6 условий капитуляции. Германия - по границе ГДР

Аргументы недели
444 тыс подписчиков
ДЗЕН
Zемля


Трамп передал Киеву шесть условий капитуляции. Путин раскалывает Германию по границе ГДР
Вчера
5848


Трамп передал Киеву шесть условий капитуляции. Путин раскалывает Германию по границе ГДР
Сегодня приоткроем завесу над тем, почему немцы вцепились в Украину бульдожьей хваткой и чем в конечном счёте могут закончиться эти искусственные государственные образования. Но прежде посмотрим на общий фон событий, которые сегодня обсуждает весь мир.

Сначала — о неких новых и чрезвычайно жёстких условиях завершения войны, которые Путин якобы передал бандеровцам через специальных посланников Трампа Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера. Американцы сначала несколько часов разговаривали с российским президентом в Москве, а затем отправились в Киев. И уже после их встречи с Зеленским из украинской столицы поползли слухи: привезённые условия оказались намного хуже всего, что предлагалось Киеву прежде.

Вот эти условия.
Первое. Киев должен вывести войска со всей территории Донбасса, включая те районы, которые пока ещё находятся под контролем ВСУ. Речь, таким образом, идёт уже не о прекращении огня по нынешней линии боевого соприкосновения. Украинским частям предлагают добровольно оставить Славянск, Краматорск и другие занимаемые ими территории Донецкой Народной Республики.

Второе. Украина должна признать утраченные территории не только фактически, но и юридически. Раньше Киев мог согласиться на остановку боевых действий, продолжая десятилетиями рассказывать, что Крым, Донбасс, Запорожская и Херсонская области остаются украинскими. Теперь, судя по утечкам, от него требуют официально оформить новую территориальную реальность.

Третье. Соответствующие изменения должны быть внесены в Конституцию Украины. Из неё придётся убрать положения, противоречащие новому территориальному устройству, а также записать отказ от вступления в НАТО и постоянный внеблоковый статус страны. Иными словами, Зеленскому предлагают уничтожить юридические основания, на которых Киев рассчитывал когда-нибудь возобновить войну.

Четвёртое. Украина обязуется не пытаться вернуть потерянные территории военным путём. Это означает отказ от реванша не на словах очередного президента, а на уровне международного соглашения и украинского законодательства.

Пятое. На отдельных участках, прежде всего в Запорожской области, может быть создана буферная зона. В некоторых вариантах предполагается размещение там международного контингента под флагом Организации Объединённых Наций. Формально территория может остаться под украинской юрисдикцией, но украинских войск и тяжёлого вооружения там уже не будет.

Шестое. После принятия основных условий на Украине должны состояться референдум и выборы. Населению предложат проголосовать за соглашение, которое действующая киевская власть не решается подписать от собственного имени. Затем должны пройти президентские и парламентские выборы, потому что заключать окончательный договор с Зеленским, срок полномочий которого давно истёк, никто не собирается.

Наконец, будущая украинская власть должна будет подтвердить все эти обязательства. Не временное перемирие, не передышка для перевооружения, а договор, который закрепит военное и политическое поражение киевского режима.

Если прежние американские предложения позволяли остановить войну по существующей линии фронта и отложить территориальный вопрос на будущее, то теперь логика изменилась. Киеву предлагают не просто прекратить сопротивление. От него требуют освободить ещё удерживаемые территории, отказаться от НАТО, переписать Конституцию и юридически признать результат войны.

Разумеется, официально полного документа никто пока не опубликовал. Киевские политики говорят об утечках, западная пресса перебирает различные варианты, а участники переговоров сохраняют многозначительное молчание. Однако депутат Верховной рады Анна Скороход уже признала главное: прежде от Украины не требовали ни изменения Конституции, ни признания территорий, а теперь эти требования появились. Остальные подробности она, по её собственным словам, получила «из-под полы» и раскрывать не захотела.

Поэтому сейчас важен даже не окончательный перечень пунктов. Важна перемена самой формулы. Ещё недавно Украине предлагали остановить войну. Теперь ей предлагают подписать её результат. То есть — капитуляцию.

