Катастрофа на Березине. По Шамбре

Катастрофа на Березине (по Шамбре)

понедельник, 7 сентября 2026 г.

Предисловие

Нижеприведенный текст – передача и перевод [и комментирование] фрагмента 4-й книги «Истории похода в Россию» Жоржа де Шамбре – одного из излюбленных историков об Отечественной войне 1812 года, которыми Лев Толстой пользовался при работе над исторической частью «Войны и мира». Увидеть, прочитать о том, что думал и как видел развитие финальных событий «противник», очень интересно. До сих пор этот труд не переведен на русский язык, хотя является одним из важных источников.

* * *

20 ноября 1812 г.

20 ноября, около полуночи, Домбровский прибыл со своей дивизией в Борисов, ослабленной оставшимся в тылу одним полком, и разбил свои биваки справа от плацдарма: в тот момент он принял командование всеми войсками, насчитывавшими около 5500 человек, включая 4000 из его дивизии и 1500 из гарнизонов Минска и Борисова; его артиллерия состояла из двадцати орудий; он разместил один батальон перед плацдармом, а другой — внутри него.

21 ноября 1812 г.

21 ноября дивизия Ламберта из армии Чичагова прорвала коммуникационную линию, выбив Домбровского, заняв город Борисов и взяв под контроль единственный мост через Березину.

Чичагов разместил свой штаб в Борисове, оставив на правом (западном) берегу только дивизию Чаплица, которая заняла плацдарм, а остальную часть своего корпуса разбил лагерем перед Борисовым, на дороге в Оршу. Таким образом, он в значительной степени выполнил полученные распоряжения.

Удино (2-й корпус) получает приказ о форсированном движении на Борисов. Виктор (9-й корпус) занимает Черею, покинутую Удино. Витгенштейн не спешит атаковать и следует по пятам за Виктором.

«Положение Наполеона, — пишет Шамбре, — вновь стало критическим, как под Красным: Платов шел за арьергардом; рядом с ним двигались несколько партизанских «летучих» отрядов; справа, на небольшом расстоянии, находился Витгенштейн, которого сдерживал только корпус Виктора; а перед ним (Наполеоном) — Чичагов, которому никакие обстоятельства, казалось, не могли помешать объединить силы с Витгенштейном. Поэтому вполне вероятно, что эти два русских генерала, командовавшие примерно 57.000 регулярных войск* окажутся на линии коммуникации французской армии. В распоряжении Наполеона было не более 40.000 человек, включая Второй и Девятый корпуса. И даже если бы Наполеона добился успеха, он не мог бы его развить, поскольку у него не осталось кавалерии. Бесспорно, что объединенные силы Витгенштейна и Чичагова, даже если предположить, что их было недостаточно для полного уничтожения французской армии, задержали бы её достаточно долго, чтобы дать Кутузову время прибыть и нанести последний удар. Таким образом, будущее французской армии выглядело мрачным. Чтобы избежать надвигающейся участи, ошибок Кутузова было уже недостаточно; ошибки должны были совершить и Витгенштейн, и Чичагов.

 [Касательно численности войск армии Чичагова вопрос остается открытый и по сей день. Если предположить, что численность составляла 34.000 человек, как предполагает Бутурлин, то ответственность перекладывается на русского адмирала, если же оставить число в 27.000 – то получается, что армия Чичагова была малочисленней корпуса Витгенштейна и ответственность за поражение снимается. В этой связи в третьем издании Шамбре добавляет следующую сноску:]

* «Согласно этой оценке у Витгенштейна 30.000 человек, у Чичагова — 27.000. У Чичагова было 28.000 человек, когда он двинулся на Минск; к нему присоединилась бригада Лидерса численностью в 3.000 человек; он оставил около одной тысячи человек в гарнизоне в Минске; его потери можно оценить в 3.000 человек. Таким образом, у него осталось 27.000 человек: треть этих войск составляла кавалерия. По словам полковника Бутурлина, который указывает численность армии адмирала в 33.000 человек на момент его похода на Минск и который, помимо бригады Лидерса, располагает шестью батальонами корпуса Гертеля, численность которых не может быть меньше двух тысяч человек, корпус этого генерала насчитывал бы приблизительно 34.000 человек».

[Итак, в такой ситуации, пишет Шамбре, Наполеону мало было рассчитывать на ошибки Кутузова, ошибки должны были совершить Чичагов и Витгенштейн. И они их совершили. Точнее, они их не могли не совершить.
Анализируя сражение на реке Березина, Шамбре приходит к следующим выводам. У русских произошел коммуникационный сбой и три генерала перестали понимать друг друга. Сентябрьские приказы Кутузова Витгенштейну и Чичагову устарели. А относительно новым донесениям от Кутузова ни Витгенштейн, ни Чичагов не поверили. К тому же Чичагов действовал уже по приказам Александра I, отменившего все прежние и будущие распоряжения Кутузова. Они не поверили тому, что французская армия разбита, лишена кавалерии и на большое сражение не способна. Русские генералы предполагали, что эти донесения являются обычным преувеличением Кутузова – кто не знал Кутузова, победителя в Бородинском сражении? И подозревали, что Кутузов их руками пытается покончить с Наполеоном, а в случае неудачи – списать на них поражение. (Так, собственно, и произошло.) Возможность покончить с Наполеоном, очень реальная и близкая, лишила их уверенности в своих действиях и инициативы. В этом заключается парадокс русской военной машины: командиры не поверили правде, так как всегда знали, что это не правда, а оправдание. И поэтому справедливо рассудили, что имеют дело не с Наполеоном, потерявшим боеспособность, а играют роль в очередной кутузовской интриге.  К тому же между Чичаговым и Витгенштейном словно черная кошка пробежала: Витгенштейн перестал отвечать на приказы и просьбы о помощи Чичагова. Началось обычное соперничество между генерал-майорами за право стать полным генералом. Не поддерживая друг друга, они стали нести потери в небольших стычках.]

* * *
22 ноября 1812 г.

«Как только Наполеон прибыл в Толочин (22 ноября), он написал Удино, что одобряет его решение выступить против врага, атаковать его, отбросить в Березину и попытаться отвоевать Борисовский мост; но если врагу удастся разрушить этот мост, он должен захватить переправу справа или слева и немедленно построить там редуты и два моста, чтобы армия могла быстро продвигаться вперед», – пишет Жорж Шамбре, полковник гвардейской артиллерии.

