Че - значит Чезаре

Aut Caesar, aut nihil (лат.)

Вы! Те кто часто жалуется на невзгоды, всерьез считаете, что у вас бывали неприятности?! Да ваши проблемы – сущие пустяки! Если кому и не повезло по жизни, так это мне… Уже слышу возражения! Типа, ты к своим годам, во всяком случае, женат, и на супружество своё не жалуешься! Есть такое, есть… Мой домашний мирок уютен и счастлив, сколь возможно… Но таким он был до поры до времени! До того как я столкнулся с действительно громадной бедой! С таким айсбергом сложностей, что не устоял бы ни один “Титаник” самоуверенности! Узы, крепче семейных, повязали меня не только с женой… Судьба злодейка! Ладно, я сам виноват, пора уже во всём сознаться…

Начнём с того, что технический прогресс достиг небывалого подъёма! Гениальные изобретения, вроде автоматической ковырялки носа с видеовыходом в интернет – неожиданно всеми забылись! Хотя ещё недавно были так популярны и востребованы, что сервера ломались от спроса… Всех затмил сверхновый товар! Шлем виртуальной реальности! Нет, нет! Не те нелепые поделки прошлого, дававшие лишь визуальный эффект… Такое теперь разве что в музее встретишь! Новый шлем позволял полное погружение в желаемую реальность! Дарил ощущения всем органам чувств, сливался с серой сущностью мозга – головного, спинного, любого!

Взялся смотреть кино, готовься ко всем переживаниям – драматичным рыданиям, ужасу, озадаченности или что там… У кого рука потянется к играм, тем тоже свой кайф, особенно если предусмотрены бои! Пулевое ранение и нож в боку, это теперь не шутки! Пользователь не получит их физически, но прочувствует по-настоящему! Думаете, от подобного сразу отказываются? Как же! Мир полон любителей острых ощущений и сладостного мазохизма. Ну, а тем кто не хочет плакать в мелодрамах, или обжигаться болью в играх, остаётся порнуха… Признаюсь, я из их числа! И, как и большинство, быстро понял какое это, в конце концов, скучное блаженство…

Короче говоря, я уж подумал, что напрасно порно-шлем покупал… Однако, прошёл слушок! Нашлась потаённая лазейка, о которой разработчики и не подумали! Интереснейшая сторона вещи всегда открывается, когда используешь её не по назначению!

Книги! Да, да, книги! Если одеть на голову эту “шапочку для плаванья” со всеми её детекторами, пристегнуть прозрачные очки, как забрало, и уставиться в строки текста… Они оживут! Образы повествования по-прежнему будут рождаться воображением, но куда более живо, ярко, подлинно! Привычный мир потускнеет, и станет казаться иллюзорным… Кроме того! Взять бы даже одну и ту же книгу двум разным людям, для каждого из них история явится уникальной! Ведь воображение и его возможности у людей различны, выходит, что и связь с оживающим текстом у всех своя! Пора кричать “Вау”! Так кричите! Ведь я же орал от восторга, а другие первооткрыватели вопили мне в унисон! Визжали, восхищались… Пока не выяснилось, сколь опасен этот путь… Разработчики шлема и не предполагали, что его применят к книгам, потому и не проводили предварительных испытаний… Дело в том, что производимые на мозг впечатления при чтении, могли оставить на нём неизгладимый след! Шрам или клеймо, называйте как хотите! Едва это выяснилось, шлем сразу сняли с продажи, и вскоре на лотках оказалась новая модель, в которой упомянутый изъян устранён.

Но у обладателей первой версии аппарата, сколь бы их не предупреждали об опасности, уникальный недочёт вызывал лишь неудержимое любопытство! Они читали и читали, пока не добивались желаемого клина в мозг! Эту деформацию, опытным и статистическим путём, поделили на три категории – неживые, бестелесные и… самые худшие!

С первыми довольно просто. Надел шлём, и пошёл гулять по сумрачным улочкам романов Достоевского или по островам, из произведений Голдинга… И вот тебе раз! Зашёл на кухню, а там валяется старуха с топором в черепе или свиная голова на палке! Бежишь в туалет, а она и там тоже! Везде, куда не беги! Потом только понимаешь, что загулялся ты по Петербургу Достоевского, нахватался мух у их повелителя… Твой мозг, теперь, навечно повязан с мертвечиной, тварь ты, дрожащая! Хорошо ещё тем, кто не слишком то впечатлителен, он объекты книг только видит, но не чует… Впрочем, жертвам первой категории не сказать, что так уж плохо – со всем можно свыкнуться, кроме тебя-то никто не замечает, да и сам ты об Железный Трон или двенадцать стульев, не споткнёшься! Сам не сядешь и никого не посадишь! Они же реальны лишь в твоём представлении, а руками такого призрака не ухватить! Его материальность лишь видимость.

Патологии второй категории ещё незавиднее… Их существование ограничено неким моментом, частенько, пиком литературной драмы... Узреть-то не узришь ничего, но ощутишь сполна! Жди скорую помощь, пока Отелло не удавил! Ведь коли такой недуг поразил, вполне себе можно задохнуться или захлебнуться! Без шуток! Пусть ты не Дездемона и не Муму, но деформированный мозг впечатлит тебя подлинной гибелью. Тут уж да, лишь специальная хирургия выручит и жизнь сбережёт! Благословенная трепанация черепа! Без вариантов!

Наконец, расскажем о третьей группе мозговых дефектов! Когда из текста, посредством шлема, извлекается “живой” субъект… По статистке, это самая редкая патология! Вероятно, для неё надо иметь особый тип воображения. Я слыхал, что один сварщик стал лучшим в мире детективом, потому как по жизни его сопровождал Шерлок Холмс. Читал и про мелкого клерка, за год достигшего высокой должности, благодаря мудрым советам двух Гэндальфов – Белого и Серого. Наверно, на такие замечательные истории и ведутся многие, в том числе и я… Ведь описаны и совсем другие случаи! Сколько людей свихнулось, пожив несколько месяцев с Гришей Печориным, Смердяковым или невыразимым необъяснимым ужасом из произведений Лавкрафта! Но, конечно, все думают, что им повезёт… Это же рулетка, по сути своей. Ты не знаешь на каком произведении, на чём или ком именно, шлем даст роковой сбой! Вот и крутишь барабан, надеясь на приз в студию, а не пулю в висок. Хотя у кого воображение скудно, и вовсе могут ничего не получить, сколько бы не пыжились…

Думаю, уже понятно, что моя проблема оказалась именно третьего ранга. Много же я перечитал! Долго-долго бегал по полям литературы, надеясь подорваться на какой-нибудь феерической мине! Вот оно и вышло… Аккурат когда я дочитал произведения Рафаэля Сабатини о Чезаре Борджиа, знаменитом покорителе Центральной Италии… И жизнеописание прочёл, и “Златоустого шута”, и сборники рассказов “Знамя быка” с “Судом герцога”…

Стоило захлопнуть книгу, поднять очи... О, его внешность впечатлила бы любого! Прекрасные и бесстрастные глаза, бледное молодое лицо, орлиный нос, грива тёмных волос, обманчиво мягкая каштановая борода, за каждым волоском которой таилось бритвенное лезвие! И какие одеяния… Великолепные! Отороченный рысьим мехом темно-малиновый камзол, массивная золотая цепь на шее, пояс с крупными пылающими рубинами, ножны меча усеянные самоцветами, бархатная шапочка и бархатные рукавицы, на которых словно капли воды, сверкали алмазы… Даже не знаю восторг побудил меня заприметить все эти детали, или жадность! Тут же возникла мыслишка, что было бы славно оглушить этого человека и раздеть донага, чтоб в него перевоплотиться или выручить деньжат за шмотки! Но…

Это ведь был сам принц Романьи – несравненный герцог Валентино! Чезаре Борджиа! Завоеватель итальянских земель, искусный в дипломатии и войне, он прославился как объединитель папской области в далеких XV-XVI веках! Перед ним трепетали тираны, кардиналы, и даже королевские особы! Его отец, к слову, ни много ни мало был сам Папа Римский – Александр VI! Что старший, что младший Борджиа, стали притчей во языцех в мировой Истории – синонимом хитрого, ловкого и безжалостного политического клана.