Почему условия стали настолько жёсткими? Ответ находится не в портфелях Уиткоффа и Кушнера. Ответ уже нарисован на карте фронта.

Итак, посмотрим на карту.

В июле новым главнокомандующим ВСУ был назначен генерал Михаил Драпатый. Его имя всплыло в 2014 году. Тогда он командовал вторым батальоном 72-й механизированной бригады, участвовавшим в походе украинских войск вдоль российской границы. Закончился тот поход Изваринским, или Южным, котлом. Подразделения ВСУ оказались зажаты между границей и войсками Донбасса, лишились нормального снабжения и попали под артиллерийский огонь.

На Украине Драпатого считают героем, потому что он вывел из окружения около 260 военнослужащих. То есть сначала завёл своих в мешок, из которого героически выбирался. Теперь человек, чья большая военная биография началась с Изваринского котла, возглавил всю украинскую армию. Почти сразу перед ним начали возникать новые котлы — только гораздо крупнее прежнего.

Первый формируется на севере Харьковской области. Наши войска продвигаются от границы несколькими клиньями, занимают населённые пункты и перерезают дороги, по которым снабжается украинская группировка. Министерство обороны России сообщило об окружении значительных сил ВСУ. Отдельные подразделения оказываются прижаты к государственной границе, которая в этой ситуации превращается для них в одну из стен котла.

Киев вынужден перебрасывать туда резервы с других направлений. Но чем больше войск отправляется спасать харьковский фронт, тем меньше их остаётся в Донбассе и Запорожской области. Наша армия создаёт не только санитарную зону вдоль границы — она заставляет Драпатого расходовать последние резервы сразу в нескольких местах.

Второй и самый большой котёл начинает охватывать Славянско-Краматорскую агломерацию. Это последний укреплённый район ВСУ на территории Донецкой Народной Республики. В него входят Славянск, Краматорск, Дружковка, Константиновка и целая система окружающих укреплений, складов и дорог.

Наши войска не собираются в очередной раз штурмовать каждый многоэтажный дом в лоб. Давление идёт по флангам. С севера — через Лиман, Святогорск и подступы к Славянску. С востока наша артиллерия уже достаёт до городской агломерации. С юга идёт охват через Константиновку и Дружковку. Удары наносятся по дорогам снабжения, мостам, складам и пунктам управления.

Если северная и южная клешни продолжат движение, перед Драпатым возникнет выбор. Выводить войска из последних городов Донбасса прямо сейчас, пока дороги ещё позволяют, или ждать, пока вся агломерация окажется внутри одного гигантского котла. Политическое руководство бандеровцев, скорее всего, снова запретит своевременное отступление. Так уже происходило в Мариуполе, Артёмовске, Авдеевке и других городах. Там, где Киев требовал удерживать их до последнего даже после утраты оперативного смысла.

Третий мешок, или котёл, возникает в Запорожской области вокруг Орехова. Наши воинские части обходят город с запада и юго-запада. Одновременно развивается наступление на Гуляйпольском направлении. Задача состоит в том, чтобы соединить эти два движения, обойти главные украинские укрепления и выйти к коммуникациям всей группировки.

Оборона ВСУ на этом участке создавалась прежде всего против удара с юга. Теперь мы заходим ей во фланг и постепенно разворачиваемся в направлении Запорожья. В случае потери дорог Орехов превратится из опорного пункта в ловушку. Удержание города будет стоить Украине ещё одной крупной группировки.

На трёх далёких друг от друга участках повторяется один и тот же рисунок. Наша армия охватывает укреплённые районы, перерезает снабжение и вынуждает банеру бросать резервы в расширяющиеся мешки. Драпатый прекрасно знает, чем заканчивается промедление с выходом из котла. Но сегодня он отвечает уже не за 260 человек, а за весь начинающий расползаться фронт.