А более детально приказ Наполеона маршалу Удино выглядит так:

«Тогда мы сможем, — писал начальник штаба генерал-майор Бресье под диктовку Наполеона, — продвинуться к врагу, чтобы выбить его с Борисовского плацдарма, или двинуться прямо на Минск, либо через Зембин, если мост справа, либо через Березино, если мост слева; важно, маршал, чтобы вы приложили усилия к этой операции: генерал Кольбер переправился через Березину бродом напротив Зембина. Он говорит, что этот брод имеет ширину всего пять или шесть туазов [10-12 м.]; река не шире напротив Березино*. Генерал Домбровский может сообщить вам об этом: сейчас от Бобра до Березино, Игумена, Минска на четырнадцать верст меньше, чем через Бобр, Борисов до Минска»**.  Вы должны обеспечить переправу завтра, 23-го числа, в течение дня, и не позднее 24-го числа мы должны знать, где мы находимся; если нам придется переправляться через Березино, нам придется сойти с дороги у Бобра.
[* сноска Шамбре: «Березина всегда намного шире шести туазов в Веселово и Березино, даже летом».
**сноска: «Наполеон ошибался; дорога из Бобра в Минск через Березино на целый день длиннее, чем через Борисов».]

Наполеон издает приказ о сожжении всех карет и офицерских повозок и передаче лошадей артиллерии. За брошенные орудия из-за нехватки лошадей виновные караются смертной казнью.

Заслушав доклад полковника инженерных войск Прево де Вернуа о невозможности перехода через Березину вброд в окрестностях Борисова, Наполеон помрачнел и хлопнул себя по лбу: «Вот что бывает, когда нагромождаешь одну глупость на другую. Какой же я зря потратил месяц в Москве!!!»

На картах России, которыми пользовался Наполеон и его маршалы, переправа была обозначена в Веселово. Не имея времени на разведку в селе Березино, Наполеон решил, что именно Веселово (выше по течению от Борисова) и станет местом переправы.

23 ноября 1812 г.

На рассвете Наполеон покинул Толочин и к четырем часам дня прибыл в Бобр.

23 ноября Удино с несколькими сотнями уланов из дивизии Домбровского встретил дивизию Палена (генерал Пален заменил убитого накануне генерала Ламберта) и ворвался на плечах отброшенной дивизии Палена в Борисов, [когда адмирал обедал]. Чичагов, полагая, что к нему нагрянул сам Наполеон с семьюдесятью тысячной группировкой, поспешно и беспорядочно отступил на правый берег, потеряв весь свой обоз. Мост через Березину был разобран. Хотя на самом деле русских было в три раза больше, чем атаковавших их немцев и поляков. Три пехотных полка, отрезанные, отступили в Старой-Борисов, три тысячи кавалерии осталось у своих фуражей, выше Борисова. Им удалось соединиться и переправиться вброд между Стаховым и Брилово (Брили), в месте, указанном крестьянином.

24 ноября 1812 г.

Тогда же приказом императора собраны все понтонеры, минеры, саперы и форсированным маршем отправлены в Борисов в распоряжение Удино, а последний получил приказ навести мосты и обеспечить переправу – на свое усмотрение и без огневой поддержки артиллерии, которая может подойти только 25 числа.

Удино просит прибытия самого императора (с гвардией), разведав, что силы Чичагова явно были преуменьшены Наполеоном. Одно дело навести мосты, а другое – дать отпор противнику. На это у Удино нет сил. Но Наполеон просит верить его словам, а не своим глазам. Приказ есть приказ.

Еще за два дня до набега на Борисов Удино узнал от генерала Кобрино из корпуса Виктора, что в районе села Студянки, выше Борисова на 4 лье (16,5 км) есть переправа вброд, где глубина составляет пять футов полтора метра. Противоположный правый берег выше и болотистый, что составляет трудность для артиллерии. Удино не стал рисковать переправой под Стаховым (там где раньше переправились гусары Чичагова) ввиду близости основных сил Чичагова, и выбрал Студянки. Шамбре использует старый вариант написания – Студянки. Этому слову суждено сыграть свою семантическую роль в катастрофе, постигшей французскую армию.

25 ноября 1812 г.

«25-го числа, в восемь часов утра, Наполеон сел на коня и поехал в сторону Борисова. Во время этой поездки он часто получал известия из Березины: он пять раз спешивался и, останавливаясь на обочине дороги, наблюдал, как мимо проходят войска и сопровождавшая их толпа отставших солдат. Должно быть, при виде плачевного состояния своей армии в таких ужасных обстоятельствах его охватили очень жестокие мысли! За час до наступления темноты он достиг Борисова: город был частично сожжен. Он прошел через него, а также вдоль берегов Березины у моста, а затем остановился в мельнице, которая была первым, что попадалось на глаза при въезде в город со стороны дороги на Оршу. В тот день Удино продолжал занимать Борисов, Ухолоду и Стахов, велись приготовления к строительству мостов на Студянке. К счастью, холод усилился. В противном случае переправа была бы практически непроходима из-за болота, граничащего с рекой Березина на правом (западном) берегу напротив Студянки.»

В Борисов, вместе с армией, прибыла часть саперов для демонстрации, то есть создания видимости работ по восстановлению Борисовского моста. Начальство же: генералы Эбле и Шасселуп, отвечавшие за переправу, – отправилось в Студянки. К тому времени было уже заготовлено около 20 эстакад. Однако Эбле, осмотрев их и обнаружив весьма слабое качество строительного материала, забраковал работу. Вечером 25 ноября пришлось начинать все сначала.

К ночи в Студянки прибыл 2-й корпус с маршалами Удино и Мюратом для обеспечения безопасности и проведения разведки.

Ночь на 26 ноября 1812 г.

Планировалось построить три моста. Но Шасселуп, боясь, что не справится с задачей, решил объединить усилия и послал своих понтонеров к Эбле. В течение ночи на 26 ноября велись приготовления: разбирались срубы Студянки, снимались доски с крыш.

А тем временем в лагере противника

Если положение на левом берегу оставалось без изменений: Кутузов располагался в Копысях и возводил мосты через Днепр, Витгенштейн находился в Холопеничах, а Милорадович со своим авангардом в Староселье, – то армия Чичагова на правом берегу претерпела интересную конфигурацию. Чичагов был введен в заблуждение письмом от Витгенштейна, предполагавшего, что Наполеон движется к Бобруйску и перейдет Березину в районе деревни Березино, ниже по течению от Борисова. В то же время он получил донесение от губернатора Минска, что австрийский корпус Шварценберга приблизился к Минску и занял Свилочь. Все это указывало на скоординированные действия Шварценберга и Наполеона, а следовательно, переправа могла произойти ниже Борисова. Однако Чичагов удивительным образом предположил, что переправа готовится выше по течению, и 24 ноября отправил дивизию Чаплица в Веселово и Брили – прямо напротив Студянки, а кавалерийский отряд в Зембин. Веселово – находится выше Студянки в трех лье (13 км) и соответственно в пяти лье (20 км) от Борисова. Три дивизии Чичагова стояли перед Борисовым, а отдельные отряды заняли Стахов и мыс напротив Ухолоды, а разведка спустились до деревни Березино. 25 ноября Чичагов получает донесение от Кутузова (датированное 23 ноября) о том, что Наполеон движется к деревне Березино. Видя показные работы по возведению моста в окрестностях Борисова, он усомнился в том, что Кутузов владеет правильной информацией. [Дата, выставленная Кутузовым задним числом, ввела Чичагова в заблуждение.] Чичагов видел, что Кутузов писал с левого берега Днепра, информацию о движении Наполеона он мог получить от Платова, но положение французской армии с тех пор изменилось. Однако, видя, что донесения Кутузова и Витгенштейна совпадают, он решил частично выполнить распоряжение и снял дивизию Войнова, отправив ее в Забашевичи, [ниже по течению]. Таким образом, вечером 25-го Чичагов находился с дивизией Войнова в Забашевичах и проводил разведку до Березино; Ланжерон со своей дивизией и дивизией Палена стоял напротив Борисова, а Чаплиц занимал те же позиции, что и утром.
[В итоге, накануне переправы, самое крупное и боеспособное соединение, прямо напротив армии Наполеона, оказалось растянутым на расстояние от 30 км до 40 км].