 Даже вывалившись из книги в необъяснимую реальность, герцог не позволил себе смущения. Хоть он и был невероятно изумлен всем вокруг, но, настороженно озираясь, не терял хладности взгляда и достоинства воинской осанки. От его проницательного взгляда, который смотрел то ли извне, то ли изнутри моего мозга, не ускользнула и моя дурная идейка об ограблении… Он сверкнул глазами, точно перечеркнув затею, и я тут же выбросил всю грабительскую дурь из головы! Более того, готов был сам раздеться и выкинуть всю одежду, а вслед за ней и себя самого!

В целом, я счёл тогда, что мне весьма повезло! Хитроумный интриган и мастер политических маневров, мог бы мне пригодиться! Если не министром стать, то хотя бы высоко подняться по карьерной лестнице!

-Приветствую Вас, синьор! Простите, что не могу принять Вас с должным почётом, но, прошу, не сомневайтесь в моём искреннем уважение к Вашей особе, – я отвесил поклон, как умел, и с улыбкой воззрился на гостя.

Чезаре взглянул на меня лишь мельком, продолжая осматриваться. Ответа от него так и не последовало - разве что лёгкая хмурость, утяжелила брови... Ничего более.

Я пожал плечами, продолжая глупо ухмыляться. Что же, подумалось мне, пусть осваивается в открытом мире, приноравливается и разбирается что к чему. В конце концов, его миропорядок существовал больше пяти веков тому назад, и к тому же, созидался писательским талантом Сабатини. Пока, наверно, мне с него толку мало, но потом… Потом я грезил если не о звании знаменосца Церкви, то хотя бы о должности самого старшего менеджера.

***

Два с лишним месяца мой гость помалкивал. Всюду следовал за мной, чего, собственно, не мог избежать… Всматривался, вслушивался, но реагировал, разве что, на красавиц – лёгким поклоном и неотразимой полуулыбкой. Даже не знаю, понимал ли он тогда, что все его жесты видимы исключительно моему зрению. Впрочем, я быстро привык к присутствию Чезаре, и даже полагал лестным, что меня везде сопровождает титулованный герцог. Иногда, признаю, было всё же неудобно… Ну когда туалет посещал или с женой под одеялом обнимался… Однако, Борджиа всегда отворачивался и никогда не подглядывал. Думаю, скорее из брезгливости, нежели вежливости… Но кто там поймёт… Его выражение лица оставалось непроницаемо, на мои реплики он не обращал внимания, свои и вовсе не высказывал, оставляя при себе… Для удобства, в своих мыслях, я стал обозначать его по простому, без званий и родовых наименований… Просто Че!

Вряд ли такая фамильярность пришлась по душе честолюбивому гостю. С течением времени, безмолвный Чезаре всё более хмурился. Я наблюдал за ним постоянно, и потому не упускал деталей мимики – его ноздри, день ото дня, выталкивали воздух с чуть большей силой, словно у быка, ещё не разъярившегося, но уже раздражённого. В стройном теле всё больше чувствовалась напряжённость, как в сжимаемой пружине… Я сразу отметил, что за маской сдержанности, у мессера Борджиа скрывалась внутренняя подвижность, готовность действовать мгновенно и решительно… Перечитай я тогда ещё раз Сабатини, вспомнил бы, что тот уже писал об этом его качестве…

Что-то вот-вот должно было произойти, и, конечно же, случилось!

-Проклятье! – громыхнул грозный глас в ночи, разом выбив из меня весь сон.

Я подскочил на кровати! Уселся, ничего ещё не соображая и толком не видя…

-Sangue di Cristo! – раздался ещё один свирепый рык.

Жена беспокойно приподнялась, уткнувшись локтем в подушку. Судя по тому, что смотрела она на меня, именно я её и побеспокоил, а вовсе не крики на итальянском. Раз вопли не мои, а жена этого языка не знает…

-Что за шутку со мной сыграли?! – герцог метался впотьмах комнаты, и всё что ни попадалось ему на пути, он пытался пнуть, растоптать, искромсать шпагой. Кажется, и меня полоснул разок, ничуть не навредив, разумеется.

-Так… Мне надо перекурить, кошмар приснился, - поняв ситуацию, я заявил это жене, потом накинул футболку, вдел ноги в тапки, и поторопился выйти на общий балкон этажа. Чезаре, чтобы он там не желал, вынужден был последовать за мной.

-Синьор Борджиа, - закурив и пустив дымок, мне следовало, наконец, наладить с ним контакт, - Вы изволили снизойти до разговора?

Пленник моего мозга нетерпеливо ходил взад вперёд по балкону, а стоило мне заговорить, резко обернулся. Его взгляд вонзился мне в душу как два арбалетных болта. От одной кровь в жилах обратилась в лёд, от другой воспламенилась и выгорела паром.

-Сколько тебе лет, юнец, - вкрадчиво спросил герцог, и, судя по тону, лукавство и промедление с моей стороны он не дозволял.

-Тридцать четыре… - выронив сигарету, я сумел лишь жалобно пролепетать. Пусть мой разум и осознавал себя хозяином положения, но манеры и образ собеседника, внушали ему такой неизъяснимый, инстинктивный страх, что моё тело невольно затрясло, будто осиновый лист на ветру.

-Силы небесные! Тридцать четыре! Тридцать четыре! – Че картинно воздел руки к ночным высям. К нему уже вернулось самообладание и невозмутимость, и лишь огонь в глазах выдавал кипевшее в нём настроение.

-Ну да… Столько, да…. – трясущиеся руки мешали мне управиться с пачкой сигарет и зажигалкой. Герцог, очевидно, требовал отдать ему всё внимание без остатка!

Он уставился на звёзды, и, сжав кулаки так, что костяшки побелели как мраморные шарики, высказался в ночную тишину, - мне было двадцать девять, когда я покорил почти всю Романью. Не было никого на всём континенте, кто бы ни считался с моим мнением. И где же теперь моя свита? Верные офицеры в красно-жёлтых ливреях, прилежный секретарь, папский легат на белом муле и блистающие красой дамы? Где тонкий ум Макиавелли и неподражаемый гений Леонардо да Винчи! Где они все? Только ты! А ты что? – Чезаре вновь обжёг меня взглядом, словно рассекая пополам, от паха до горла.

-Что? – лишь пискнул я.

