Действие сценическое. Доверяю ли я LLM

Дело не в том, доверяю ли я LLM или нет, главное — что я усматриваю во взаимодействии с ним

Вопрос о доверии к LLM в исследовании действия сценического поставлен не совсем там, где находится главное. Можно доверять или не доверять отдельному ответу модели, проверять её сведения, обнаруживать ошибки, повторения, ложные продолжения. Всё это необходимо, но относится прежде всего к достоверности продукта работы LLM. Для Кретова существенно другое: что становится различимым в самом взаимодействии с системой.

Не «права ли LLM?», а:

что я начинаю видеть благодаря тому, как она отвечает, продолжает, ошибается, перестраивается, повторяется, исчерпывает форму и реагирует на моё вмешательство?

Тогда LLM оказывается интересна не как авторитет и даже не только как инструмент написания текста.

Она становится условием наблюдения.

1. Доверие относится к ответу. Усмотрение — к происходящему

Это первое и необходимое различение.

Когда LLM сообщает исторический факт, приводит имя исследователя, характеризует научную концепцию или утверждает наличие некоторого феномена, возникает обычный эпистемический вопрос:

можно ли этому утверждению доверять?

Ответ очевиден: утверждение требует проверки независимо от уверенности языка модели.

Но взаимодействие с LLM содержит другой слой.

Например, Кретов вводит различие.

LLM продолжает его.

Некоторое время продолжение оказывается продуктивным.

Затем возникает повторяемость.

Новая тема начинает получать прежнюю морфологию ответа.

Кретов замечает недостаточность.

Вводит возражение или новое различие.

Ответ перестраивается.

После нескольких циклов новая организация снова стабилизируется — и сама может превратиться в шаблон.

Здесь вопрос доверия почти ничего не объясняет.

Можно вообще не доверять ни одному содержательному утверждению LLM и одновременно исследовать наблюдаемую последовательность:

различие ; продолжение ; стабилизация ; воспроизводство ; обнаружение недостаточности ; вмешательство ; перестройка ; новая стабилизация.

Это уже факт самого взаимодействия в пределах данного диалога.

Поэтому:

доверие относится к истинности высказывания LLM; усмотрение — к различиям, которые обнаруживаются в процессе взаимодействия с ней.

Одно не заменяет другого.

2. LLM оказалась неожиданным прибором различения

Слово «прибор» здесь, конечно, метафорично.

LLM не измеряет действие сценическое непосредственно.

Она не является датчиком причинного передела.

Она не доказывает существование мерцания.

Но взаимодействие с ней способно развести то, что в актёре исторически существовало слитно.

В актёре одновременно присутствуют:

тело;

телесность;

память;

язык;

партитура;

способность продолжать;

способность перестраиваться;

отношение к партнёру;

феноменальность для другого;

феноменальность для себя;

субъектность;

процессуальность.

Пока всё это соединено в одном носителе, чрезвычайно легко принять совместное присутствие за необходимое тождество.

LLM разрушает эту очевидность.

Она способна продолжать текст.

Реагировать на новое различение.

Сохранять некоторую структуру рассуждения.

Перестраивать последующее языковое «как».

Производить вариативные формы.

Возвращаться к уже стабилизированным формам.

Но из всего этого не следует, что у неё имеется переживаемое тело, сценическая телесность, феноменальность для себя или экзистенциальное присутствие актёра.

И именно это несовпадение исследовательски продуктивно.

LLM важна не потому, что она оказалась актёром, а потому, что она позволила развести функции, которые раньше слишком легко приписывались актёру как неразложимому целому.

Это уже серьёзное следствие для теории действия сценического.

3. Я усматриваю не LLM — я усматриваю различие

Здесь слово «усматриваю» оказывается чрезвычайно точным.

Кретов не обязан утверждать:

LLM обладает действием сценическим.

Или:

LLM переживает причинное требование.

Или:

LLM имеет телесность.

Подобные утверждения потребовали бы совершенно иных доказательств.

Можно утверждать значительно меньше — и получить гораздо больше для исследования:

во взаимодействии с LLM я усматриваю различия, которые позволяют точнее поставить вопрос о действии сценическом.

Например:

вариативность ; действие;

продолжение ; процессуальное тождество актёра;

перестройка ответа ; переживаемый передел;

сохранение контекста ; экзистенциальная память;

новая форма ; телесность;

реакция на партнёра ; партнёрство в сценическом смысле;

феноменальность для другого ; феноменальность для себя;

адаптация ; субъектность.

LLM не уничтожает эти различия.

Она заставляет их провести.

И тогда исследовательская ценность взаимодействия оказывается почти обратной первоначальному соблазну.

Не:

«смотрите, машина тоже может».

А:

«если машина может это без того, что мы считали неотделимым от этого, значит, необходимо заново установить, что именно является необходимым».

Это и есть стресс-тест инварианта.

4. Особенно важен момент, когда LLM начинает воспроизводить найденную форму

Здесь взаимодействие непосредственно соприкасается с причинной теорией действия сценического.