26 ноября 1812 г.

26 ноября, в пять утра, Наполеон с гвардией прибывает в Студянки.

Противоположный берег реки выше и болотистый. Перед Брилями возвышается холм, на котором русские могли бы разместить батарею и препятствовать строительству мостов. Далее бивуачные огни показывали присутствие противника на дороге из Борисова в Зембин. Леса окружали открытые холмы на правом берегу, на расстоянии пушечного выстрела от Студянки. Схватка ожидалась ожесточенная.

Час ночи

А тем временем на правом берегу, в русском лагере снова стали происходить всевозможные события. Ланжерон, командующий 1-м корпусом в армии Чичагова [и находящийся в остром конфликте с адмиралом], приказывает Чаплицу покинуть позиции в Веселово и вернуться в Борисов. Чаплиц, наблюдая приготовления к возведению мостов, отказывается подчиняться. Ланжерон повторяет приказ, завязалась нервная переписка. В ночь на 26-е Чаплиц отправляет 300 казаков под командой полковника Мельникова на левый берег в разведку. Те приводят нескольких пленных и старосту Студянки. Тот подтверждает, что в деревню прибывают французские части, готовится переправа. Был час ночи 26 ноября, Чаплиц немедленно пишет Ланжерону.

Часом позже

В ту же ночь с левого берега на правый высадился французский десант прямо напротив Студянки. Небольшой казачий разъезд, увидев неприятеля, ускакал. К утру Чаплиц выдвинул легкую артиллерию на берег (две пушки), но французская тяжелая батарея на холме Студянки подавила ее своим огнем и прикрыла бойцов, засевших на прибрежных болотах. Чаплиц не стал рисковать и выбивать противника с левого берега, ограничившись наблюдением и убедив себя в том, что, даже переправившись, Наполеон пойдет дорогой на Минск, и поэтому отозвал отряд из Зембина.

Утром 26 ноября Наполеон отдает приказ о возведении мостов.

[В этом месте Шамбре приводит таблицу численности французских войск. По его подсчетам, пехота составляла 26.700 человек, кавалерия – 4.000. Старая гвардия насчитывала 3500 гренадеров, Молодая – 1500. Самым многочисленным соединением был 9-й Корпус Виктора – 10 тысяч. Вместе — около 30.000 человек, включая кавалерию. Эти данные касались комбатантов, тех, кто способен был держать оружие. Количество безоружных солдат подсчитать не удается, «оно было таким же большим», то есть равномерным количеству солдат в строю – от 30 до 40 тысяч. Шамбре называет их «изолированными» (isoles)*.]

Отступление о некомбатантах

[*В армии Наполеона всякий, кто бросит или потеряет оружие, переставал считаться комбатантом: ему не могли приказывать, его не наказывали. Но вместе с тем эти люди теряли право на довольствие и сами занимались добычей пропитания и ночлега. Толпа безоружных следовала параллельно колоннам войск, иногда забегая вперед и грабя деревни, все заготовленные припасы предназначались только вооруженным солдатам, сохранившим номер части. Чем более приближалась армия к Березине, тем больше увеличивался хаос. Безоружные сначала не хотели вернуться в строй, а затем не могли, так как части редели и их расформировывали. Огромное количество свидетельств об ужасах отступления: замерзших, сгоревших в печах (так как сами туда залезали), с обгрызенными частями тела (случаи каннибализма), раздетых – касались прежде всего «изолированных» и отставших солдат, бросивших оружие. Для русской армии, не делавшей различие между комбатантами и некомбатантами, эти дезертиры считались военнопленными и пополняли список жертв, наряду с комбатантами. Кроме того, вместе с армией шли обозы, в которых были гражданские лица: слуги, кузнецы, маркитантки, жены с детьми, а также иностранцы, покинувшие Москву вместе армией Наполеона. При переправе через Березину подавляющее количество жертв пришлось на некомбатантов, оставшихся на левом берегу.]

Расстояние между мостами составило 100 туазов (200 метров). «Правый (верхний) мост предназначался только для пехоты и кавалерии; другой, более широкий и прочный, предназначался также для артиллерии и повозок». К этому времени оказалось, что в результате оттепели вода в реке поднялась, сделав ее невозможной для перехода вброд. Глубина оказалась шесть футов (180 см.), а ширина увеличилась до 54 туазов (105 метров 30 см). Берега были покрыты льдом, дно было илистым, по реке плыли льдины.

«Наполеон ускорил работу своим присутствием; но из-за его нетерпения она продвигалась слишком медленно. Самоотверженность понтонеров в этом случае будет жить так же долго, как и память о переправе через Березину. Хотя они были ослаблены перенесенными трудностями, хотя и лишены питья и полноценного питания, они мужественно преодолевали холод, который снова стал очень сильным, иногда заходя в воду по грудь; вода неслась к ним почти на верную смерть, но армия наблюдала за ними, и они пожертвовали собой ради ее спасения.»

Час дня 26 ноября

К часу дня 26 ноября мост для пехоты был готов, и корпус Удино тотчас же начал переправу. На строительство первого моста ушло пять часов, второго – 8 часов.

Корпус Удино включал в себя около 7 тысяч человек, плюс дивизии Домбровского и Думерка. Им удалось переправить даже две пушки. Сразу же завязался бой с передовыми частями Чаплица, они были отброшены к Стахову. Чаплиц начал отступление к Борисову. Французы засели в окружающих лесах и начали перестрелку. Для лишенной кавалерии французской армии бои в лесах были благоприятны, в ружейной перестрелке французы большие умельцы.