-Бестолковый паж в поношенном белье! Где всё, что было подле меня или хотя бы престало моему титулу? Отвечай, - его взгляд, ещё в первое мгновение, потушил всё моё мужество, как порыв ветра жалкий огонёк свечи. Теперь уже он давил воск от этой свечки… Ему требовалась правда, которую я никак не мог высказать! Сказать герцогу Валентино, что это он моя свита, а не наоборот, означало рассыпать перед бешеным быком десяток красных тряпиц, и покорно принять удар рогами в рёбра…

-Слышал ли ты, как крошатся кирпичи Имолы? Как мортиры молотят цитадель Форли? Знаешь, какого это, когда правители Римини и Пезаро бегут от твоего имени, а врата их городов приветственно растворяют перед тобой ворота? Ты участвовал в осаде Пьомбино или Камерино? Принимал покорную сдачу Перуджо и Сиены? Я знаю ответ, молчи. Ты, мальчик, не годишься даже в шуты, однако, почему-то именно ты достался  мне в услужение. Меня не смущает, если ты не знатного рода. Простой кузнец, искусный в своём ремесле, достоин уважения. С одним я даже как-то состязался в борьбе… Но ты… - Чезаре презрительно усмехнулся, - скудный на смелость, тугой на ум, жалкий на замыслы… И только по части самомнения велик, что делает твои пороки во стократ худшими.

Что мне было ответить? О, я нашёлся с ответом! Прошедшие минуты настолько уничижили меня в собственных глазах, до такой степени умалили моё существо, что оставалось одно из двух –  исчезнуть полностью или дать отпор. Пусть меня и сопоставили с нулём, становиться им я никак не желал! Пришла пора напомнить зарвавшемуся каталонцу, кто из нас главный! Ведь он ничего обо мне не знает, тогда как мне, известно о нём всё!

-Мессер, - я ухмыльнулся на манер герцога, - отчего Вы не упомянули Фаэнцу? Ту, что месяцами осаждали, штурмовали, и взяли, лишь разбомбив издалека? Напомните, синьор, как Вы  обошлись потом с малолетками правившими в том городе? Не говорите, я сам скажу! Обходительно взяли в свиту, конечно! Это всем известно! Вы же сама милость и великолепие! Вскоре их, правда, выловили из реки... Мальчишки, видать, неудачно порыбачили и утопились! – мне было известно, чем задеть честолюбие Борджиа! Я же знал всю его художественную биографию, за авторством Сабатини.

Приятно было видеть, как покривилось красивое лицо герцога, и я продолжил словесную корриду, - а, Урбино, помните? Вы там соврали местному государю, тупому рыцарю, что Ваши намерения добры и чисты! А потом ловко взяли его владения, вынудив бежать в одном исподнем! Меня восхищает Ваше хитроумие, синьор! К чему меч, сила и честь, когда можно вооружиться ложью? – мне даже удалось издевательски хохотнуть.

Че отвернулся, не удостоив меня ответом. Не в его привычках было оправдываться, тем более перед неряшливым пажом.

-И к Вашему сведенью мой папа, самый обычный папа! Ни Римский ни разу, обычный самый, московский. Без большой буквы и без порядкового номера. Так что возможностей для воплощения амбиций у меня от роду было меньше Вашего! – не знаю, зачем об этом помянул, но в тот момент очень уж захотелось.

Наверняка, велеречивый Валентино и на это знал, что возразить. Однако, для него наш разговор начал походить на базарные препирательства, в которых участвовать он, из принципа, брезговал. Его ощущения чувствовались мною как свои.

Я счёл себя победителем! Чемпионом, который в одних трусах, тапках и халате, одолел высокородного противника! Было чем гордиться! Так что я спокойно себе выкурил сигарету, лениво зевнул, горделиво выпрямился, и вернулся в спальню с видом и чувством триумфатора.
-Что с тобой, милый? Последнее время ты постоянно озираешься, точно привидений видишь? – жена обеспокоенно тронула мою руку.

-Нервные деньки выдались, но всё уже уладилось, дорогая, - поцеловав её в щёку, я улёгся на подушку, повернувшись затылком ко всем невзгодам.

Думай, что хочешь, мозговой паразит… Этой ночью Цезарем зовусь я!

***

Отныне, всё внимание Че сосредоточилось на мне. Он это, конечно, скрывал, демонстративно воздев голову и отвернувшись. Свои помыслы, герцог укутал в пелену раздумий, которая, будто бы, не поддавалась пониманию смертных. Как бы ни так! Передо мной он был открытой книгой, причём буквально!

Не будь ему до меня дела, Борджиа воздержался бы от мрачного юмора и снисходительного сарказма, а именно это стало его основным делом. Везде и всегда, сей наглец старался задеть моё самолюбие и чувство достоинства. Даже во сне! Засев глубоко в разуме, ему удавалось подсматривать мои сны, и насмешничать надо мной и ними! Зловещим громким шёпотом, прямо на ухо, он высказывал фразы полные ядовитой иронии – от них я мог, как проснуться, так и продолжить болтаться в отравленном сновидении. Высший уровень коварства и жестокости, согласитесь!

Как же я ошибался, надеясь сделать из него консультанта по хитрым интригам… Лучше бы моим спутником оказался капитан Блад - пусть он и пират, зато джентльмен, и к тому же врач! Может, помог бы мне с больной спиной и кишечными расстройствами… Уверен, любой персонаж был бы более склонен к сотрудничеству, нежели упрямый бык! С ним только и оставалось что бодаться, неделя за неделей…

Не буду описывать какими изречениям он язвил мне душу…. Большинство этих колкостей и ехидств вы можете прочесть у Сабатини, чуть дополнив и сложив с бытующей ныне речью. Однако, про один случай необходимо рассказать, чтобы картина моих мозговых аномалий предстала достоверной и динамичной.

Как-то на работе моя непосредственная начальница дала задание, а потом постоянно подходила и придиралась, заставляла всё переделывать, исходя из своих капризов! Дело обычное, но раздражающее… Герцог устало вздохнул, и, будто говоря с самим собой, произнёс, - знакомый монах был прав, мужчины с полными губами податливы пред женщинами как воск.

Потом, мы с коллегами по курилке, возмущались дурным прихотям начальства, и я ярился больше всех! Говорил, что, мол, сделаю работу как посчитаю нужным! Плевать мне на мнение вышестоящих! Они ещё узнают, на что способен мой ум! Но стоило вернуться к работе… Смелости во мне как-то поубавилось, и делать пришлось, как велят.

-Вы должно быть из рода Орсини, - хмыкнул герцог, когда я в пятый раз всё переделывал, - они смело замышляют, но трусость всегда губит их замыслы.

-Отвали! – рявкнул я в монитор, переполошив весь офис.

Моё внимание было целиком в работе, но каким-то образом мне оказалось известно – герцог снисходительно улыбнулся. Странно, должно быть, но теперь я всегда мог его видеть… Уже и не глазами даже, а синапсами мозга. Тревожный, надо сказать, симптом! Но, как бы то ни было, обращаться за врачебной помощью мне совсем не хотелось. Я знал, что делают с теми, у кого в черепе книжные пиявки… Их выдворяют вместе с кусочком мозга! Потом, как утверждает медицина, пустую область заполняют нейро-гелем… Он твердеет и полностью возмещает всё отнятое. Полная безопасность и ничего побочного, если верить рекламе! Я, само собой, не верил… Да и позволять резать свой мозг как пирог, что-то не было желания. Поэтому мне подумалось укротить именитого гостя по-другому! Коли он цезарь, я стану для него августом! Непросто задам словесной трёпки, а полностью изничтожу и растопчу! Проще говоря – докажу, что он даже не подобие человека оставившего след в истории, но лишь отблеск его художественного образа, и рождением обязан не своим Папе и маме, а перу Рафаэля Сабатини и, собственно, мне. Точнее моей дурости!

Так и будет, но для начала все увидят, что отважен я не только на словах, но и на деле!