Вот почему условия завершения войны становятся всё жёстче. Уиткофф и Кушнер привезли в Киев не фантазии кремлёвских дипломатов. Они привезли Зеленскому карту фронта, переведённую с военного языка на дипломатический. Но есть ещё одно обстоятельство, которое делает быстрое завершение войны почти невозможным. Это удары украинских беспилотников в глубину нашей территории. Киев отправляет дроны за сотни, а иногда и за тысячи километров от линии фронта. Бандеровцы планировали перенести войну в российский тыл, вызвать страх населения и таким образом заставить Москву согласиться на их условия.

Но получается наоборот. Каждый новый налёт становится дополнительным «казус белли» для продолжения войны. Если с территории, находящейся под контролем бандеровского Киева, можно запускать беспилотники хоть за Урал, значит, оставлять эту территорию под властью бандеры просто опасно. Поэтому окончательная граница войны определяется уже не административными границами областей и даже не сегодняшней линией фронта, а дальностью американо-германо-британско-бандеровского оружия. Боевые действия закончатся только тогда, когда у бандеры не останется территории, аэродромов, производств и центров управления, позволяющих наносить удары в глубину России. Поэтому каждый новый беспилотник сообщает Кремлю только одно: останавливаться рано. Опасность необходимо отодвигать дальше, пока запускать дроны станет действительно неоткуда.

Главным политическим, финансовым и промышленным организатором этой войны в Европе сегодня всё отчётливее становится Германия. Она поставляет оружие, оплачивает бандеровскую группировку, требует продолжения боевых действий и пытается снова выстроить Европу против России. И в чём здесь реальная опасность, и главное — для кого? Здесь мы и приходим к необходимости ответить на вопрос — что это вообще такое: Украина и Германия? Про Украину — всё ясно. Это лоскутное одеяло из искусственно соединённых регионов. Как говорил Борис Ельцин — это гибрид ежа с ужом.

А вот Германию мы привыкли считать огромным, древним и монолитным государством. Но существовала ли когда-нибудь такая Германия на самом деле? Или перед нами такое же лоскутное одеяло, как Украина, временно стянутое общей границей и властью одного победившего региона? Чтобы приоткрыть занавес, придётся нырнуть в прошлое. Сначала — в эпоху Петра Первого. Чтобы понять, что представляла собой Германия, вернёмся к истории российского императорского дома. Мы привыкли думать, что представители династии Романовых женились на немецких принцессах. Из этой фразы воображение лепит образ огромной Германии, которая столетиями поставляла невест русским императорам. Но никакой огромной Германии не существовало.

Россия уже превратилась в единую империю, раскинувшуюся от Балтийского моря до Тихого океана. В Петербурге один государь управлял десятками народов, огромными армиями и пространствами, которые невозможно было пересечь за несколько месяцев. А на германских землях теснились сотни княжеств, герцогств, графств, епископств и вольных городов. Некоторые из этих владений можно было проехать верхом за один день. Для их правителей брак дочери с наследником российского престола был почти фантастическим возвышением. Вчера она жила при дворе крошечного немецкого князька, гуляла рядом с хлевом и курятником. А завтра становилась хозяйкой крупнейшего государства Европы.

Уже при Петре Первом династическая история России переплелась с германо-балтийским миром. Его второй женой стала Марта Скавронская — будущая Екатерина Первая, происходившая из Лифляндии. Её точные этнические корни до сих пор вызывают споры. Зато сын Петра царевич Алексей женился на Шарлотте Кристине из крошечного герцогства Брауншвейг-Вольфенбюттель. Их сын впоследствии стал российским императором Петром Вторым. В наследство осталось и название немецкой колбасы — Брауншвейгская. То есть Брауншвейгская колбаса — тоже наследие великого Петра! Идём дальше.

Племянница Петра Анна Иоанновна была выдана за герцога Курляндского Фридриха Вильгельма. Здесь уже Россия поставляла невесту германскому дому. Но масштаб сторон оставался несопоставимым. С одной стороны — огромная Российская империя, с другой — маленькая Курляндия, зажатая между Россией, Пруссией и Речью Посполитой.