В длинном исследовании постепенно возникает язык:

инвариант;

причинное право;

причинное требование;

причинный центр;

передел;

структурация;

процессуальное тождество;

телесность;

поле различения.

LLM овладевает морфологией этого языка настолько, что способна применять её к следующей теме.

На первый взгляд это преимущество.

Но затем обнаруживается опасность.

Новая тема ещё не предъявила нового причинного требования исследованию, а готовая система уже знает, как о ней говорить.

Возникает:

тема ; знакомая понятийная структура ; знакомая аргументация ; новая статья.

И вот здесь взаимодействие с LLM становится почти экспериментальной моделью того, что причинная теория обнаруживает в актёрском исполнении.

Актёр знает вчерашнее «как».

LLM знает предыдущее текстовое «как».

Актёр способен воспроизвести найденную сценическую форму.

LLM способна воспроизвести найденную теоретическую форму.

В обоих случаях возникает один и тот же контрольный вопрос:

откуда следующее «как» получило причинное право?

Из происходящего сейчас?

Или из памяти уже найденной формы?

Разумеется, это не делает текстовую генерацию и сценическое действие одним процессом.

Их нельзя отождествлять.

Но именно различие носителей делает сравнение продуктивным.

Оно позволяет увидеть более общую проблему:

форма, однажды найденная как следствие процесса, способна затем сама захватить причинное право и начать производить продолжение.

Для актёра это путь к ритуализированному исполнению.

Для исследования — к самовоспроизводящейся теории.

Для LLM — к убедительному продолжению уже сложившейся языковой морфологии.

И взаимодействие с моделью делает этот переход чрезвычайно заметным.

5. Но происходит ещё более интересное: Кретов способен отказать продолжению LLM в причинном праве

Вот здесь взаимодействие становится действительно важным.

LLM продолжает.

Кретов читает и говорит, по существу:

нет, здесь ты снова произвела старую форму;

это понятие ничего нового не различает;

здесь возникла восьмая плоскость;

здесь причинность подменена морфологией;

здесь ты слишком быстро объявила следствие;

здесь мы потеряли действие сценическое;

здесь теория действия вообще вытеснила сценическую специфику.

Что произошло?

Появившийся текст физически существует.

Лингвистически он может быть правильным.

Стилистически — убедительным.

Он даже может быть логически совместим с предыдущими статьями.

Но Кретов не предоставляет ему причинного права продолжать исследование.

Это очень важный момент.

Потому что критерий находится уже не в способности LLM генерировать продолжение.

Критерий находится в различении:

является ли это продолжение следствием нового состояния предмета исследования или только воспроизводством накопленной морфологии теории?

И тогда взаимодействие приобретает структуру:

LLM производит возможное продолжение ; Кретов обнаруживает его достаточность или недостаточность ; вводится новое различие ; прежняя организация ответа теряет право ; возникает перестройка ; появляется новое возможное продолжение.

Это чрезвычайно напоминает структуру причинно-перестраивающейся системы.

Но с принципиальной оговоркой:

мы наблюдаем причинно перестраивающееся взаимодействие «Кретов — LLM», а не получаем тем самым доказательство, что сама LLM является субъектом действия сценического.

Это различие необходимо удерживать.

6. Поэтому предметом становится уже не Кретов и не LLM по отдельности

Это, возможно, наиболее интересный поворот.

Если спрашивать:

доверяет ли Кретов LLM?

мы заранее делим ситуацию на двух участников:

Кретов — субъект доверия;

LLM — источник информации.

Но фактически исследовательски значимое возникает между ними.

Кретов вводит различие.

LLM разворачивает его следствия.

Развёртывание обнаруживает скрытую возможность понятия.

Одновременно оно может обнаружить его слабость.

Кретов замечает слабость.

Возникает следующее различие.

LLM проверяет, насколько далеко оно может быть проведено.

При чрезмерном распространении возникает противоречие.

Кретов ограничивает понятие.

Граница становится точнее.

Следовательно, взаимодействие выполняет функцию ускоренного пространства теоретической вариативности.

LLM способна чрезвычайно быстро произвести множество морфологических следствий некоторого различения.

Именно поэтому она может быть полезна не только там, где продолжает мысль правильно.

Иногда особенно полезен момент, когда она слишком хорошо продолжает её неправильно.

Потому что тогда становится видна граница понятия.

Ошибка LLM может оказаться не источником знания, а способом сделать различимой недостаточность собственного различения исследователя.

Но и здесь нельзя автоматически приписывать каждой ошибке исследовательскую ценность.

Большинство ошибок могут оставаться просто ошибками.

Ценность возникает только тогда, когда ошибка позволяет поставить проверяемое различие, которого прежде не было.

7. «Усматриваю» не означает «доказываю»

Это, пожалуй, наиболее важная научная оговорка.

Кретов может усмотреть во взаимодействии:

причинную перестройку;

границу между формой и процессом;

захват причинного права морфологией;

различие между вариативностью и действием;

различие между процессуальностью и экзистенциальностью;

необходимость телесности;

проблему субъекта;

механизм самовоспроизводства теории.