Коллеги по офису перепугались ещё более, когда увидели, с каким лицом я встал с кресла. По их словам, сказанным позже, в глазах моих запылали огни ада, а физия приобрела ястребиное выражение. Впрочем, когда я резко, без стука, шагнул в комнату начальницы, гнев в моём лице сменился угрожающей вежливостью.

-Мадонна, - деликатный, как и всегда, мой голос обрёл твёрдость и остроту стали, - Вы не годитесь на свою должность. Вами руководит простейшая тяга к самовластию, а не стремление к эффективному результату. Вам по нраву забавы над подчиненными, вместо желания побеждать, и Вы даже не догадываетесь, что играете с порохом… Наши коллеги, одарены им в разной степени, но во мне его больше бочки. Я весь состою из гремучего порошка, и ежели взорвусь, никому не удастся совладать с пламенной стихией, - несмотря на обилие огненных аллегорий, всё это я произнёс с леденящим спокойствием.

-Вас бы следовало уволить за нарушение субординации… - пробормотала начальница.

-Валяйте, - безразлично пожал я плечами, - в Истории было много тиранов изгонявших неугодных, тех, кто мешал им упиваться властью. Но, в конечном итоге, все они пали, от одной спички.

-Кажется, Вам нездоровиться…

-Напротив, я здоров как бык, а моя речь имеет целью оздоровить и Вас, мадонна. Я вестник мира и радетель примирения. Ваш кнут поистрепался, и потому Ваш верный поданный, искренне советует Вам найти на полке запылившийся пряник. Нас любить необязательно, любите себя, и позаботьтесь о сохранности своих привилегий, - ничего не прибавив, я развернулся и затворил за собой дверь кабинета… Без стука и грохота, но с оглушающей тишиной.

Умолкли все вокруг, лишь герцог Валентино самодовольно улыбался. Можно было подумать, что он одобряет моё поведение, но мне его одобрение было без надобности. Я сел за рабочий стол, в пять минут закончил проект так, как считал нужным, и, ни с кем ни прощаясь, пошёл домой раньше срока…

На следующий день мне повысили зарплату - почти вдвоё! Будто оклад рассчитали на двух человек.

***

Жена уехала загород навестить родителей, а у меня наступил долгожданный день сраженья. Распечатав ранее прочитанные произведения Сабатини, я разложил их на полу по всей квартире – от прихожей до балкона.

-Ваша Светлость, позвольте минуту Вашего внимания, - моя учтивость была наигранной, и от цепкого взгляда герцога это не ускользнуло.

-Излагайте, Ваше Лакейшество, - откликнулся Валентино, всем видом отсутствуя.

-Я хочу доказать, что Вы, синьор, вовсе не Чезаре Борджиа! Точнее, в некотором смысле, имеете к нему отношение, но никогда им не являлись! Вы персонаж литературы, по случайности угодивший в мою голову!

-Как интересно, - чуть улыбнулся собеседник, - у Вас, юноша, витиеватые шутки, и Вы напоминаете мне одного златоустого шута. Но тот, замечу, отличался ещё и острым умом, отвагой и столь благородной душой, что ему по плечу было вернуть себе родовую вотчину и взять в жёны знатную даму. И я лично, был шафером на его свадьбе. Воистину, сравнивая его с Вами, я наношу ему оскорбление.

-Мне всё это известно! Я знаю всю историю златоустого шута, потому как читал одноименный роман Сабатини, вот он, посмотрите сами, - и я обвёл рукой листы, разложенные в одной из комнат и, частично, в коридоре.

Герцог окинул их усталым взглядом и остался невозмутим.

-Ладно, Вы мне не верите, - я усмехнулся, уже изготовив ловкие каверзы, - но поспорить со мной никак не сможете! Для начала, заявлю очевидное, Вы, мессер, не знаете ни латыни, ни итальянского! Потому как тексты, породившие Ваше существо, были прочитаны мною на русском языке.

Никакого волнения Валентино не показал, но моё заявление было столь вопиющим и потрясающим, что он не мог остаться безучастным. Словно бросая монетку нищему, он обронил, - una degna commedia.

-Ага! – воодушевился я ответом, - “достойная похвалы комедия”, говорите? И это весь Ваш итальянский? Так вот же она - цитата из книжки! - готовый к бою, я метнулся и ухватил нужный лист, где эта фраза была написана на итальянском, с примечанием на русском.

-Lusus naturae, - будто веселясь, отмахнулся Че.

-Что? “Игра природы”? Это да, да… Даже не представляете как Вы правы! Вот кстати листочек с этой репликой на высокой латыни! – ничуть ни церемонясь, я принялся размахивать перед герцогом бумагой.

-Vergine Santa! – папский сын даже отшатнулся, не столько из-за бумажек, сколько из-за моей возмутительной непочтительности, - Затейливо аргументы выдумываешь! Прямо как один алхимик, прозвавший себя Трисмегистом. Знаешь, что с тем мошенником стало?

-Ага! Вы приказали отрубить ему руку и вырезать язык, а потом он утоп в реке! – я не на шутку раззадорился, - Ну, раз эти свидетельства Вас не убедили, ответьте, Ваша Светлость, кто убил второго мужа Вашей сестры Лукреции – Альфонсо Арогонского?  Вы или нет?

-Вероятно, я, - мне удалось его озадачить.

-Так Вы или нет?

-Эта тайна до сих пор ждёт своего исследователя, - ничего другого он и не мог сказать, ведь именно этими словами Сабатини заключает дело об убийстве.

-Вот! – я торжествующе воздел припасённые страницы, - Вы не знаете! Потому как Сабатини, Ваш творец, не смог дать однозначного ответа на указанный вопрос!

-Мне не знаком, этот твой Сабачини, - мрачно ответствовал Борджиа, - хотя, видимо, моё жизнеописание он составил неплохо. Другой вопрос, был ли он шпионом какой-нибудь торговой республики или независимым лицом, заинтересованным моей личностью. Ответом служит либо виселица, либо почёт.

-Нет, нет, - замотал я головой, - не о том спрашиваете, синьор!

-Хотя… Если он из веков последующих, - не обращая на меня внимания, продолжал Валентино, - то, верно, он лучше всяких борзописцев понаписавших о моей семье всякие гнусности и целые тома лжи.

-Что, что? Последующие века?

Че отвернулся, изображая отстранённость. Попытался, значит, упрятать за маской равнодушия недоумение от собственных слов.

-Как Вы умерли, мессер Борджиа? – нанёс я завершающий удар.

Он бы и рад был смолчать, но спесивая натура, не позволила, - словно пылающий метеор я мчался в последний бой. Немногие могли бы поспорить со мной в умении владеть оружием, но численный перевес был слишком велик. Тяжелая толедская шпага в моей руке плясала, словно живая, успевая наносить и отражать десятки ударов со всех сторон…

-Но вот я сделал шаг назад, оступился – и в тот же миг острие вражеского клинка отыскало щель между нагрудными пластинами панциря… Отважный и яростный воин, недавний повелитель многих земель, человек, чье слово было законом в половине городов Италии – успокоился навсегда, - нетерпеливо перебив герцога, я зачитал ему эпитафию сам, по заготовленной подборке текста, - как же это вышло, что Вы знаете подробности своей гибели?

Он нахмурился, и больше никак не реагировал на мои слова и на всю ту бумагу, что я разбросал по полу. Как на поле брани, так и на страницах литературы, Чезаре Борджиа не признавал поражений.