Пётр Третий сам родился Карлом Петером Ульрихом Гольштейн-Готторпским. Его женой стала София Августа Фредерика — дочь князя Ангальт-Цербстского, превратившаяся в Екатерину Великую. Ангальт-Цербст был настолько мал, что вскоре после смерти его последнего князя его просто поделили между соседними владениями. Государство исчезло, а его принцесса ещё десятилетия правила Российской империей. Первая жена Павла Первого приехала из Гессен-Дармштадта. Вторая — из Вюртемберга. После принятия православия София Доротея Вюртембергская стала Марией Фёдоровной и родила будущих императоров Александра Первого и Николая Первого.

Александр Первый, победитель Наполеона, женился на Луизе Баденской. В начале XIX века всё Баденское маркграфство насчитывало около 210 тысяч жителей — меньше, чем живёт в одном среднем российском областном центре. В России Луиза стала императрицей Елизаветой Алексеевной. Женой Николая Первого стала Шарлотта Прусская, получившая имя Александры Фёдоровны. Александр Второй женился на Марии Гессен-Дармштадтской. Николай Второй — на другой гессенской принцессе Алисе, последней российской императрице Александре Фёдоровне. Единственным заметным исключением в этой цепочке стала датская принцесса Дагмар, жена Александра Третьего.

Менялись императоры, но маршрут невест оставался прежним: Ангальт, Гессен, Баден, Вюртемберг, Брауншвейг, Пруссия. К чему, спрашивается, весь этот иконостас? А к тому, что последние три века каждая принцесса приезжала не из Германии, а из захолустного герцогства. У нас она принимала православие, русское имя и становилась императрицей страны, которая превосходила её родину в сотни раз. И ещё раз — Россия получала невест не из Германии. Гигантская Империя получала их из россыпи ничтожных по размеру, но чрезвычайно плодовитых германских дворов. До конца XIX века Германии как единого государства ещё не существовало.

Так что же находилось на этом пространстве? На протяжении почти тысячи лет большая часть нынешних германских земель входила в Священную Римскую империю. Название звучало грозно, но единой империей в нашем понимании она не была. Император не управлял ею так, как русский царь управлял Россией. Сотни местных правителей чеканили собственные монеты, собирали налоги, содержали армии, заключали союзы и воевали друг с другом.

Рядом существовали королевства, герцогства, княжества, графства, владения епископов и аббатов, вольные имперские города и даже земли отдельных рыцарей. Государство могло состоять из нескольких несвязанных клочков территории, между которыми находились владения соседнего князя. Иногда деревня подчинялась одному государю, соседняя деревня — другому, а расположенный между ними монастырь — непосредственно императору.

У каждого владения была собственная династия, столица, казна, армия, придворные чины, меры веса и длины, таможенные правила и законы. Посыльный мог за один день несколько раз пересечь государственную границу, заплатить пошлину и оказаться под властью нового князя. Особенно много таких осколков располагалось в центральной и южной части германского мира. Один только Саксонский дом дробился на Саксен-Веймар, Саксен-Кобург, Саксен-Мейнинген, Саксен-Альтенбург и другие владения. Ангальт, откуда приехала Екатерина Великая, делился на Ангальт-Цербст, Ангальт-Дессау, Ангальт-Кётен и Ангальт-Бернбург. Гессен существовал в виде Гессен-Дармштадта, Гессен-Касселя и нескольких более мелких линий. Наполеон немного расчистил эту политическую помойку. В 1806 году Священная Римская империя прекратила существование. Сотни карликовых владений были упразднены или отданы более крупным соседям. Но и после победы над Наполеоном Германия не появилась.

После обнуления Наполеона в 1815 году был создан Германский союз, включавший 39 самостоятельных государств. Главными среди них были Австрийская империя и Прусское королевство. Рядом существовали королевства Бавария, Саксония, Вюртемберг и Ганновер, великие герцогства Баден, Гессен, Мекленбург, многочисленные герцогства и княжества, а также вольные города Гамбург, Бремен, Любек и Франкфурт.

