Коньяк Две Косточки

На Кавалергардской… чуть язык не сломал… бывшей улице Красной Конницы, в 1952 году появилось здание Ленморпроекта. Впоследствии — с 1958 года — здание ЦНИИ Морского Флота.

Здание соорудили на месте невзрачного четырёхэтажного дома № 6, который примыкал к дому № 4, в котором проживала Анна Ахматова, в квартире № 3, с марта 1952 года по июнь 1961 года. Конечно, она могла наблюдать строительство нового здания Ленморпроекта. Именно туда Жорика распределили после окончания Ленинградского мореходного училища ММФ техником в 1976 году.
Все мечты о дальних странах, парусах, островах и бесплатных джинсах были исковерканы в период обучения по разным причинам. Жорика послали техником в лабораторию навалочных и наливных… зачёркнуто… насыпных грузов на территории контейнерного терминала на Турухтанных островах.
Там располагались 3-й и 4-й районы порта. Вот туда каждое утро Жорик тащился на перекладных — троллейбус, метро, трамвай…
Картина акварелью…

…Работал в этом ЦНИИМФе некий товарищ Гена Орлов (имя и фамилия почти вымышленные. Кто узнает — отзовитесь).
Трудился он младшим научным сотрудником. И ходили по институту слухи да легенды — писал этот Орлов диссертации, кандидатские и докторские, за пару ящиков коньяка. Марочного. Так говорили.
Многие институтские руководители защитились с помощью Гены.
Коньяк он просил марочный — типа «Ахтамара», «Энисели», КВ — десять и более лет выдержки. Два ящика — 40 бутылок.
Например, бутылка «Ахтамара» в 1985 году стоила 23 рубля 80 копеек. Умножить на сорок бутылок — 952 рубля. Опять же говорили, что деньгами Гена не брал.
В конце 60-х — начале 70-х марочный коньяк, конечно, стоил дешевле — на 5–6 рублей за бутылку. Например, коньяк «три звезды» стоил 8 руб. 12 коп. в 1976 году, когда Жорик пришёл работать в ЦНИИМФ техником с окладом 85 рублей в месяц.
Через десять лет, в 1986 году, коньяк «три звезды» уже стоил 13 рублей 80 копеек. Да и у Жорика оклад стал побольше. В другом месте.
В 1976 году коньяк «Ахтамар» стоил около 15–17 рублей. Если ошибаюсь — поправьте.

…В тот день дороги Жорика и Гены пересеклись в коридоре здания ЦНИИМФа на улице Пьяной Конницы. Где-то в районе «бутылочного горла» (см. фото плана института).
У Жорика был библиотечный день — это когда ему можно было не ехать в порт, и он слонялся по главному зданию института с какими-то книжками под мышками.
— Выпить хочешь? — спросил Гена, наклоняясь к Жорикиному уху.
— А как же! — бодро ответил Жорик. — Утром не выпил — день пропал!
Виляя и запутывая следы, они наконец подошли к какой-то двери и нырнули в неё.
Гена был мужиком лет шестидесяти, огромного роста, с голым черепом. Подвижностью отличались глаза и руки, похожие на лопаты. Создавалось впечатление, что он гребёт ими при ходьбе.
Голова, как перископ, всё время крутилась из стороны в сторону, контролируя происходящее вокруг. Даже когда он разговаривал, всё время смотрел по сторонам и проверял, что происходит сзади.
Толстые и длинные, заскорузлые, в мозолях пальцы всё время что-то мяли — бумажки, карандаши, авторучки, ластики, которыми у него были заполнены все карманы.
— Бросай швартовые на ту баночку, — показал Гена на табуретку около обшарпанного стола и прошёл к такому же шкафу.
Откуда-то снизу он достал початую бутылку коньяка «Двин» и два мутных гранёных стакана.
— Протри стаканы, — сказал Гена, присаживаясь к столу.
После разлития коньяка по стаканам Жорик заметил, что вышло по 150 грамм на брата.
Тут же на столе из какой-то грязной алюминиевой кастрюли были выловлены две холодные картофелины, сваренные в мундире.
Ловко и быстро очистив их огромными пальцами, Гена дал одну Жорику.
— Давай, — он быстро оглянулся назад, опрокинул стакан в рот и, надув нос, макнул картофелину в спичечный коробок с солью.
Разговор потёк медленно и шёпотом.
После обсуждения институтских новостей Гена выставил на стол фиолетовую бутылку денатурата.
— Как насчёт матросского коньячку «Две косточки»? — озорно прищурившись, спросил Гена и посмотрел по сторонам.
— Насыпай, — уверенно сказал Жорик, хоть «очко и сыграло». Он ещё не пробовал денатурат.
Всё происходившее после не стоит подробного описания…
Они убежали из института через какую-то заднюю дверь — вернее, выползли.
Жорик помнил, что сажал Гену на такси.
Ещё он помнил, что Гена перед войной поступил в институт — в какой, Жорик не помнил.
С началом войны Гена пошёл добровольцем воевать.
Попал в плен.
Бежал.
Добрался к своим.
Воевал.
Попал опять в плен.
Бежал, убив двух немцев руками и всем, что попалось под руки.
Попал к партизанам.
Потом — снова в действующую армию.
В конце войны Гену посадили в лагеря за плен на десять лет.
Вышел в 1954-м, отсидев девять.
Вернулся в институт.
После диплома учился в аспирантуре.
Но…
Жорик спросил его тогда, за столом:
— Гена, что самое удивительное было в твоей жизни?
— Знаешь, Жорик, до сих пор не могу понять, как у меня украли горбушку «черняшки» в сорок седьмом в Вятлаге. Я её носил на голове. Под шапкой. Уши были завязаны под подбородком.
Не пойму…
Нет…
Не пойму…


https://www.facebook.com/share/p/1FqxLxkKTt/