***

С того момента, герцог Валентино прекратил ехидничать в мой адрес. Он буквально отмежевался как от меня, так и от мира вокруг, уединился на окраинах бытия. Несмотря на постоянное присутствие рядом, Че никак себя не проявлял, застыв неподвижной и величественной фигурой на периферии мозга. Я слишком хорошо его знал, чтобы не счесть это парадоксом! Как он мог, в тишине и безмолвии замкнуться на мыслях о грандиозных свершениях? Других-то замыслов у него быть не могло, просто в силу литературных предписаний!

Наверно, я должен был быть доволен результатом. Как-никак, из своего подсознания мне его было уже окончательно не прогнать, разве что на операционный стол лечь. Но перспективу вскрытия черепа я не хотел рассматривать, а раз так, то усмирить быка, погасить в нём всякое движение, казалось бы, являлось победой! Всё равно ничего полезного от его присутствия не было - только вред, раздражение и уязвлённость.

Так почему теперь мною владела тоска по наглому гордецу? Жизнь вроде вернулась в былое русло, но это русло смотрелось отныне слишком узким. Не могучая река, полная стихийных сил, а какой-то жалкий ручеёк, слегка сочащийся по трещинкам. Даже не знаю… Моя доля была всегда такой и могла считаться пригодной? Тогда отчего раньше мне от своёго удела не было так тошно?

Как бы то ни было, герцога я решил, во что бы то ни стало, оживить! Не ради советов или морального подспорья! Пускай испанский бык и не позволит мне скакать на своей спине, но и отлёживаться в сторонке я ему не позволю! Мне одному что ли публику на ристалище развлекать?!

Короче говоря, первым делом мне подумалось поддеть молчуна, уколоть ему гордость остротой. Зная, сколь он нетерпим и вспыльчив, когда касаются его величавости, я высказал Че требование – платить за проживание в моём мозгу! Дукатами или флоринами, всё равно! Нечего в моей черепушке задаром нейроны топтать! Остроумно? Как по мне, то да, но у него, похоже, было другое мнение, или не было его вовсе – нулевая реакция, вот и весь итог.

Ухватить его за гриву волос, тоже не вышло, - Раз уж Вы решили отринуть мирское, не выстричь ли Вам тонзуру на затылке? – так я разговор повёл и на том его окончил. Не монолог же о наших волосах вести.

Наконец, укротив собственную гордость, я пошёл даже на лесть! Чуть ли не падая ниц, взывал к нему в мольбе, - Герцог Валентино! Вспомните кто Вы! Крушитель тиранов и Знаменосец Церкви! Мы, простонародье, зрели в Вас орудие божественной справедливости! Но теперь, простой люд, в моём лице, видит в Вас не карающего ангела, а бескрылую тень… Где же Ваш былой пыл!? Неистовая энергичность!?

Всё пустое… Тут был потребен более тонкий крючок, как-никак я пытался выловить не мелкую рыбёшку, а герцога Романьи, который по весу был сродни дюжему парнокопытному. Какая приманка могла выманить его из цитадели затворничества? О, она существовала, но, признаюсь, подлости моей натуры в ней было больше, чем ловкости ума. Но раз уж действенен лишь грязный приём, придётся пачкаться на манёврах… Вздохнув, я уселся за компьютер, вошёл в интернет и ввёл нужные слова в поисковик…

-Ваша Светлость, беспокою Вас в последний раз, - мой голос был неподдельно опечален, - не знаю, отчего Вы устранились от мира, но разве Вас не волнует судьба Рима? Ватикана? Папского престола? Что с ними стало спустя половину тысячелетия после Вашего папы – Папы Александра VI? В моих силах приоткрыть завесу времён… Показать будущее! Даже императоры и короли не имели такого шанса.

Длительное соседство по мозгу, похоже, одарило и меня проницательностью. Че пошевелился, сделал шаг в сторону монитора, и, так как, не привык отступать, совершил затем и все последующие шаги. Его карие глаза воззрились на экран, не сразу распознав увиденное… А я, коварное исчадие, перелистывал подборку фотографий Рима, одну за другой, являя будущее Вечного Города…

-Это… Какой-то маскарад черни? – недоумённо спросил Борджиа.

-В некотором смысле… Маскарад, да. Точнее парад… Ещё точнее парады, которые проходят близ Ватикана ежегодно, - мне аж самому больно стало оттого, что я вытворяю.

Герцог отшатнулся как от удара. Его потрясение вышло за границы текстов Сабатини, превзошло всё о нём и про него написанное. Он, наверно, отказался бы мне верить, если бы на фотографиях не были знакомые, хоть и преображенные временем улочки… Колизей, Римский Форум, Площадь Святого Петра – эти места папский сын не мог не узнать. И среди всех этих величественных и священных мест, там, где испокон веков, роскошь и красота были естественной потребностью жизни… Теперь роились странные создания. Очевидно, что люди, но в них не было ни грации, ни изящества, ни суровой внушительности римлян. Даже сброд, вылезший из самых глубоких и зловонных закоулков Вечного Города, был для герцога более понятен, чем эта публика – аляповато разукрашенная, полуголая, корчащая гримасы… Всё в этих людях было противно высокому эстетическому чувству герцога Романьи. И я, конечно, знал, что так будет! И потому, пока Че безуспешно пытался сопоставить чужаков с родными местами, вытащил заготовленный для удара кинжал… Кинжал истинного немилосердия! Прости мне мою жестокость, дорогой сожитель мозга…

-Парады содомитов, - вкрадчиво огласил я факт.

Герцог отскочил назад, словно спасая жизнь. Его глаза забегали по сторонам, потом он и сам принялся метаться по комнате. Его вспыльчивая натура, которую он обычно умел держать на поводке, сорвалась, и он возгласил – Содомитов? Содомитов?! Содомиты топчут Рим как триумфаторы?!

Я горестно кивнул.

-Ты хоть знаешь, что с ними делали на нашем веку? Знаешь?! – Чезаре не на шутку распалился.

-Знаю! – ответил я быстро и уверенно. Дальнейших уточнений слышать не хотелось! Я ведь, правда знал, и мне не хотелось получить от своего воображения пояснительных иллюстраций.

Но герцога было уже не остановить, - им грушу в задний проход забивали! Знаешь что это?!

-Знаю, знаю… - замахал я руками.

-Это металлическая пробка! Когда её вставляли в срамное место содомита, она раскрывалась, как бутон цветка раскрывает лепестки! Кишки разрывало в кроваво-пахучее месиво! Казнь, без обратного пути! Почему… Отчего понтифики не запасли груш на десять веков вперёд, чтоб каждому содомиту хватило!

Я попытался заткнуть уши, но было поздно… Да и бесполезно. Воображение выдало мне череду тошнотворных иллюстраций, а голос Че, меж тем, доносился всё с той же громкостью и отчётливостью. Оборвалась тирада столь же резко, как и началась… Борджиа впился взглядом прямо мне в мозг, так что я, на мгновение, утратил над ним контроль и вообще перестал соображать. Его прозорливые глаза, будто вгляделись в самое дно моей души, туда, где скопилась вся грязь, мелочные желания, прихоти, дурость со всеми её проявлениями. Этот взор завораживал, вызывая ужас и восторг одновременно. Наконец, он ослабил гипнотический хват, и я чуть ли не упал на пол, утратив всякие силы…

Валентино сел в кресло, врастая в его формы монументом властелина.