Удино выдвинул отряд на Зембин, дорога оказалась пуста. Сотня казаков, оставшаяся в Зембине, разбежалась с появлением французов. Кроме того, три моста через реку Гайна были в целости. Каждый мост был длиной в триста туазов (600 м), разделенных интервалами в сто туазов (200 м). Если бы русские сожгли эти мосты, у французской армии не осталось бы иного пути, кроме как движение на Минск, занятый русскими. Таким образом путь к спасению был расчищен. Вокруг были непроходимые болота и леса на болотистой местности. Проход через леса возможен только при условии сильных морозов и летом – иначе бы повозки увязли. Если бы дорога на Зембин была бы занята, то Наполеону пришлось бы прорываться на Минск, проходя через всю армию Чичагова. «Наполеон овладел единственной дорогой, которую мог использовать в сложившейся ситуации.»

Шамбре усматривает элемент везения также в задержке при строительстве мостов. При всех необходимых условиях, мосты могли бы быть бы построены за 2 часа. И если бы Наполеон начал бы переправу на несколько часов ранее, то болотистый правый берег не успел бы замерзнуть, а Чичагов успел бы выдвинуть три дивизии в Брили. Затягивание строительства мостов привело всех в оцепенение и дало русским надежду, что при такой погоде построить мосты невозможно. Так что задержки, приводившие Наполеона в ярость, помогли ему в конце концов.

«Что касается самого строительства мостов, то это стало возможным только благодаря трём обстоятельствам, не зависящим от Наполеона: небольшой глубине реки; наличию деревни, построенной из дерева, именно в том месте, где эти мосты могли быть возведены; и сохранению достаточного количества материалов благодаря дальновидности и заботе Эбле».

Позже Шамбре вернется к этому вопросу и ограничится одним пунктом: тем, что Эбле не растерял по дороге в Москву и обратно необходимые инструменты: «Строительство мостов стало возможным только благодаря тому, что Эбле держал запас оборудования, состоящий из: 1) двух полевых кузниц, 2) двух повозок с углем, 3) шести кессонов с деревянными и железными инструментами, зажимами, гвоздями, топорами, кирками и железом. Этот генерал также принял меры предосторожности во время своего визита в Смоленск, распорядившись, чтобы каждый понтонёр взял с собой инструмент, гвозди и зажимы, которые почти все они хранили и оставляли на месте, где проводились приготовления к переправе.»

4 часа дня

Через три часа после первого был готов второй мост. Артиллерия Второго корпуса переправилась немедленно, за ней последовала артиллерия гвардии. Мороз не сделал прибрежное болото, которое нужно было пересечь после съезда с моста, достаточно твердым, чтобы выдержать артиллерийский огонь повсюду; оно дрожало под повозками и в нескольких местах обваливалось, что значительно затрудняло проход; двумя днями ранее оно было бы непроходимым.

«В то время как передовой корпус переправлялся через Березину, следующие за ним корпуса спешили также перекрыть эту реку между собой и русскими. Виктор покинул свою позицию в Ратуличах утром 26-го и достиг главной дороги в Лошнице, оставил там кавалерийскую бригаду Делайтра и продвинулся до Борисова с двумя дивизиями, предварительно приказав Партуно занять позиции между Борисовым и Лошницей».

Здесь, в Студянке, при переправе, две армии: корпус Виктора и Московская армия Наполеона – увидели друг друга. Можно представить себе изумление, ошеломление и страх с обеих сторон. Солдаты корпуса Виктора впервые увидели толпы безоружных побратимов, переведенных в разряд шаромыжников. Ряды дрогнули и началась деморализация.

«Для московской армии было необычным зрелищем видеть солдат в форме, с оружием и званиями; а для солдат 9-го корпуса плачевное состояние, в котором пребывала московская армия, стало страшным зрелищем. Они были поражены и ошеломлены. Таким образом, уже на следующий день после воссоединения армий, прежде чем возникли трудности, большое количество солдат, испуганных или поддавшихся влиянию этого примера, оставили свои знамена.»

Скорее всего, Шамбре хочет сказать, что они перешли в разряд «изолированных».

Ночь с 26 на 27 ноября

Ночью с 26-го на 27-е переправился Ней с остатками своего корпуса и занял позицию за войсками Удино. На втором (левом) мосту для артиллерии случились поломки, обвалилось перекрытие и образовались заторы на мосту и берегу. Понтонеры, несмотря на усталость от дневной работы, продолжали ремонт и снова лезли в воду.

Переправа осуществлялась под руководством Наполеона. Когда он уходил, его место занимали Мюрат, Бертье или Лористон. Присутствие власти оказалось действенным и полезным, так как отгоняло скопища изолированных солдат от переправы. Потом уже, когда к переправе подошли изолированные, власти, не умея сдержать толпу, применяли силу.

Еще 26 ноября в Кострицу вошел Витгенштейн и оказался ближе к Студянке, чем Виктор. Решено было перегруппировать войска, стянуть Виктора к Студянке, а дивизию Партуно оставить в арьергарде. «Партуно должен направиться в Борисов со своей дивизией и кавалерийской бригадой Делайтра и удерживать там позиции до дальнейшего уведомления.»

27 ноября 1812 г.

27 ноября в час дня, вслед за дивизией Клапареда, переправился Наполеон на коне. Он разместил свой штаб в небольшой деревушке Занивки, расположенной посреди леса, в лье от мостов и недалеко от дороги на Борисов. Там же заняла позицию его гвардия, следовавшая за ним. Затем переправились баденская бригада дивизии Дендельса и артиллерия этой дивизии. На левом берегу Березины остались только дивизии Партуно и Жирара, бригада дивизии Дендельса, две бригады легкой кавалерии и резервная артиллерия 9-го корпуса.

«До 27-го числа у мостов поддерживался некоторый порядок. «Переправа прерывалась только два раза, в результате обрывов настила. В четыре часа дня произошло третье обрушение, снова у того же моста, и переправа была восстановлена только в шесть часов вечера».

«Затем начали прибывать изолированные солдаты и отставшие, привозя с собой большое количество повозок и лошадей. Их бурный и беспорядочный марш вызвал такую давку, что берег между рекой и Студянкой оказался покрыт людьми, лошадьми и повозками. Вследствие этого добраться до мостов было крайне сложно и приходилось идти на большой риск. Восстановить порядок становилось невозможно, и проход часто прерывался из-за заторов, образующихся у опор, а также из-за споров и драк, возникающих там между пытавшимися переправиться.»

Вечером и ночью 27 ноября

Вечером и ночью с большим трудом переправились через реку остатки боевых отрядов Эжена, Даву и Латур-Мобура. Таким образом, на левом берегу Березины остались только дивизии Партуно и Жирара (1700 польских пехотинцев) и две бригады легкой кавалерии.