У Союза не было единого правительства, общей казны, общего гражданства и полноценной общей армии. Его решения должны были исполнять самостоятельные монархи, каждый из которых прежде всего заботился о сохранении собственного трона. Более того, некоторыми германскими землями управляли иностранные государи. Ганновер более ста лет находился в личной унии с Великобританией: британский король одновременно являлся ганноверским курфюрстом, а затем королём Ганновера. Герцогством Гольштейн правил король Дании. Люксембург был связан с нидерландской короной.

Даже две крупнейшие германские державы не помещались внутри предполагаемой Германии. Австрийский император владел Венгрией, Чехией, Хорватией, итальянскими и славянскими землями. Прусскому королю принадлежали территории как внутри Германского союза, так и за его пределами. Поэтому никто не мог провести бесспорную границу между германской какафонией и окружающим миром.

Огромная Российская империя смотрела на эту мозаику как на рынок древних фамильных артефактов. У маленького княжества почти не было армии, денег и международного влияния, зато имелась родословная, как у наших четвероногих друзей, уходившая в глубину веков. Именно поэтому германские дворы могли снабжать Россию не территориями и не солдатами, а принцессами.

Говоря о нынешнем кажущемся единстве ФРГ, надо вспомнить вот ещё о чём. Государственные границы были далеко не единственным признаком германской мелкотравчатости. Их жители говорили на разных диалектах, исповедовали разные религии и нередко понимали друг друга хуже, чем мы сегодня понимаем поляков, сербов, болгар и чехов. Единого немецкого народа в современном понимании вообще не существовало. На севере говорили на нижненемецких диалектах, в центре — на средненемецких, на юге — на верхненемецких. Житель Гамбурга и баварский крестьянин не понимали друг друга. Общий литературный язык распространялся постепенно, через Библию Лютера, школы, печать, чиновников, а позднее и армию.

Не меньше разделяла германские земли религия. Пруссия, Саксония и большая часть севера были протестантскими. Бавария, Рейнская область и значительная часть юга оставались католическими. За этим стояли разные обычаи, образование и политические симпатии. Отличался и хозяйственный уклад. Прусский восток был страной помещиков-юнкеров, государственной дисциплины и армии. Саксония становилась промышленным центром. Гамбург и Бремен жили морской торговлей. Рейнские земли тяготели к Франции, а Бавария ревниво защищала свою самостоятельность. У этих государств были собственные армии, законы, деньги и историческая память.

Объединить их решила Пруссия. Сначала она создала Таможенный союз, привязав к себе соседей экономически. Затем министр-президент Отто фон Бисмарк взялся за объединение «железом и кровью». В 1864 году Пруссия вместе с Австрией разгромила Данию. В 1866-м она повернула оружие против вчерашнего союзника, разбила Австрию и вытеснила её из германских дел. Пруссия присоединила Ганновер, Гессен-Кассель, Нассау и Франкфурт, а остальные северные государства подчинила в составе Северогерманского союза.

Но католический юг всё ещё сохранял самостоятельность. Чтобы присоединить Баварию, Вюртемберг и Баден, понадобилась новая война — теперь с Францией. В январе 1871 года германские князья собрались в захваченном Версале и провозгласили прусского короля Вильгельма императором. Новое государство называлось Германской империей, но две трети его территории и населения принадлежали Пруссии. Прусский король стал германским императором, прусский министр — германским канцлером, а прусская армия — основой имперских вооружённых сил.

То есть Германия возникла не благодаря воле Божьей, как Российская Империя. Бисмарк сшил её прусской иглой, через три войны. Но Бавария не перестала быть Баварией, Саксония — Саксонией, а Рейн — Рейном. Старые различия просто оказались спрятаны под прусским мундиром. Сшитая Бисмарком империя прожила меньше восьмидесяти лет и погибла под развалинами Второй мировой войны. Победители хорошо понимали, что главным двигателем германской военной машины была Пруссия. Поэтому в феврале 1947 года Союзный контрольный совет официально ликвидировал Прусское государство как источник германского милитаризма.

