Master of Reality

Мои рассказы-воспоминания в первую очередь преследуют одну-единственную цель — рассказать малоизвестные факты из жизни Питера 1950–80-х годов прошлого века. Я не пишу слащавые мемуары о романтике города, о своих детских восторгах или театральной жизни Питера.
У меня нет гордости за ту жизнь, которую я прожил, и нет стыда за ту или иную мою деятельность на улицах Питера. Не нужно писать: «Как тебе не стыдно… Как можно гордиться воровством, фарцовкой, спекуляцией, пьянством…»
Дорогие мои земляки — не стыдно и не горжусь.
Иначе я не смог бы рассказать вам о малоизвестных фактах из истории Великого города, который повидал всякого и который хранит в себе много постыдных, героических, трагических и смешных историй.
Без этого здесь была бы просто груда булыжников, гранита и мрамора.
В это время года я поздравляю всех с наступающим Новым годом и Рождеством Христовым.
И расскажу вам опять…
Воинствующих праведников с камнями, впечатлительных особ, считающих, что они жили в другом городе и «этого не могло быть», — прошу в этом месте остановиться и поспешить к более важным для них делам. ;

На первом фото Лиговки 1914 года можно видеть небольшое здание — особняк Коровиной, Лиговский, 49.
На последующих двух фото — переулок Крылова, где справа дом № 3.
Что их объединяет?
В этих домах размещались «мусарни». Мне ближе версия, что слово «мусор» образовано от древнееврейского слова «мосер», означающего человека, который что-то сообщает. Или доносит, «стучит».
Итак, на Лиговском, 49 расположилось 5-е отделение милиции Куйбышевского района. В просторечии — «пятёрочка». «Легавые» въехали в особняк Коровиной сразу после октябрьского переворота 1917 года (прошу прощения, что использую русское слово, а не revolution).
На Крылова, 3 располагалось 27-е отделение, которое ещё в 1950-х годах находилось на Садовой, 12 и позже переехало на Крылова, 3.
Мои воспоминания, связанные с 27-м отделением, неразрывно связаны с фарцовщиками и спекулянтами.
Году в 71-м или 72-м, честно… не помню… «кривой» был, — меня и ещё двух моих приятелей задержали около Гостиного и приволокли на Крылова, 3.
Повод был какой-то мутный: что-то ментам не понравилось в нашем поведении, и они хотели растрясти нас на деньги.
Спасло нас то, что у одного приятеля — Коли Мишина (или Миши Колина) папаша работал в Большом доме, и по звонку оттуда нас отпустили.
Но я был не Коля Мишин или Миша Колин, и мне ножницами разрезали клёш на джинсах.
— Не надо позорить своим видом советских граждан! — сказал мусор с мордой из парного вымени… или вымя?
Я вышел на «Птички» у Гостиного… сатана перкеля… народ ещё такого не видел — я вышагивал в лохмотьях вместо штанин! Но главное — по определению 27-го отделения милиции — я своим видом соответствовал советскому гражданину.
Перейдя Фонтанку, я стал беспокоиться, как бы менты из «пятёрочки» (теперь это было их лежбище) меня не арестовали за вид, позорящий советского гражданина… Не думаю, что они стали бы зашивать штанины моих джинсов.

…Жорик и курсант Слива стояли на троллейбусной остановке троллейбуса № 14 у ресторана «Москва». Сливе надо было ехать в мореходку на Большой Смоленский, 36.
Он был одет по форме № 3 и блестел бляхой ремня и мордой после пяти бутылок «Московского» пива по 42 копейки за бутылку, выпитого в пивбаре «Жигули» на Владимирском, 8. Сразу же здесь, за углом, за «Сайгоном».
Жорик был одет по-гражданке. В шёлковой рубахе с воротником «уши спаниеля» и финских джинсах.
В руке у него был пакет с мордой пастуха в шляпе и пачкой американской махорки. В пакете лежали бутылка водки «Московская» за 3 руб. 62 коп., блок сигарет «Стюардесса» за 3 руб. 50 коп. и виниловый альбом “Master of Reality” за 25 рублей… тихо только… никому.
Он ехал из порта, где получил свою первую в жизни получку тальмана.
Шла первая практика в мореходке летом 1973 года.
Троллейбус долго не шёл, и тут оба обнаружили, что забыли справить малую нужду в гальюне «Жигулей».
Бежать обратно в пивбар было долго, не хотелось пропустить троллейбус, и они нырнули под арку дома № 51 и в конце двора за помойными баками пописали. Аккуратно.
«Пусть лопнет совесть, чем мочевой пузырь» — плакат 1930-х годов… шучу.
И всё бы хорошо и тихо, но тут нарисовался мужик в трениках, тапках, с усами и помойным ведром…
Посыпалась нецензурная брань… нет, не из ведра, а из-под усов… вопли тёток из окон — и во двор лихо въехал ментовской «козёл».
Жорика посадили в «козла», а Сливе сказали, как в песне:
— Ты не шибко тут… выйди, мол, из дверей.
Слива с жаром доказывал ментам, что это он один надул целое море на помойке, но его всё равно не взяли…
Жорика привезли в «пятёрочку». Была пятница.
Составили протокол, где ментовским языком было написано:
— …справил малую нужду в неположенном месте. На замечания прохожих ответил нецензурной бранью…
— Всё, жди до понедельника, когда придёт народный судья и определит степень наказания.
Шнурки вынули, ремень отобрали и поместили в камеру с деревянным возвышенным настилом, где Жорик и провалялся до понедельника.
Камеру постепенно набивали разного рода нарушителями. Описывать их долго и нудно…
Рядом в коридоре иногда орали буйные, которых «ставили на салазки» — это когда руки за спиной привязывают к ногам.
Завсегдатаи этого спального заведения сразу сказали Жорику:
— Будет мужик беспалый — всё, кранты. Посадит на «пятнашку». Если баба — есть шанс на меньший срок.
За едой ходили рядышком в ресторан «Московский». Мужики выбрали Жорика как самого молодого — ходить с кастрюльками за «хавчиком».
На кухне старшина исчезал, и розовые поварихи совали Жорику всякие вкусные бутерброды и наливали 100 грамм. Старшине, по его довольному виду и долгому отсутствию, доставалось более 100 грамм…
Кормили подвальных сидельцев киевскими котлетами, пюре, компотом… В субботу и воскресенье — раз в день.
И вот, отлежав туловище на твёрдой поверхности до формы параллелепипеда, Жорик в понедельник поднялся наверх.
В комнате сидел мужик без двух пальцев на правой руке.
— Ну вот и всё… — подумал Жорик и подошёл к столу.
— Вот вам квитанция на 25 рублей штрафа. Заплатите сегодня на Толмачёва, 20. Деньги у вас есть. Идите и больше не ссыте… на Невском.
Жорику отдали шнурки, ремень, водку, все деньги, пластинку Black Sabbath…
— А где мои сигареты? — удивился Жорик.
— Ты в коридоре курил, когда тебя выводили в туалет? Курил, — заметил старшина, который возвращал вещи и пропуск в порт. — Вот ты всё и скурил. Кстати, ты где пластинку покупал? А?
На этом и разошлись.

« Alright now!
Won't you listen?
My life was empty, forever on a down
Until you took me, showed me around
My life is free now, my life is clear
I love you sweet leaf, though you can't hear
Oh, yeah baby!» ©

Но на Невском Жорик больше не ссал…


https://www.facebook.com/share/p/1NjK1Qxm23/