Пока различные корпуса французской армии переправлялись через Березину, Чичагов, прибыл в отвоеванный Борисов (об этом ниже) из Забашевичей в ночь с 26 на 27 ноября. 27 ноября он еще находился  удерживал эту позицию с двумя дивизиями Ланжерона и Войнова. Чаплиц же со своей дивизией и дивизией Палена находились на виду Удино, при переправе.

Ночь на 28-е

К ночи на 28 ноября Чичагов подвел все свои войска к переправе и приготовился к атаке. Их оказалось 26.000, включая 9.000 кавалерии. Здесь Шамбре чувствует, что в определении численности армии Чичагова он расходится с самим собой. Бой 23 ноября и потеря Борисова обошлась Чичагову в 1000 человек. С поправкой на Бутурлина, в сноске, Шамбре все же сообщает, что численность войск Чичагова варьировалась от 32 до 34 тысяч, так как «к нему присоединились другие отряды». Желание историка завысить количество войск у противника понятно, – тем самым можно подчеркнуть ценность своей победы в предстоящем сражении: ослабленные французы оказались сильнее опытных и многочисленных русских.
В условиях болотистой и лесистой местности Чичагов отправляет бригадного генерала Ланского со всей кавалерий в деревню Плещеницы, между Зембиным и Молодечным, для контроля этого пути предполагаемого движения или отступления Наполеона.

27 ноября – последний бой дивизии Партуно


Но за день перед этим драматические события развернулись на левом берегу. 27 ноября, на второй день переправы, Витгенштейн выступил из Кострицы и направился в Старой-Борисов. Городок как раз располагался между Студянкой и Борисовым. Партуно отступал к Борисову. Город всё ещё был полон большого количества отставших, которым не удалось покинуть его. Тем не менее, Партуно готовился продолжить отступление, когда получил приказ удерживать Борисов и провести там ночь. Необходимые приготовления к выполнению этого нового приказа ещё не были завершены, когда звуки артиллерийских выстрелов и толпа отступающих повозок и отставших дали ему понять, что он отрезан от Студянки.
Его положение было крайне критическим: Наполеон не оставил войск между Студянкой и Борисовым для обеспечения отступления, и, судя по всему, он понял, что его приносили в жертву ради безопасности остальной армии. Его дивизия, насчитывавшая до присоединения Девятого корпуса к Московской армии почти пять тысяч человек, сократилась до трёх с половиной тысяч, а в бригаде Делайтра осталось всего четыреста кавалеристов. Платов преследовал его, но именно армия Витгенштейна отрезала ему путь к Студянке.
В таких обстоятельствах Партуно поспешил покинуть Борисов и двинуться навстречу Витгенштейну, тот уже занял позицию за Старым Борисовым и очень опасно приблизился. Было четыре часа дня, и две его бригады, развернутые в полном составе, двинулись по дороге на Веселово, она же дорога на Студянку; третья двинулась вправо, вглубь страны. Один из кавалерийских полков должен был поддерживать атаку во главе колонны, другой составлял арьергард и сдерживал казаков. Беспорядочная толпа саней, лошадей и повозок встала между колоннами и окружила сражающихся. Эти трудности, прибытие парламентария, подавляющее превосходство противника — ничто не остановило наступление солдат, которые несколько раз бросались в атаку с большой решимостью.  Однако, пишет Шамбре, их усилия были сорваны подавляющим превосходством сил: Партуно был окружен и взят в плен во главе одной из своих бригад. Две другие бригады и кавалерия смогли отступить в окрестности Борисова, где провели остаток ночи, окруженные со всех сторон. Утром 28-го они сложили оружие; половина войск дивизии Партуно вышла из строя; ранены генералы Бламон и Делатр. Помимо дивизии Партуно, в руки Витгенштейна попали пять-шесть тысяч отставших солдат и большое количество обозного груза.
Только один батальон, находившийся в крайнем арьергарде и насчитывавший всего сто двадцать человек, имел счастье достичь Студянки, пройдя по дороге у самой реки около полутора лье.
Тем временем, Борисов, едва оставленный Партуно, заняли казаки Платова, а Чичагов, отремонтировав мост, в ночь с 27 на 28 число установил прямую связь между Витгенштейном и Чичаговым. Они договорились атаковать Наполеона одновременно на обеих берегах Березины утром 28 числа. У Чичагова не было достаточно сил, чтобы перекрыть французское отступление, он запросил две дивизии у Витгенштейна, но ответа не получил.

28 ноября 1812 г.

Бой на Брилевском поле (правый берег)

Тем временем, в ночь на 28 ноября, переправилась артиллерия, обоз и небольшая группа изолированных солдат. На левом берегу началось столпотворение и беспорядки. Наполеон не хотел отдавать моста до утра 29 ноября, а Виктор, располагая одной дивизией Жирара, не смог бы защитить переправу, поэтому на левый берег вернулись 2240 человек из баденской бригады, без артиллерии. Гвардейская артиллерия расположилась на болотах и взяла под прикрытие войска, оборонявшие Студянку.

8 часов утра

На рассвете, в 8 часов, Чичагов атаковал Наполеона. Удино и Ней, противостоявшие ему, имели всего 9500 человек и 1500 конницы включительно. Они занимали позиции между Брилями и Стаховым, в полутора лье от мостов (7-8 км) ниже по течению. Их правый фланг опирался на густой лес, граничащий с дорогой на Борисов, а левый  — на реку Березина. Удино держал правый и центральный фланги, Ней был на левом — Наполеон находился в резерве со своей гвардией. Эта позиция занимала менее половины одного лье (4,4 км) в длину. Местность была покрыта очень разреженным лесом, перемежающимся несколькими возделанными участками. Такая планировка давала возможность развернуть лишь небольшое количество кавалерии, а артиллерию можно было разместить только на дороге на Борисов.

«Русские солдаты получили обильное количество провизии и водки; французские солдаты, напротив, запертые на берегах, покрытых лесами и болотами, испытывали самые жестокие лишения. Северный ветер, обильный снегопад и усиливающийся холод усугубляли положение французов и делали ружья еще более тяжелыми и холодными в ослабленных руках».

Сражение разгорелось с самого начала, и после ранения Удино Ней остался единственным командиром. Чичагов последовательно задействовал все свои войска, рассредоточив их в качестве стрелков, и начал ужасную перестрелку в лесу между Стаховым и Брилями.

Бои на левом берегу

Бои на правом берегу были уже часа два как в разгаре, когда Витгенштейн атаковал Виктора. После первых пушечных выстрелов все люди, расположившиеся на этом берегу, подались к мостам. В результате этого масса людей, лошадей и повозок заняла полоску берега длиной около пятисот туазов (почти 1 км) вдоль реки и глубиной более ста туазов (более 200 м) и заблокировала подходы к мостам.