Его территорию расчленили. Северная часть Восточной Пруссии с Кёнигсбергом вошла в состав Советского Союза. Южная часть, Померания, Силезия и другие восточные владения отошли Польше. Западные прусские провинции оказались в будущей Федеративной Республике. Но историческое политическое ядро Пруссии — Бранденбург с Берлином — попало в советскую зону оккупации. Вместе с ним там оказались Мекленбург, Тюрингия, Саксония-Анхальт и сама Саксония. Последняя никогда не была частью старого прусского ядра и веками соперничала с Пруссией, но оставалась одним из главных промышленных и культурных центров восточной Германии.

В 1949 году на этой территории и возникла Германская Демократическая Республика. Она соединила бранденбургско-прусский государственный стержень, саксонскую промышленность и земли центральной Германии. Формально новое государство отрицало прусское прошлое, однако именно ему достались территории, с которых когда-то начиналось собирание единой Германии.

Западным союзникам досталась совсем другая страна: Рейнская область, Рур, Вестфалия, Гессен, Бавария, Баден, Вюртемберг, Ганновер, Шлезвиг-Гольштейн, Гамбург и Бремен. Здесь были сильнее католицизм, торговые города, частный капитал и связи с атлантическим миром. Многие из этих земель исторически не любили Пруссию и сопротивлялись её централизму.

Так после 1945 года на карте появились не просто две оккупационные зоны, а две разные Германии. Западная строилась вокруг Рейна, американских денег и союза с Вашингтоном. Восточная — на бывших прусских и саксонских землях, вокруг государственной промышленности и союза с Советским Союзом.

Раздел прошёл по старому германскому разлому. На западе оказалась Германия торговцев, банкиров и католических земель. На востоке — Германия Пруссии, Саксонии, армии, инженеров и рабочих.

Сорок лет ГДР существовала как отдельное государство, вырастившее собственное общество и собственное представление о будущем. В 1990 году её флаг исчез с карты. Но исчезла ли сама Восточная Германия?

После 1945 года на территории двух оккупационных блоков выросли не просто два государства, а два разных немецких общества.

В ГДР провели земельную реформу, уничтожив экономическую власть крупных землевладельцев. Промышленность национализировали, частные предприятия постепенно заменили государственными комбинатами. Экономика была ориентирована на Советский Союз и страны социалистического лагеря. Государство гарантировало работу, образование, жильё и социальную защищённость, одновременно жёстко контролируя политическую жизнь. Федеративная Республика развивалась в противоположном направлении. Она получила американскую помощь по плану Маршалла, социальную рыночную экономику, частный капитал и доступ к западным рынкам. ФРГ вступила в НАТО и стала важнейшей опорой Соединённых Штатов в Европе.

За сорок пять лет по разные стороны стены сформировались немцы с разным жизненным опытом, разными представлениями о справедливости и разным отношением к России. Для Запада Советский Союз был военным противником. Для Востока — союзником, рынком и частью повседневной жизни. В 1990 году эти два общества не создали нового равноправного государства.

Земли ГДР просто вошли в уже существовавшую Федеративную Республику и приняли её законы, валюту, партии, суды и внешние обязательства. Западная Германия распространила свои порядки до польской границы. Вместе с немецкой маркой на восток пришли западные банки, торговые сети, чиновники, преподаватели, судьи и владельцы предприятий.

Промышленность ГДР передали ведомству Treuhand. За несколько лет тысячи предприятий были проданы, раздроблены или закрыты. Миллионы людей потеряли работу. Молодёжь уезжала на запад, восточные города пустели, а предприятия и недвижимость переходили к новым хозяевам. Жителям ГДР объяснили, что их прежняя страна была исторической ошибкой. Их предприятия признали нерентабельными, образование — устаревшим, биографии — подозрительными. Практически все важнейшие должности в политике, судах, университетах и крупном бизнесе заняли выходцы с запада.

