Родом из Веселовки ч3 гл 14 А жить надо!

Гл 14                А ЖИТЬ НАДО!   
На жизнь Веселовки и колхоза «Маёвка», как и на жизнь многих районов и областей Советского Союза голод двух послевоенных лет наложил тяжёлый и грустный отпечаток. Поредели улицы, на кладбище прибавились многочисленные преждевременные могильные холмики. И Иван Пантелеевич с Таей, как дань страшным годам деревни, снесли на кладбище своего второго ребёночка- сынка Андрюшу. Он и родился слабеньким, и дожил только до семи месяцев. И на какое- то время опять горе поселилось в их доме. Когда копал могилку рядом с могилой Николая, в голове пронеслось всё прожитое и довоенное, поездка в госпиталь… и снова Доня…, и лагерь…, и вот очередное горе. Будет его сынок лежать под боком у того, кто мог сам стать его отцом. Как ни жестока судьба, но с ней не поспоришь. Иван Пантелеевич не стал жене перечить, когда Тая решила похоронить сынка здесь. Память о Николае тоже из жизни не выкинешь.
Хозяйство округи понесло значительный урон. Но вопреки последовавшими друг за другом двумя тяжкими бедами, только к третьему послевоенному году жизнь Веселовки медленно, но всё таки налаживалась и невольно вправлялась в привычное русло. Спустя какое- то время несколько семей, из уехавших в город вернулись. Среди них оказалась и Нюся. Как рассказала своим землячкам, на работу устроиться можно, только некуда пристроить ребенка- плохо с яслями. А в их колхозе какие- никакие ясельки есть, и работы хватает, да и жизнь налаживается, потому и решила вернуться. Председатель был только рад её возвращению.
 А в деревне и действительно, с каждым днём жизнь поправлялась. Голодные годы отошли назад, а стараниями колхозников под руководством председателя Боброва, а по- деревенски просто Пантелеича, Веселовка выправляла жизнь из «послевоенной» колеи в новую, обретшую очертания человеческой или, как говорили: «Начинали жить по- людски!».
Нет, не ушли и долго- долго еще не покинут память события вчерашних  дней- скорбных и трагичных, как страшный сон, которого пугаешься, даже когда проснешься. Ежедневно напоминали о совсем недавно прошедших трагедиях встречи с вдовами и матерями, потерявшими детей и в войну, и в голод. О своих потерях Иван Пантелеевич не упоминал- носил молча в себе. Кому говорить, если остальные ждут от него помощи? И если чем-то смог помочь, и этой помощи радовались, самому становилось легче. Вспоминал, ведь когда- то ему тоже очень помогали. И сразу перед глазами вставал Серёжка. Потому то, наверное, ему не только, как руководителю хозяйств, а просто как человеку, такие люди, как Нюся, с неудавшейся личной жизнью в самом её начале, в первую очередь попадали в поле зрения. И им обязательно хотелось чем- то помочь, простить какой- то недочёт в их делах, подать руку, ну самое малое, хотя бы поддержать разговором. А Нюся влилась в
 Стр. 34
колхозную полеводческую бригаду, словно она из неё и не выходила, хотя и начинала дояркой. Уйти из доярок- было её непременное желание. Хотелось пореже встречаться с Антониной. Так повелось, полеводством занимался сам председатель. Но встреч с бригадиркой совсем избежать не получалось. Чаще такие встречи происходили, словно преднамеренные, словно одному из них они были просто необходимы. И Антонина обязательно находила повод чем- то её задеть, побольнее ковырнуть.
Как- то пришлось подкапывать недопаханные углы поля, куда уже к концу дня решил наведаться председатель. И откуда ни возьмись, следом за ним появилась и Антонина. Может, какой- то вопрос был к нему. А, может, и нет. И она не обошла стороной, а прошла мимо колхозниц, что выполняли подкопку и, как должное, но чтоб не слышали остальные съязвила Нюське:
-Что, вдовушка, уже и лопата не лезет? Отпускать ни куда нельзя. Побыла на шахтах, и опять пузо растёт, работать мешает?!
На этот раз Нюська на глупость её ничего не ответила, смолчала, будто не расслышала. Однако всю от неприязни передёрнуло. Не смогли не заметить этого и остальные бабы. И только меж собой переглянулись.
А дни и месяцы катились где по укатанной колее, где по расхлыстанной в грязи и ухабинах дороге. И жизнь сама своими каждодневными заботами вынуждала откатываться тяжелый кошмар военных и послевоенных лет все дальше и дальше, селя под бочок более приятное и радостное, как зеленые былинки на весеннем бугорке среди прошлогодней травы. Уже подрастала у пришедших фронтовиков малышня, родившаяся не в землянках, поправлялись детишки, пережившие голодные годы. Не отстали от остальных и Иван Пантелеевич с Таей, у них теперь шумно галдели и садились за стол кроме девятилетки Маруси пятилетний Серёжа и трёхлетний Колюшок. Теперь же, донашивая ещё одного, Тая освоила специальность счетовода.
 До самых летних каникул, пока Маруся не возвращалась из школы, мальчишки находились в яслях. А всё лето, с утра и до прихода мамы Таи с работы, Маруся была няней у младших братишек. Забот о доме не много: что- то поесть и сменные штанишки приготовит мама, но и себя, и мальчишек нужно накормить, обмыть и переодеть в случае чего. Это уж нянины заботы. И самое главное, присмотр- мальчишки большие непоседы. Куда идёт няня, туда и их с собой, и дома с них газ не спускает. А иногда Марусе это так надоедало, к подругам тоже сходить охота. Но приходилось терпеть, как потом мамке объяснять? Не менее суетно было и в других, более молодых семьях.
Уже не казались чем- то особенным игры ребятишек в лапту и догонялки на лугу возле речки, хотя и не очень частые, но чего в военные и первые послевоенные годы и присниться не могло. Какие игры, если дел невпроворот, и делать их тем же ребятишкам. Теперь же хоть и нечасто, но слышалось в беседах соседок у колодца: «Вырастут, наработаются!» Но поначалу, говоря это, сами удивлялись  таким словам. И радовались безотчётно бабьей радостью, ребячьему шуму и гомону, веселой детской свалке. А в душе припоминали и своё детство и, невольно вздыхали, помнив ещё только начинающее уходить в историю вчерашнее военное лихолетье.
Даже в соседской болтовне иной раз пытались упрекнуть вдову Парашку, за то, что та свою ребятню с огорода по сей день не спускает, мало им в войну досталось.
Но Веселовка была только одной малюсенькой клеточкой большого и сложного  организма называемого государством. И пусть не совсем отлаженный, этот организм упорно, с усилием до надрыва мышц, шёл дальше и дальше, преодолевая новые трудности и становясь мощнее. А ведь только вчера пришлось преодолеть одну за одной невыносимые тяжести-  страшную, беспощадную войну и послевоенный жуткий голод, почти в три года подряд. Но эти трудности возникали не только у каждой из Веселовок- с ними народ на месте старался справиться, и волей- неволей это у него получалось. Сложнее было другое- жить в государстве, в котором предвиделись изменения наверху, в руководстве.