Виктор, сражаясь против пятикратно превосходящих сил, не рассчитывая на поддержку, занимая слишком большое место для своих войск и не имея возможности отступить, поскольку мосты были заблокированы, оказался в очень тяжелой ситуации. Он не только с завидной храбростью удерживал свои позиции, контратакуя пехотой или небольшой кавалерией  – силами трехсот кавалеристов под командованием Фурнье, но, захватив лес справа от Студянки, оттеснил противника на пушечный выстрел и удерживал его до вечера.

Пока войска Витгенштейна находились в лесу, они огнем нескольких батарей обстреляли толпу, окружившую мосты, сея опустошение и смерть. Внезапный ужас охватил всех, и толпа бросилась к мостам. Началась давка. Повозки застревали и переворачивались; люди задыхались или были раздавлены; сброшенные в Березину, погибали там; некоторые доплыли до безопасного места или добрались до мостов, на которые пытались взобраться, цепляясь за эстакады; большое количество тех, кто остался со своими повозками, надеясь спасти их, бросили их. Тогда царила полная неразбериха: многие лошади, загнанные в реку, утонули или застряли во льдах; другие, блуждая без проводников, собрались вместе и, прижавшись друг к другу, образовали непроходимые заторы в нескольких местах.

На правом берегу Березины бои были столь же оживлёнными и не менее славными. Правда, разница в численности между войсками Нея и Чичагова была не столь велика; но молдавские войска, состоящие из закалённых в боях солдат, были более подготовлены, чем войска Витгенштейна. Все атаки Чичагова были отбиты без необходимости вызывать гвардию. Резервная батарея Второго корпуса, расположенная на Борисовской дороге, нанесла русским тяжёлые потери, а Думерк во главе своей кирасирской дивизии, насчитывавшей ещё пятьсот кавалеристов, при первой же возможности атаковал и взял в плен полторы тысячи человек.

Ночь разделила сражающихся

Ночь разделила сражающихся на обеих берегах. Они расположились биваками друг напротив друга: но какая разница между двумя лагерями! У русских — многочисленные костры, отблески которых распространялись далеко и широко, изобилие провизии, бурная радость, вызванная успехами предыдущего дня и уверенностью в захвате огромной добычи на следующий день. У французов — редкие и вялые костры и все те лишения, которые я так часто описывал. Ни одна ночь не была столь жестокой со времен отступления из Москвы, и она также была самой роковой.

Шамбре 28 ноября называет «Днем Березины».

День Березины был очень кровавым. Более половины генералов в бою 28 числа были ранены: маршалы Удино и Виктор, дивизионные генералы Легран, Клапаред, Жирар, Фурнье, Зайончек, Домбровский и Княжевич. Но потери французской армии, вынужденной, отступая, бросить раненых и часть обоза, были непоправимыми. Так закончилась судьба этой великой армии, заставившей Европу дрожать; армия перестала существовать с военной точки зрения: у нее не было другого пути к спасению, кроме бегства.

Корпус, сражавшийся у Березины, к моменту присоединения к Московской армии имел запас продовольствия на несколько дней. Таким образом, до этого момента он не испытывал особых трудностей и, следовательно, меньше страдал от холода. Тем не менее, 28-го числа он понес такие тяжелые потери, что к 29-му у него осталось меньше половины бойцов, чем было на момент прибытия к Березине. Гвардейская пехота, хотя и не участвовала в боях, понесла почти такие же тяжелые потери. Старая гвардия, 26-го числа насчитывавшая 3500 человек в строю, к 29-му имела всего 2000 человек. Пехота Молодой гвардии, на первом этапе всё ещё насчитывавшая полторы тысячи человек, ко второму сократилась до восьмисот: большинство из этих двух тысяч восьмисот человек были больны или являлись носителями болезней.

«Во время сражения Эжен, Даву и Латур-Мобур сдались в Зембине вместе с большим количеством изолированных солдат».

Примечательно, что более трех четвертей войск, сражавшихся в день Березины, были иностранцами*. Действительно, из двух дивизий Виктора одна была польской, другая — немецкой; его кавалерия была немецкой. Ней сохранил всего триста человек из Третьего корпуса, среди которых были офицеры, вооруженные ружьями; остальные войска, собранные под его командованием, были польскими. Из четырех дивизий Удино одна состояла из поляков, другая — из швейцарцев и хорватов; только две были французскими.

*В комментарии к этому отрывку Шамбре пишет: «Это размышление о национальном составе войск, сражавшихся при Березине, присутствовало в рукописи моего первого издания; но несколько человек, с которыми я регулярно консультировался, сочтя ее непатриотичной, убедили меня удалить его, поскольку, по их словам, меня бы обвинили в клевете на наших воинов. Поэтому в первой редакции «Истории похода в Россию» я решил удалить эту запись, хотя она имела отношение к моей теме по существу. Это была небольшая уступка времени и обстоятельствам; ибо я был убежден, что если моя работа и добьется успеха, то прежде всего благодаря полной независимости, с которой я говорил о людях и событиях.
Мемуары Наполеона содержат размышления, подобные тому, что я удалил. Но они не навлекли на автора упреков, которых я опасался. Поэтому я восстановил упомянутое мною размышление во втором и третьем издании.»

[О чем это говорит? Может быть, о национальном характере. Иностранцы в составе Великой армады Наполеона составляли более половины состава армии. К концу похода, когда стала очевидным поражение завоевателя и крах всех надежд, связанных с Наполеоном, иностранцы крепче держались за оружие, чтобы вернуться домой. Французы уходили от войны другой дорогой: бросали оружие и шли толпой изолированных солдат, которым Наполеон не мог предъявить претензий. Они, шаромыжники, бродяги и дезертиры, хотели добраться домой мирным путем, просто преодолевая пространство. В итоге Березина стала их трагедией, их могилой.]

Переправа стала практически непроходимой, тогда Эбле приказал понтонерам выделенному в помощь отряду гвардейских артиллеристов, в составе которых был полковник Жорж Шамбре, автор этих строк, прорыть своего рода траншею поперек препятствия. Брошенных лошадей перевезли на правый берег, брошенные повозки, найденные на берегу, загнали на мосты и сбросили в реку. Остались лежать туши лошадей, их было слишком много, чтобы убрать.

9 часов вечера 28 ноября – отступление Виктора

В девять часов вечера Виктор, оставив арьергард в присутствии противника, подошел к мостам, за ним следовала артиллерия, с большим трудом преодолевая конские туши; эта операция была завершена в час ночи. Мосты были свободны, и никто не воспользовался этим, чтобы переправиться.