-А откуда… Откуда ты вообще знаешь о грушах? – спросил я, утерев пот со лба и отдышавшись. Вопрос был не праздный! Сабатини ничего не писал об этом орудие пыток и казней… Из внешней среды Че тоже вряд ли мог о них услыхать. Единственный доступный источник этой информации был мой мозг! Потому как я читал когда-то про средневековые приблуды для истязаний…

Борджиа ответствовал кратко, мрачным тоном, - ты же знаешь, значит, я, тем более, осведомлён.

Новые вопросы роились в голове и лезли на язык, но Чезаре резко оборвал эти процессы. Он посмотрел на меня долгим, испытующим взглядом и заговорил тоном, не допускающим звучать другим голосам, - вся Центральная Италия, до того как я снял кардинальскую мантию и принял титул герцога, была погружена в хаос. Папская Область, вотчина под скипетром Святого Петра, распадалась на части. Местные тираны не чтили римского понтифика, своевольничали в своих мелких владениях, чувствовали себя самодержцами и правили с помощью насилия и разбоя. Италия изнемогала под гнётом их жадности, пока не пришли Борджиа. Я покорили их земли, вернул их под сень Церкви, как её знаменосец! Установил там порядок и закон, отчего в глазах многих был освободителем, и, едва ли, не Иисусом Навином.

Че замолчал, чтобы дать такому как я, воспринять сказанное. Хотя всё это и так было мне известно от Сабатини…

-Твоего Сабатини, сколь бы ни был он учён, пришла пора отставить в сторону. Будь он творец моего существа или летописец моего времени, всё им сказанное себя исчерпало – приблизило текущий момент, дало ему возможность совершиться. Теперь важно лишь настоящее, а оно в том же, что и пять веков назад – скипетр власти над людьми ослаб, законы и кодексы перестали быть для них значимы. Одно лишь тираническое своеволие мнится людьми за правило, и только оно ощутимо ими как реальность. Ты пытался доказать мне, что я нереален, выдуман и закрыт у тебя в мозгу? Однако, совершенно неважно каковы были истоки моего существования и где я прибываю сейчас. Уясни главное – моё честолюбие, амбиции, жажда свершений – не моё изобретение, а самобытное явление и смысл. И какова бы ни была причина возникновения искры, пусть даже случайность, это не повлияет на яркость возникшего пламени, на его могущество и силу. Сей закон непреложен с Александра Великого до Наполеона, и далее, и до, и во всём времени…Большинство ощущает лишь дуновение, но ты, мой друг, уже попал в эпицентр зарождающегося урагана. Если для становления порядка, мне будут потребны твои руки, то я ими воспользуюсь. Пойду по миру твоими ногами, буду созерцать твоим зраком, и, наконец, ударю по карте мира твоим кулаком.

Всю эту речь я выслушал как заворожённый, хотя под конец пришли на ум протесты, которые теперь мне удалось невнятно промычать. Но возражения как-то быстро рассеялись под взором герцога, и, отнюдь, не из страха, нет… Из соблазна! Из желания перенять своими глазами качества этого властного взгляда! Искренне, всей душой, я захотел иметь в осанке герцогскую сталь, в голове его хитроумие, в руках его силу – способную гнуть как подковы, так и волю зазнавшихся тиранов. Из меня вышла бы плохая кукла для великих дел… Зато сам по себе, в своём теле и при своей душе, я могу обрести значимость вершителя судеб. Короче говоря, жар устремлений, о котором мне долго и тайно мечталось, наконец, влился в мою плоть и душу.

Чезаре Борджиа улыбнулся, и с царственной любезностью отметил, - вижу, мы друг друга поняли.

-Что же до проблемы содомитов, - он легкомысленно взмахнул рукой, - решить её просто и без всяких груш. Нужно лишь вернуть мужчинам элегантность манер, обольстительную вежливость и страстность романтизма по отношению к дамам. Содомитам тогда не останется места, чтобы проявить себя, а там уж пусть грешат как вздумается, Силы Небесные им судия!

Да, да, да! Лучше и не скажешь, хотя я, непременно, ещё скажу! Теперь всё на своих местах, и с сего момента, от этой самой квартиры, мир начнёт отсчёт новой эпохи! Мы покорим наше время и заново откроем Америку без всяких своекорыстных колумбов! Для наших конкистадоров, нынешние аборигены Нового Света, будут как былые – слабые и податливые, вынужденные принять грядущий миропорядок!

Ох, и разгорячился я, аж щёки пылают от огня предвкушений!

Слышу щелчок входной двери, значит, жена пришла с работы! Время показать пример преображённой галантности! Потому я и вылетаю в коридор её приветствовать - неуклюжим поклоном и несуществующей шляпой! Герцог делает аккурат тоже самое, только с грацией светского франта, и со шляпой, которая для мня, вполне видима.

-Ты чего это… - чуть тушуются супруга, сидя на тумбочке в прихожей.

-Милая, позволь помогу! – одна из её туфелек немного застревает в пятке, и сейчас она как раз готовилась разуваться.

Я падаю перед ней на правую коленку, ушибив оную об пол, и со всей возможной мягкостью и деликатностью помогаю ей разуться. Че вторит мне, превосходя как в изящности движений, так и в изысканности речи, - мадонна, позвольте помочь Вам, ведь я не уступлю этого права никому другому, - произносит Валентино, протягивая руки к ногам моей жены.

Лицо моей суженной зарумянилось, во взгляде читалась смесь удивления и приязни. Недолго думая, я поднял её на руки, слегка пошатнулся, и отнёс на кушетку, где она могла найти отдохновение. Не знаю, мне просто позабылось или она прибавила в весе? Я же не брал её на руки с самого дня свадьбы… Ладно, неважно это! Лучше поспешу прильнуть губами к её нежной руке, вновь припав на одно колено.

-Странно... но приятно… - моя милая была рада такому обхождению. Что не говори, а за годы брака, такие манеры, увы, забываются.

-Для меня это тоже наслаждение, мадонна, - послышался рядом мелодичный голос.

Отняв губы от руки супруги, я метнулся взглядом по сторонам… Тонкие пальцы Борджиа, как и мои, обвились вокруг ладони жены. Он смотрел на неё ласковым, обожающим взглядом, с лёгкой полуулыбкой того, кто стал пленником красоты. И она… Ох, ведь моя милая смотрела с ответной истомой отнюдь не в мои глаза, а несколько мимо, в очи герцога! Ну, это уж слишком! Проклятый комедиант! Может моё чувство не умеет быть столь поэтичным, но оно, во всяком случае, искренне! У этого паразита такому взяться неоткуда, и, тем не менее, именно он награждается томным взглядом?!

Чуть не задыхаясь от ревности, я взревел, - ах ты боров каталонский! Отвали от моей жены! Чтоб в тебя весь венецианский флот вместо груши вколотили! Потаскун пижонистый! Вали под сутану к своему папаше!

Герцог Валентино настолько не привык к подобной площадной брани, что его слух её даже не воспринял… Чего не скажешь о моей милой… Она в ужасе отпрянула, вскочила, и отбежала в другой конец комнаты, отгородившись креслом.

- Ты меня пугаешь! Что с тобой творится? Сам на себя не похож! Причём давно! Теперь и вовсе ведёшь себя как сумасшедший! – такое мнение донеслось из-за укрытия.

-Дорогая прости… - было начал я…

-О, монна! За что мне такая немилость! На коленях прошу Вас, скажите, как изгладить вину?! Я не смогу подняться, пока этого не узнаю! – перебил меня вой драматического актёра.

-Ты вообще заткнись! – рявкнул я, вне себя.

