с древка знаменем. Оказаться с огромным полотнищем на голове в гуще подобной заварухи – дело неприятное. Я даже почувствовал панику, представив, как потом будут рассказывать о том, что вот, мол, одного парня проткнули, пока он оказался замотанным в тряпку. Я забился под ним, как рыба в сети, стараясь скинуть с головы, и насилу избавился от этого предмета.
В общем, схватка у ворот дала подойти папским пешим солдатам, и горожане не смогли их закрыть. На их плечах мы проникли в город.
Когда сопротивление было подавлено, солдаты бросились грабить дома. Когда мы шли по улице, ещё не охваченной грабежом, нас окликнул некий старик.
-Синьоры, я – старый купец на заслуженном отдыхе,  - сказал он дрожащим голосом, высунув нос из двери. – Если вы поможете мне и моей фамилии выбраться из города, я обещаю вам награду.
Синьор Джованни быстро сговорился с ним об условиях. К счастью, тут подоспели люди из его отряда, и мы смогли взять дом под охрану.
К вечеру командование приказало изгнать немногих оставшихся в живых  жителей из города. Наши люди окружили фамилию купца и вывезли их за пределы Бертиноро. Пока мы ехали по улицам, солдаты, глядя на мешки, притороченные к седлам наших пленников, бросали алчные и враждебные взгляды. Хотя купец трясся, его сыновья, служащие и слуги ехали, опустив головы, а женщины кутались в покрывала и молились всем святым, они зря волновались. Синьор Джованни всегда держал своё слово, кому бы он его не дал. Он велел четверым нашим людям проводить купца подальше от лагеря, а затем незамедлительно вернуться обратно. Так мы сделали благое дело, а заодно разжились деньгами и тканями, которые можно было послать домой,  в Кастель-дель-Пьяно. На часть денег синьор велел купить четырёх лошадей для своих людей, так что лишь трое остались пешими.

Вечером мы с капитаном Микелотти смотрели на цитадель города. В лучах заходящего солнца песчаник, из которого она была сложена, окрасился розовым и стал сверкать искрами. Нижняя часть цитадели походила на призму и была совершенно глухой, с немногими бойницами на самом верху. Сверху возвышались квадратные башни. Во внешней стене было трое ворот, но главные находились на юге.
- Капитан,  - сказал я, - эта крепость выглядит совершенно неприступной.
-Так и есть, - ответил он.
-Тогда как же мы её возьмём?
-Подождём, пока они сами сдадутся, - ответил он.
Дальше наши войска стояли под стенами, а сапёры рыли подземные галереи. Одна из них помогла перерезать акведук, лишив цистерны в крепости воды, а другие были подведены под стены.

В это время я свёл знакомство с обслугой одной трабукки, и парень, обслуживавший эту метательную машину, позволил мне подойти поближе и поглядеть на большую пращу из толстой сети, подвешенную к концу рычага. Он рассказал мне, что такая праща способна перебросить через стену осаждённого города труп лошади, чтобы вызвать в нём эпидемию.

Один раз мы заходили с синьором Джованни в город. Там было пустынно. Мы видели дворец Орделаффи с старинными колоннами. Один образованный синьор сказал нам, что колонны эти древние, не то византийских, ни то древнеримских времён.

Когда подземные галереи были закончены, наш командующий послал под стены крепости послов, чтобы довести до осаждённых наши условия: либо они сдаются, либо стены рухнут. Их комендант попросил  на раздумье время до утра, а утром сдал цитадель.
Когда ворота крепости открылись, наши солдаты вломились внутрь и рассыпались повсюду, чтобы первыми взять в плен Джованни Орделаффи, однако нигде его не нашли. Когда коменданта призвали к ответу, он заявил, что обещал сдать крепость, а не своего синьора. Всем приказали искать, где тот мог укрыться.
Капитан Микелотти сказал нам, что комендант слишком спокоен. Не иначе, как синьор Джованни Орделаффи давно покинул цитадель, поэтому он приказал нам искать подземный ход.

Некоторые в порыве усердия побежали на верхние этажи, а некоторые во двор, в казармы для гарнизона. Наш синьор Джованни сказал, что вход должен начинаться там, где синьор Джованни смог бы незаметно для всех исчезнуть, поэтому мы пошли в подземный этаж и нашли ход в подвале, где хранились запасы еды. Деревянная обивка у одной стены была отодвинута, а корзины с овощами перевернуты. В стене зияла темная дверь, из которой тянуло холодом. Прихватив висевший в подвале фонарь, мы зажгли находившуюся внутри свечу и двинулись внутрь. Шли я, синьор Джованни, капитан Микелотти и Бомболоньо. В одном месте коридор разделялся на два.
-И куда идти? – спросил Бомболоньо.
-Я думаю, что прямо, - сказал я.
-А я думаю, что налево, - сказал он, лишь бы сказать мне поперёк.
-Посмотри сам, - сказал я и поднял фонарь повыше. – Налево весь ход затянут паутиной.
Фонарь высветил небольшое помещение, захламлённое сломанными лопатами и граблями. Вероятно, это был склад вещей, которые могли пригодиться, и потому их было жаль выбросить. Как обычно, они не пригодились.
-Ну и ладно, - обиженно заявил  Бомболоньо и решительно двинулся прямо.
-Не торопись, - окликнул его капитан. – Вдруг беглецы  не смогли или не успели уйти и находятся ещё здесь.
Бомболоньо тут же сбавил прыть, и дальше мы пошли в молчании, соблюдая осторожность.  Ход привёл нас к обитой железными полосами двери. Изнутри она была отперта, но мы долго не могли её открыть, потому что снаружи она была подперта камнем.
Наконец, мы кое-как справились и оказались на склоне поросшего деревьями оврага.  Перед ним отпечатались в влажной почве следы лошадей. Мы прислушались, но никакого шума не услышали.
-Судя по всему, - философски заметил капитан Микелотти, - наше вознаграждение давно отбыло. Ну, ничего: не стоит быть жадным. Повезёт в другой раз.