«На левом берегу все еще оставалось большое количество изолированных солдат, служащих, слуг, торговцев и некоторых из тех семей беглецов, которые следовали за нами из Москвы. Большинство могли бы переправиться через мосты ночью, бросив лошадей и повозки; но это было бы для них неминуемой гибелью. Кроме того, многие были ранены или больны, и тяжесть их недугов повергла их в апатию. Виктор и Эбле тщетно пытались разбудить их в биваках, которые они разбили, как только прекратился вражеский огонь. В пять часов утра несколько повозок подожгли, чтобы побудить их уйти; эта мера возымела некоторый эффект. В шесть тридцать Виктор отвел свои аванпосты и переправил на другую сторону. А толпа, остававшаяся на левом берегу, затем бросилась к мостам, окончательно убедившись, что их вот-вот уничтожат, и создала новый, последний затор».

Утро 29 ноября,
8 – 10 часов. Казаки на левом берегу

Эбле получил приказ сжечь мосты в восемь часов утра, но не увидев никаких признаков врага, начал операцию только в половине десятого. Левый (восточный) берег Березины тогда представлял собой душераздирающую картину: мужчины, женщины и дети кричали в отчаянии; многие пытались переправиться, прорываясь сквозь пламя; другие отважились выйти на лед, образовавшийся между двумя мостами, но, будучи слишком слабым, он проваливался под их ногами и поглощал их; третьи пытались проплыть под мостами. Только в девять часов появились казаки, взяв в плен около пяти тысяч человек всех возрастов и полов, оставшихся на левом берегу. Казакам достались только три пушки и несколько кессонов, но эта добыча была огромной и очень ценной. Эбле отступил в половине десятого утра, завершив разрушение мостов. Только тогда появились первые войска Витгенштейна.

6 часов. Наполеон покидает Занивки

Наполеон в сопровождении охраны покинул свой штаб в Занивках в шесть часов утра; он ехал в карете. Виктор следовал за ним, Ней командовал арьергардом. Генерал был вынужден остановиться на несколько часов в месте, где с главной дороги сворачивают на боковую дорогу, ведущую в Зембин, потому что там образовалась пробка из-за задержки, вызванной пересечением узкой дамбы и упомянутых ранее мостов. Затем Ней снова пересёк эти мосты и приказал их сжечь.

Вечером 29-го армия располагалась следующим образом: Ней занимал позицию немного дальше Зембина; Виктор находился в Зембине; Эжен и Даву — в Плещеницах; Наполеон со своей охраной — в Камене. По прибытии он получил депеши от Марета через еврейского шпиона, посланного ему этим министром. С момента своего отъезда из Смоленска он не получал гонцов, только похожие известия от польского дворянина, который из благочестия сделал то, что еврей только что сделал за деньги. Де Вреде тогда находился в Докшицах; бригада пехоты и бригада кавалерии только что прибыли из Вильно, увеличив численность его корпуса до 4900 воинов, включая 900 кавалерии; он получил приказ отступить в Вильно для прикрытия правого фланга армии.
Французская армия, понесшая огромные потери и оказавшаяся в самом плачевном состоянии, только что избежала крайней опасности, и все же ее беды были далеки от завершения. Ей приходилось идти без остановок, хотя она остро нуждалась в отдыхе.

Ланской в Плешеницах

Впереди была кавалерийская бригада Ланского. Перерезав коммуникационную линию, он мог бы нанести Наполеону дальнейшие потери и частично довершить разгром армии, если бы предпринял решительную атаку. 29 ноября этот генерал захватил Плещеницы, где находились безоружные солдаты и раненый Удино. Удино вместе со своим штабом, запершись в доме, вели оборону. Ланской отступил при приближении первых появившихся пехотных отрядов и с тех пор не предпринимал ничего важного, хотя мог бы, даже без боя, взять в плен почти всех отставших, составлявших тогда девять десятых армии.

Перечень ошибок, вменяемых автором Наполеону

1) Наполеон не дал Виктору своевременного приказа отступать к Студянке и прикрывать переправу.
2) Когда был захвачен Борисов, Наполеон должен был лично явиться на это место, провести разведку местности и принять на себя ответственность в дальнейшей переправе. Вместо этого он перепоручил столь важное дело маршалу Удино. В начале кампании Наполеон лично проводил разведку и выбирал место для переправы через Неман, и тогда обстоятельства не были столь критичными для армии.
3) Утром, 28 ноября, вместо того, чтобы отправлять швейцарцев обратно на левый берег, следовало бы отправить Виктора на переправу до рассвета и немедленно начать отступление: объединенный корпус генералов Нея, Удино и Виктора мог бы тогда еще поддержать его с правого берега.
(Замечание: однако в таком случае замешательство на берегу и скопление безоружных было бы еще более сильным, так как у них не оставалось бы времени на переправу, и Виктор бы прикрывался безоружной толпой.)

Ошибки русского командования

Ошибок генералов, противостоявших Наполеону, было гораздо больше, чем его собственных, и они-то спасли его.

1) Кутузов был в Староселье 26 ноября. Оттуда он двинулся через Круглое, Ухвалы и Микевичи в Ушу, куда прибыл 1 декабря, переправившись через Березину близ этой деревни. Он отправил Милорадовича через Толочин в Борисов; этот генерал прибыл туда 29 ноября и получил приказ продвигаться к Ново-Трокам, проходя через Логойск, Радошковичи, Ольшаны и Рудники. Кутузов должен был, по крайней мере, противостоять соединению Шварценберга с армией Наполеона.

2)  Кутузов позволил своей армии отдохнуть и двигался крайне медленно, тогда как ему необходимо бы следовать за французской армией достаточно близко, чтобы окружить её у Борисова при поддержке корпусов Витгенштейна и Чичагова. Тогда у Наполеона не было бы иного выбора, кроме как погибнуть в бою или сложить оружие.

3) Какими бы ни были решения Кутузова, ему следовало передать командование своей армией одному из своих генералов, чтобы лично руководить действиями войск, собранных на берегах Березины. Его присутствие заставило бы замолчать соперничество за командование; и, несомненно, будучи лучше осведомлен, чем Витгенштейн и Чичагов, о плачевном положении московской армии, он бы перекрыл ей переправу через Березину, что мог бы сделать легко с имеющимися в его распоряжении силами.

[Контрзамечание: здесь Шамбре не может понять важной вещи, а именно: у Кутузова и в планах не было нагонять и перекрывать Наполеону пути. Другая важная вещь: интриги сопутствовали Кутузову, поэтому смешно говорить о том, что он бы погасил распри генералов – он бы их перевел на новый уровень.]