-Я… Я… - в растерянности и страхе залепетала супруга, - Я уезжаю к маме!

-Нет, стой… - от штанины до кости, моё колено прилипло к полу! Безуспешно пытаясь отодрать его от поверхности, я принялся нелепо вертеться, не в силах сдвинуться с места! Жена, тем временем, обошла меня бочком, и торопливо обувшись, покинула наше жилище. Только тогда коленка соизволила отслоиться от паркета… И разбитый, изможденный и брошенный, я рухнул на пол. Че взирал на меня сверху вниз, с досадой и небрежностью.

-Наглец… Болван! - только и удалось мне выдохнуть.

-Я могу разыграть из себя влюбленного дурака, при необходимости, - бесстрастно ответили сверху, - но дурак по профессии и дурак от рождения не братья, даже если у них один мозг на двоих.

-Пошёл ты…

Герцога мои моральные мучения не трогали, разве что лёгкую брезгливость вызывали. Он пожал плечами и заметил, - в моей жизни женщины никогда не играли значимой роли. Я лишь милостиво дозволял им любить себя, но сам, притом, сторожился любой привязанности. Не было такой красавицы, ради которой мне захотелось бы жертвовать хоть частицей своих планов. Ну, а ты? Ладно ещё не проявил себя в манерах, так ещё и завалился на пол с пустяковой неудачи…

-Не начинай, - рыкнул я, поднимаясь с пола, - а то мне уже хочется под скальпель лечь, лишь бы тебя не слышать! Только и умеешь, что Сабатини цитировать не к месту!

-Если вошь в твоей рубахе скажет тебе, что ты блоха, выйди на улицу и убей, - высказался Валентино, точно стряхнув крошки, - слыхал такое?

-Эээ… - я растерялся, даже обмер, - это же Бориса Савинкова цитата! Из “Коня бледного”!

-Верно.

Чтоб мне провалиться… Похоже пришелец залез ещё глубже в мою голову! Надо умыться и хорошенько подумать о перспективах операции.

Холодная водица освежает! Но что это там в зеркале? Вроде моё лицо, да не совсем! Такой гривы волос я никогда не отращивал! И цвет шевелюры, как и бороды, принял каштановый оттенок, хотя раньше он мне казался русым. А глаза? Какого они у меня были цвета? Всё время забываю! Но кажется не карие, как сейчас! Нет, нет…

Я закрыл глаза и тяжело вздохнул, уже чувствуя над собой дамоклов скальпель. Но спешить с этим не хотелось… Кому же охота обнажать черепушку перед посторонними! Это ж почти как штаны сбросить на публику!

Так… Чтобы хорошенько подумать, надо как-то заглушить голос герцога. Может быть спиртным? Стоит попробовать! Возьму винца. Хотя от него меня, признаться, слабит… Так что если чем таким и балуюсь, то обычно пивом. Но сейчас жаждалось именно красного вина!

Дойдя до магазина, я сообразил, что подобную жажду внушил мне всё тот же назойливый Валентино. Потому, назло ему, возьму… Дешёвого вина! Какой-нибудь крашеной спиртяги в пакете, лишь бы ему и мне противно сталось…

-Вон то вино, пожалуйста, - обратился я к грузной, уставшей, и уже не молодой продавщице.

-Мадонна, одарите меня вином, которое хоть на малость столь сладостно, как Ваши губы, - тут же встрял герцог, лобзая продавщице толстую руку.

Она покраснела, смутилась, и поставила на стол самую дорогую бутылку. Пришлось спорить и настаивать, чтоб дали именно дрянного пойла в пакете! Проклятый Борджиа продолжал встревать и мешаться, но я своего добился! Вернулся домой, чувствуя себя без малого Цезарем! Посмотрим, как тебе придётся по вкусу эта бодяга, щёголь!

Рука потянулась за бокалом в серванте, но я её одёрнул… Плюхнулся в кресло, пока туда всякие важные особы не уселись, откупорил покупку, и принялся пить прям так, из пластикового горла.

-У тебя есть затеи помимо шутовских? – вопросил Че, недовольным тоном.

-Ага, - усмехнулся я в ответ, - утопить тебя вот в этом, - и гордо воздел пакет красноватой бурды.

-Ты же сам в ней утонешь, - вздохнули свысока, - зато тогда, быть может, увидишь, вариации себя и мира… Какими они могут быть, стать или оказаться…

Я его не слушал, просто пил, курил, снова пил, и незаметно для себя погрузился в грёзы… Грёзы о революции.

***

Ещё до того как Че вторгся в мою жизнь, ещё когда для меня он был лишь персонажем Сабатини, таившимся в абзацах текста – уже тогда я подивился его искусству разыгрывать роли! Он без труда прикидывался как простаком, так и чистой мощью, выходящей за все человеческие критерии силы… Так что актерские таланты герцога, меня давно не удивляли… Но только не сейчас! Черты лица Че преобразились в самих своих основах, передо мной стоял человек добродушный, мечтательный и открытый! У такого не могло быть затаенных мыслей и замыслов, он был не способен интриговать. Однако, решительности во взгляде у него ничуть не убавилось, уж чего-чего, а этого у Че было не отнять.

Но ладно ещё лицо! Я вполне допускал, что Валентино, мог оказаться настолько талантливым лицедеем, что даже мне не удалось бы распознать его игры… Но одежда! Мятая беретка, изношенный китель и штаны, обшарпанные, едва целые, ботинки… Свою рубашку он и не думал застёгивать, оголив перед всеми могучую, волосатую грудь… Никаких драгоценной, никаких цветовых изысков и причудливой вязи! Мешковатый рюкзак с автоматом за спиной, да и только! Предельное уплощение наряда! Нет, я не мог представить, чтобы герцог ради каких-либо целей, поступился своим высоким вкусом! Это немыслимо, невозможно! У Сабатини попросту руки бы онемели, если бы он попытался вырядить Чезаре Борджиа в подобную рвань…

Че озабоченно взглянул на меня, приблизился на шаг, и положил на плечо руку, - что с тобой, друг? Ты сам не свой с последней схватки. Может контузия? Надо бы тебя осмотреть… -  его голос был тёплым, дружелюбным.

-Кто ты? – только и оставалось мне спросить.

Собеседник растерялся, и с недоумением ответил, - твой верный товарищ и соратник по борьбе, Эрнесто Че Зеваре, - серьёзно нахмурившись, он добавил, - всё же подозреваю тебя задело, и осмотр врача тебе необходим. Благо я и сам в этом чего-то да смыслю. Как только оторвёмся от хвоста боливийских наёмников, сразу тобой займусь.

Боливийских? Лишь сейчас тьма вокруг нашей пары рассеялась, и мои лёгкие вдохнули влажный, удушливый воздух! Повсюду раскинулись ярко-зелёные тропики, в которых ползали и стрекотали громадные комары, пауки и прочие гады. Жара стояла настолько плотная, будто имела формы. От местного климата закружилась голова, коленки подломились на втором вдохе… Подставив плечо, Че подхватил меня, и мягко усадил на землю…

-Скоро нас нагонят, надо отступать к ущелью, - громко сказал Эрнесто.

Мы тут были не одни, среди тропической растительности, скрывались и другие боевые товарищи. Кто-то крикнул на незнакомом языке, несколько голосов повторили…

-Срочно! Отступаем! – Че снова приподнял меня, заслонил собой как мог, и потащил в гущу боливийской природы. Раздались оглушительные выстрелы, которые в раз лишили меня чувства слуха. Лишь гул остался в моих ушах, а ещё ободряющие словечки верного соратника, тащившего моё бессильное тело прочь от огня.