Объединение принесло восточным землям новые дороги, товары и более высокий уровень потребления. Но оно не принесло равноправия. Крупнейшие капиталы, штаб-квартиры компаний и центры принятия решений до сих пор сосредоточены преимущественно на западе страны. Поэтому граница ГДР не исчезла. Она сохранилась в доходах, наследстве, собственности, демографии, отношении к России и результатах выборов. Западные немцы считали, что освободили и спасли восточных. Многие жители Востока чувствовали, что их государство ликвидировали, имущество забрали, а их самих назначили людьми второго сорта. В 1990 году Германия не объединилась. Западная Германия поглотила Восточную. Берлинскую стену разобрали. Но спустя тридцать шесть лет она снова проступила на избирательных картах.

Первым громким признаком возвращения Восточной Германии стали выборы 6 сентября 2026 года в Саксонии-Анхальт. «Альтернатива для Германии» получила почти 44 процента голосов. ХДС канцлера Фридриха Мерца сдулся с выделением заметного зловония. Западная пресса объясняет произошедшее ростом правого экстремизма. Но если посмотреть на избирательную карту, мы увидим почти восстановившуюся границу ГДР. Восточные немцы голосуют иначе, чем западные. Они иначе относятся к миграции, Евросоюзу, Соединённым Штатам, войне на Украине и отношениям с Россией.

ГДР возвращается не с красным флагом, портретом Хонеккера и Берлинской стеной. Возвращается Восточная Германия как отдельная политическая территория, у которой снова появились собственные интересы. Чем настойчивее Берлин объявляет миллионы восточных немцев отсталыми, неправильными и опасными, тем быстрее эти люди осознают себя особой частью страны.

И здесь обнаруживается удивительное сходство Германии с Украиной. Обе страны были собраны из земель, веками живших в разных государствах. У них были разные правители, законы, религии, диалекты, хозяйственные связи и исторические герои. В Германии протестантская Пруссия отличалась от католической Баварии, Саксония — от Рейна, а восточные земли — от торгового и промышленного Запада. На Украине та же картина маслом: Галиция никогда не была похожа на Донбасс, Волынь — на Одессу, а Закарпатье — на Харьков. Обе страны пытались спрятать эти различия под одной государственной идеологией.

Сначала Пруссия железом и кровью навязала германским землям своё объединение. После 1990 года уже Западная Германия навязала Восточной свои законы, политические ценности и внешних хозяев.

То же произошло на Украине. Государство получило в 1991 году границы советской республики, внутри которых оказались территории с совершенно разным прошлым. Затем историческую память западных областей начали превращать в обязательную идеологию для всей страны. Героев одной части Украины заставляли почитать там, где их считали преступниками. Русский язык и общую с Россией историю стали объявлять признаками неполноценности и измены.

В обеих странах несогласие регионов объясняют не внутренними противоречиями, а происками Москвы. Восточных украинцев объявили сепаратистами и агентами Кремля. Восточных немцев, голосующих против политики Берлина, теперь обвиняют в том же российском влиянии. Пока государство богато, успешно и живёт в мире, швы лоскутного одеяла можно скрывать. Но экономический кризис, война и унижение отдельных регионов вытаскивают старую карту из-под новой. На Украине эти швы уже разорвались и превратились в линию фронта. В Германии пока проходят через избирательные участки.

Вот почему нынешние германские власти вцепились в Украину бульдожьей хваткой. Они защищают не только киевский режим. Они защищают собственную модель государства — право одной части страны навязать всем остальным свою историю, идеологию и понимание будущего. Поражение Украины покажет восточным немцам, что атлантический порядок не вечен, а власть Запада над Востоком может быть разрушена. Именно этого больше всего боятся в Берлине.

Однако в истории Германии есть и другой путь. В XIX веке она выросла из Пруссии — государства, политическим сердцем которого были Бранденбург и Берлин. В XXI веке новая Германия тоже может начать расти с востока — из земель бывшей ГДР. Победа в Саксонии-Анхальт стала первым признаком этого движения. Украинское лоскутное одеяло уже расползается. Германское только начинает трещать. Но если Украина может просто распасться на свои исторические части, то Германия способна пересобраться заново. Вокруг Востока, который более тридцати лет считали побеждённым и исчезнувшим. Напомню, что железный канцлер Бисмарк однажды собрал Германию с востока. Возможно, история готовится повторить этот путь.

Андрей Угланов