Не сотвори себе врага Часть 2

Очерк в двух частях

---

Враг как государственная функция

Какие же функции некоего субъекта с образом врага делают его столь необходимым? Для разных субъектов они различны. В деталях, но не в сущности. Есть несколько уровней, на которых работает механизм создания врага как функции.

Человек создаёт врага, чтобы справиться с тревогой, упростить сложный мир, присоединиться к какому-либо нарративу и обрести ощущение правоты. Организация создаёт врага, чтобы консолидировать и мобилизовать сотрудников и оправдать бюджеты. Человечество в целом — чтобы справиться с отсутствием общего управления и общей идентичности.

Но есть уровень, где этот механизм особенно силён и особенно опасен. Это уровень страны.

Именно здесь враг перестаёт быть только эмоцией или отдельным элементом государственной стратегии. Часто он становится главной скрепой государственной политики. Он как вирус встраивается в институты, бюджеты, образование, медиа, военное планирование. Именно здесь цена отказа от врага кажется максимальной, а сопротивление переменам — самым сильным.

Страна, отказавшаяся от образа врага, рискует потерять нечто большее, чем просто внешнеполитический ориентир. Она рискует потерять один из самых мощных инструментов внутренней консолидации. А это — серьёзная цена.

И всё же именно на уровне страны этот отказ, я полагаю, наиболее важен. В этом случае отказ даёт максимальный позитивный эффект. Потому что если государство перестанет нуждаться во враге, то и человеку, и организации, и целому обществу станет легче жить и работать, используя все ресурсы на созидание, а не на разрушение.

---

Как устроена врагозависимость

Государство — это сложная система, которой постоянно нужны основания для собственного существования. Власть должна объяснять, почему она власть и почему без нее нельзя. Бюджет должен объяснять, почему столько ресурсов уходит на безопасность. Обществу нужно объяснять, почему люди должны терпеть ограничения и подчиняться правилам.

Враг — универсальный ответ на все эти вопросы.

Враг объясняет, почему нужно единое руководство. Враг объясняет, почему военные расходы не раздуты, а необходимы. Враг объясняет, почему внутренние проблемы — это не результат ошибок управления, а следствие внешнего давления и происков.

Именно поэтому враг так удобен. Он не требует доказательств. Он требует только веры. А вера — самый дешёвый ресурс.

Когда страна не может предложить гражданам внятный образ будущего, она создает и предлагает им образ врага. Когда экономика не растёт, враг становится естественным объяснением. Когда политическая система не справляется с обратной связью, враг становится логичным оправданием.

Враг — это не роскошь. Это костыль, на который опирается государство, уставшее от необходимости развиваться. Да, лишь костыль, но очень дорогой. Его цена измеряется не только деньгами, но и жизнями.

Но здесь важно сказать и другое. Государство не создаёт врага в одиночку. Общество принимает этот образ — и не только потому, что ему его навязывают. Людям тоже нужен враг. Он снимает тревогу, упрощает картину мира, "есть мы и есть он", даёт ощущение правоты и причастности к «правому делу». Враг — это не только манипуляция сверху. Это ещё и запрос снизу. И пока этот запрос есть, государство будет его удовлетворять.

---

Что можно сделать для жизни без создания образа врага?

Мы не ищем универсальных решений, потому что их нет. Но есть направления, которые могут снизить зависимость государства от образа врага. Не отменить врага мгновенно — это невозможно. А сделать его менее необходимым.

Первое — сменить основу национальной идентичности.

Нация не обязательно должна собираться вокруг ненависти. Она может собираться вокруг общего будущего, общего дела, общей ответственности за страну. Общей идеологии и общего мира ценности. Это сложнее, чем мобилизация через страх. Но это устойчивее в долгую.

Конкретный механизм: национальные проекты, в которых участие страны измеряется не военной мощью, а качеством жизни, уровнем образования, состоянием науки и культуры. Страны, которые смогли выйти из цикла вражды, как правило, делали ставку не на реванш, а на созидание. Послевоенная Германия строила новую идентичность не на реваншизме, а на «экономическом чуде» и европейской интеграции. Япония — на технологическом развитии. Это не значит, что эти страны в тот период перестали иметь интересы, а противоречия исчезли. Но они перестали нуждаться во враге как в опоре самоопределения. Так было, но сегодня...?

Второе — перестроить институты, которым выгоден враг.

Враг — индустрия. Вокруг него кормятся военно-промышленный комплекс, часть бюрократии, пропагандистские структуры, политические силы, мобилизующие через страх. Пока этим институтам выгоден враг, любые призывы к примирению будут саботироваться.

Нужно не разрушать эти институты, а менять их стимулы. Конкретный механизм: изменение критериев оценки для силовых структур. Если главный показатель для военных — не «победа над врагом», а «предотвращённая война», то постепенно меняется и вся логика. Если бюджеты не завязаны приоритетно на конфронтацию, то враг теряет экономический смысл.

Третье — изменить преподавание истории.

История — главный завод по производству врагов. Пока она преподаётся как список обид, предательств и несправедливостей, каждое новое поколение с малых лет будет получать готовый образ врага.

Это не значит, что нужно переписывать факты или оправдывать преступления. Это значит, что нужно показывать сложность, контекст, альтернативы. Учить не ненависти, а пониманию. Понимание не отменяет справедливость. Но оно отменяет демонизацию.

Конкретный механизм: совместные учебники и открытые архивы. Пример франко-германского учебника истории показывает, что даже бывшие смертельные враги могут договориться о фактах, оставив разными интерпретации.

Четвёртое — выстраивать внешнюю политику через предсказуемость, а не демонизацию.

Даже имея реального геополитического противника, можно не делать из него абсолютное зло — врага. Можно конкурировать жёстко, но сохранять каналы связи, правила игры и возможность деэскалации.

Конкретный механизм: сохранение каналов связи и институтов доверия даже в кризис. Хельсинкский процесс 1975 года не отменил противостояние между СССР и Западом, но создал систему мер доверия — наблюдателей, уведомления, проверки. Стороны оставались противниками, но перестали быть заложниками неопределённости.

Диалог — это не уступка. Это снижение неопределённости. А неопределённость страшнее любой угрозы.

---

Самое сложное

Самое сложное — это не придумать новую политику. Самое сложное — признать, что нынешняя не работает.

Пока страна не признает, что её зависимость от образа врага — это слабость, а не сила, ничего не изменится. Пока элиты будут использовать врага для удержания власти, а общество — для снятия тревоги, порочный круг создания врага будет воспроизводиться.

Но есть и другая правда.

Люди устают. Даже побеждая, люди устают от войны. И эта усталость — не слабость. Это ресурс. Это та самая почва, на которой может вырасти нечто иное.

Мы не можем отменить двойственность человека. Не можем отменить страх. Не можем отменить конкуренцию. Но мы можем перестать делать из этого культ.

Враг — это не необходимость. Это выбор.

И выбор этот делается не только наверху. Он делается каждым — человеком, организацией, обществом. Государство лишь оформляет то, что уже созрело в головах. Поэтому первый шаг к тому, чтобы перестать сотворять себе врага, — это признать, что он не был нам дан извне. Он был нами  же и создан. А значит, мы можем создать и что-то другое.

Не сразу. Не просто. Не без потерь.

Но можем.

Сентябрь, 2026 год.