-Вставай же! Ну! Я тебя не вытяну, - Че сумел посадить меня за какой-то пальмой, после чего выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил в опасную даль.

Я кивнул, встал на ноги, и поплёлся куда-то, не разбирая дороги. Товарищ рванулся ко мне, чтобы сбить наземь, но опоздал… Две пули прошили меня на секунду раньше, даровав непознанное доселе чувство – мгновенную смерть.

***

Моё тело извивалось на полу, словно тропические гадины кусали и жалили его со всех сторон. Я орал, завывал, испытывал боль, после которой никто не мог выжить. Внезапно осознав, что продолжение жизни после таких ранений невозможно, я умолк и обездвижил себя, потому как мёртвым не должно шевелиться и галдеть.

Герцог оценивающе осмотрел мой труп, и нашёл его недостойным рассмотрения. Ему и так было досадно - шпагу на поясе дополнил пистолет, а чистый алмаз с перчаток, переполз на бархатную шапочку, где побелел от вкраплений и обрёл форму пятиконечной звезды. Однако, ему, как и мне, выбирать облик или состояние не приходилось! Он потерял немножко внешнего лоска, а я утратил целую жизнь.

Около получаса я познавал, что значит быть мёртвым, пока меня мягко не встряхнули за плечи, знакомые, нежные руки, - Господи! Ты жив?! Мне звонили соседи! Сказали тут крики, будто режут кого! Звоню в скорую! – конечно же, это был голос моей милой.

-Прости, дорогая, но похоже я уже умер, - ответил мой голос.

-Не неси чепухи, дурак! Ты жив! – её тревога, страх за меня, и искренняя забота не могли оставить меня равнодушным… Неожиданно, я ожил!

А потом… Потом она услышала мою историю! Всю как есть! С того самого момента, как высокородная особа вломилась в мою черепную обитель. Слёзы наворачивались у неё на глазах! Она немножко ругала меня, за то что я молчал, и мне, признаться, было очень стыдно… Но скорая уже в пути, и надеюсь их пилы и скальпели заточены для дела!

Че уселся в опустевшее кресло, и без всякого страха ожидал тех, кому суждено повергнуть его с трона. В конце концов, он никогда не считал поражение, чем-то окончательным. Если кто пытался поставить в его истории точку, воля герцога добавляла к ней ещё две...

***

Полный и быстрый осмотр уже совершился, теперь я лежал на операционном столе. Подвижный монитор передо мной, являл на экране модель мозга с указанием поражённых зон, тех областей, где герцог успел утвердиться. Даже не знаю, по его ли желанию или как-то само… Но захваченная территория походила на сапог, забитый в скопище нейронов. Должно быть забавно, что помеченный сегмент походил на Италию… Не сумев при жизни завладеть всей Романьей, в моём мозгу он укоренился всем простором Апеннинского полуострова! Завоевал больше прежнего, только не там где, вероятно, того желал.

Сам Чезаре стоял рядом, скрестив руки на груди. Он не молил о пощаде, не разил меня клинком или пулей, а всего лишь замер, будто и не думал никуда уходить, и тем более сдаваться. Холодность его бездействия внушала ужас и трепет. Разве может быть на свете способ сломить бычью волю? Да об неё раскрошится весь хирургический арсенал!

-Вам не о чем переживать, - сказал сидящий рядом доктор, тронув за руку тёплыми пальцами, - операция пройдёт без осложнений. После, увы, могут быть когнитивные затруднения, частичная утрата памяти, однако, всё это преходяще. Рано или поздно, Вы вернётесь к нормальной жизни.

Он говорил мягко, но уверенно - этот старец, с нахмуренными бровями и седой бородой. Без лишнего смущения, он смерил неподвижного герцога хитрым прищуром, и ухмыльнулся, ничуть не сомневаясь в своих словах. Что же, возможно упрямство и мастерство этого старика и правда, может оказаться сильнее бычьего напора Борджиа.

Я оглянулся на пришельца в последний раз… Встретился глазами с его оледенелым взглядом, полным презрения к моей низкой натуре. Это презрение вросло в меня куда дальше мозга – в кости, в сердце, в душу… Даже если герцог меня покинет, боюсь, оно со мной останется навеки вечные.

Впрочем, меня уже накрывало наркозом… Я терял сознание, становясь безвольным полем для сражения – местом, где скальпель скрестится со шпагой, и Цезарем останется только один.

Кто бы им ни оказался… Мне, само собой, триумфальных регалий не достанется.

***

На этом в общем-то можно и заканчивать историю. Хотя есть ещё кое-что… Не могу пояснить о чём в точности речь… О чудном сне под наркозом или остаточным сигналом, от отъятой у меня частицы мозга. Даже будь это обыкновенной галлюцинацией, думаю, следует и её пересказать. В конце концов, всё мною рассказанное, в некотором смысле, история длительных иллюзий, в тенетах которых я долгое время терялся.

Моему взору предстал длинный, белый коридор, с бесконечной чередой дверей по обе стороны. Седовласый врач, тот самый, кто избавил меня от герцога, нёс баночку с отданным мной кусочком мозга. На дверях были имена, множество имён… Старец прошёл мимо двери “Че Гевара Э.” и остановился у надписи “Чезаре Б.”, после чего, поведя ключ-картой, вошёл внутрь.

Белоснежное помещение было установлено стеллажами, полками и столами, но в целом оно пустовало. Ещё несколько баночек с фрагментами мозгов были расставлены в нескольких местах, очевидно исходя из некоторой системы, понятной немногим.

Доктор присел за стол в центре комнаты, поставил банку с нейронной Италией, и задумчиво заговорил, будто сам с собой, - должен сказать, что очень рад, что Вы пожаловали к нам в гости, герцог Валентино, и именно таким, как Вас описал Рафаэль Сабатини… Прочие, - он махнул рукой на стеллажи, - слишком замусорены, от них многого не возьмёшь. Зато Вы, именно Вы, можете стать ключом, корнем, на котором можно будет воспроизвести настоящего Чезаре, такого, каким впору восхищаться…

-Доктор Пирогов, - раздался женский голос в передатчике старика, - у нас новый пациент! Ему срочно требуется операбельное вмешательство! У него Гарри Поттер!

Врач вздохнул и пробормотал, - опять Поттер… У нас так утилизатор скоро сломается… Хорошо, уже иду, - добавил он в передатчик.

-Мы ещё побеседуем, мессер Борджиа, - старец ободряюще похлопал баночку по крышке, как друга по плечу, - путь, что написал для Вас Сабатини, вовсе не обязан быть очерчен рамками существующих текстов. Многое ещё предстоит…

-Доктор! Скорее! – снова взволновался передатчик, - Гарри Поттер уже угрожает пациенту! Собирается засунуть ему волшебную палочку в самое непотребное…

-Понял. Иду, - кратко отрапортовал Пирогов, вставая со стула. Но напоследок он обернулся, - не сочтите, синьор, условия содержания тюремными. Уже скоро Ваш путь продолжится, а вместе с ним напишутся и новые произведения покойного Сабатини. Ну а мне пора торопиться исполнять обязанности! Как бы то ни было, был рад знакомству!

Теперь, когда знамя быка не торчало у меня меж полушарий мозга, я бы мог даже согласиться с седовласым. Ведь ещё ненаписанные истории самые интересные, разве нет? Только их персонажем мне становиться уже как-то не охота…