4) Даже без главных сил Кутузова, генералы Витгенштейн и Чичагов имели достаточно сил, чтобы завершить её уничтожение. Витгенштейн, как только узнал об уходе Удино, должен был атаковать Виктора всеми своими силами, который, будучи слишком слаб для боя, был бы вынужден ускорить отступление. Если бы Виктор продвинулся через село Барань к Борисову, Витгенштейн последовал бы за ним и построил бы мост в Веселово или Студянке, чтобы соединиться с Чичаговым. Если же, наоборот, он отступил, как и сделал, через Батуры, Витгенштейн, имевший в своем распоряжении сильную кавалерию, двинулся бы форсированным шагом с остальными своими корпусами к Борисову и, как и прежде, соединился бы с Чичаговым через Веселово, Студянку или Стахов. В обоих случаях потеря французской армии была неизбежна.
Хотя Витгенштейн был доволен тем, что следовал за Виктором, почти не мешая его отступлению, он мог, поскольку достиг Холопеничей 24-го числа, а дорога на Борисов через Барань была открыта, прибыть утром 26-го числа в Студянку и атаковать Наполеона, у которого в то время были только корпус Удино и его гвардия. Предполагая, что Витгенштейну не удалось предотвратить строительство мостов, звук артиллерийских выстрелов привлек бы внимание Чичагова, присутствие которого сделало бы переправу невозможной. Наконец, 27-го числа, вместо того чтобы атаковать Партуно, которому не удалось от него ускользнуть, ему следовало атаковать Виктора, который к тому времени сохранил только дивизию Жирара и, следовательно, не смог бы защитить Студянку.
28-е число принесло Витгенштейну так же мало заслуг, как и предыдущие дни, поскольку он не смог захватить деревню Студянка, которую Виктор защищал силами, в шесть раз меньшими, чем его собственные. Более того, Витгенштейн должен был атаковать не на левом (восточном) берегу Березины 28-го числа; он должен был перегруппироваться у Чичагова, чтобы атаковать на правом (западном) берегу. Тогда его генералы могли бы захватить позицию у Брилово и перекрыть дорогу на Зембин, единственное место отступления французов.
[Контрзамечание: Витгенштейн не мог совершить описанных действий, поскольку он не совершал подобных действий и раньше. Главный порок этих замечаний Шамбре в том, что, как он напишет ниже, и Чичагов и Витгенштейн не были проинформированы о положении дел в московской армии и состоянии войск у противника. Они полагали, что им противостоит значительно большая группировка сил, до семидесяти тысяч. Кроме того, между Витгенштейном и Чичаговым не было взаимопонимания.]

5) Ошибки Чичагова также способствовали спасению Наполеона. Но среди прочего Шамбре склонен оправдывать действия адмирала Чичагова:

«Нельзя винить генерала за маневр, предпринятый 25-го числа, чтобы продвинуться с дивизией на правый фланг (берег) Борисова, как он и получил приказ, когда стало известно, что Кутузов и Витгенштейн не прислали ему никакой другой информации, кроме той, которая сообщала ему, что Наполеон, по всей вероятности, переправится через Березину ниже Борисова, в направлении Березино, и что он не знал не только маршрута Наполеона, но даже и плачевного состояния, в которое была доведена французская армия. В этом серьезном обстоятельстве генерал был введен в заблуждение не Наполеоном, а донесениями своих коллег, и он также был обманут относительно совместных действий и поддержки, которую он от них ожидал.

Действительно, Гертель, который должен был присоединиться к нему в Минске, отказался сделать это под пустыми предлогами; Витгенштейн, который также должен был встретиться с ним на берегу Березины, не предпринял никаких действий для движения навстречу. Кутузов, которого Чичагов считал преследующим французскую армию, написал ему из Ланника, находившегося в двух днях пути от Копыси, где он должен был переправиться через Днепр, предоставив ложные сведения в то время, когда авангард Наполеона уже достиг Борисова.

Хотя Чичагов не заслуживает той критики, которой он подвергся за свой марш вправо от Борисова (23 ноября), его всё же следует упрекнуть в том, что, как только ему сообщили о строительстве мостов у Студянки, он не приказал Ланжерону как можно скорее продвинуться туда со своими двумя дивизиями; и в том, что он не выступил одновременно из Забашевичей в Брили, что позволило бы ему присоединиться к Ланжерону там, если бы генералу удалось удержать эту позицию. В противном случае Чичагов атаковал бы Удино утром 27-го, который тогда находился один на правом (западном) берегу Березины, и, вероятно, отбросил бы его обратно к мостам. Чичагову следовало бы также приказать Чаплицу занять реку Гайна пехотным отрядом и артиллерией, а также разрушить мосты, если Наполеон выберет этот путь. Наконец, в битве 28 ноября, вместо того чтобы задействовать всю свою пехоту в качестве стрелков, Чичагову следовало бы сформировать часть её в колонну, чтобы придать наступлению больше мощи; открытый лес, с множеством полянок наверняка позволил бы это сделать. Ограничиваясь лишь стычками, Чичагов отдавал инициативу французам, которые уступали русским в численности, но превосходили их в этом типе боя.

Ланжерон и Чаплиц также допустили серьезные ошибки, за которые им следовало бы упрекнуть себя: первый должен был, как только убедился, что Наполеон строит мосты в Студянке, отправиться в Брилово. У него был большой и хорошо снабженный артиллерийский отряд, с помощью которого он мог бы обстрелять французские укрепления и предотвратить строительство мостов. Второй же, вместо того чтобы отозвать кавалерийский отряд, находившийся у него в Зембине, должен был подготовить разрушение мостов через реку Гайна и приказать отряду, который он бы снабдил артиллерией, отступить в Зембин и защищать ущелье, если бы Наполеон выбрал этот путь. Он также должен был обстреливать укрепления мостов до тех пор, пока не был бы убит последний артиллерист или уничтожено последнее орудие. Шум этой артиллерии в сочетании с гораздо более громким шумом, который издала бы французская артиллерия в ответ, стал бы наилучшим возможным предупреждением для Чичагова и Витгенштейна.

Справедливо будет добавить, что генералы Витгенштейн и Чичагов, не веря в правдивость и точность докладов фельдмаршала Кутузова, провозгласившего себя победителем под Бородино, были убеждены, что Наполеон по-прежнему располагает более чем семьюдесятью тысячами бойцов. Чтобы Витгенштейн и Чичагов поверили докладам Кутузова, им нужно было убедиться, что московская армия понесла такие сокрушительные потери, что Кутузов не мог их преувеличить; это действительно произошло, но им это казалось маловероятным. Ошибка этих генералов, отчасти простительная, значительно смягчает мою критику их военных действий.

В то время как Наполеон терпел жестокие неудачи на той части театра военных действий, где он непосредственно командовал, и, так сказать, чудом избегал неизбежного уничтожения, его силы повсюду сохраняли превосходство, и по этой причине численность отдельных корпусов увеличивалась. Примечательно, что они почти полностью состояли из иностранных войск. Действительно, Макдональд командовал пруссаками, поляками и немцами; де Вреде — баварцами; дивизия Луазона состояла из немцев; корпус Шварценберга — из австрийцев; только у Рейнье, вместе с саксонцами, была дивизия, состоящая на три четверти из французских войск.