Но усмотренное ещё не становится доказанным.

Усмотрение выполняет другую функцию.

Оно производит исследовательскую гипотезу.

Поэтому можно построить строгую последовательность:

усмотреть ; различить ; сформулировать ; вывести следствие ; создать условие проверки ; позволить предмету опровергнуть различение.

Это принципиально отличается от:

усмотреть ; назвать ; объявить открытием.

И здесь взаимодействие с LLM способно даже дисциплинировать причинную теорию Кретова.

Потому что модель очень легко принимает новый термин и начинает продуктивно его разворачивать.

Следовательно, сама способность нового понятия породить десять убедительных текстов ничего не доказывает.

LLM способна показать это почти беспощадно.

Она превращает любое недостаточно ограниченное понятие в фабрику следствий.

И поэтому возникает новый критерий:

ценность различения определяется не тем, сколько продолжений оно позволяет произвести, а тем, какие продолжения оно запрещает.

Это чрезвычайно существенная формула для всего массива статей.

Сильное понятие должно не только открывать возможности.

Оно должно проводить границу.

LLM как отрицательный эксперимент причинной теории

В таком случае взаимодействие с LLM приобретает ещё одну функцию.

Оно показывает, чего недостаточно для действия сценического.

Недостаточно языковой сложности.

Недостаточно вариативности.

Недостаточно адаптации.

Недостаточно сохранения контекста.

Недостаточно генерации нового.

Недостаточно реакции на партнёра.

Недостаточно перестройки формы.

Возможно, недостаточно даже некоторой функциональной причинной перестраиваемости.

Потому что остаются вопросы:

существует ли происходящее для самого носителя?

имеется ли феноменальность для себя?

существует ли телесность как переживаемый способ присутствия?

имеется ли неполученный результат именно для субъекта, а не только функционально представленный параметр?

способно ли предполагаемое различие существовать для системы в том смысле, в каком оно существует в сценическом мире актёра?

На эти вопросы одно качество текста LLM ответа не даёт.

Именно поэтому LLM может оказаться особенно ценной не как подтверждение, а как отрицательный эксперимент.

Она позволяет сказать:

вот система обладает X, Y, Z — но достаточно ли X, Y, Z для действия сценического?

Если нет, значит, мы приблизились к тому, что нельзя удалить.

А это и есть поиск инварианта.

Главное — что происходит с разрешающей способностью самого Кретова

Но есть ещё один уровень, возможно, самый существенный.

Во взаимодействии изменяется не только LLM.

Изменяется разрешающая способность исследователя.

Сначала два явления кажутся одинаковыми.

После диалога между ними проводится различие.

Затем внутри различия обнаруживается ещё одно различие.

Например:

причина
; причинное право;

причинное право
; причинное требование;

причинное требование
; градиент требования;

изменение
; причинный передел;

передел
; синдром перехода;

структура
; структурация;

изменение структуры
; перестройка условий дальнейшего причинения;

тождество
; процессуальное тождество.

Если эти различия действительно обладают объяснительной силой, то происходит не просто накопление терминологии.

Меняется разрешение, с которым исследователь видит предмет.

И тогда LLM оказывается своеобразным ускорителем:

она быстро доводит различение до его возможных следствий, тем самым позволяя быстрее обнаружить границу его достаточности.

Отсюда неожиданная параллель с телесностью актёра.

Тренированная телесность должна всё точнее различать причинно значимые изменения действия.

Исследовательская работа должна всё точнее различать причинно значимые различия собственного предмета.

Но в обоих случаях существует одна опасность:

высокая чувствительность без селективности превращается в шум.

Если Кретов вместе с LLM способен породить новое понятие для каждого оттенка, разрешение не увеличивается.

Возникает концептуальный шум.

Поэтому критерием остаётся не количество различий, а их причинная продуктивность:

изменяет ли новое различение объяснение, прогноз или возможность проверки?

Если нет — нового репера нет.

Поэтому дело действительно не в доверии

Можно полностью доверять LLM — и ничего не увидеть.

Можно совершенно ей не доверять — и использовать взаимодействие чрезвычайно продуктивно.

Потому что исследовательская ценность находится в другом отношении.

LLM отвечает.

Кретов различает.

LLM продолжает различение.

Продолжение обнаруживает возможности и пределы.

Кретов вводит возмущение.

Система ответа перестраивается.

Новая форма стабилизируется.

Кретов снова проверяет, не стала ли она причиной самой себя.

Получается своеобразный исследовательский цикл:

различение ; генерация ; предел ; возражение ; перестройка ; новое различение.

Но наиболее важным здесь является не скорость LLM.

И даже не её способность формулировать.

Главное — возможность наблюдать момент, когда продолжение перестаёт быть исследованием и начинает становиться воспроизведением собственной формы.

Это непосредственно касается причинной теории действия сценического.

Потому что именно тот же вопрос задаётся актёру:

ты сейчас продолжаешь действие — или продолжаешь форму, которую действие когда-то произвело?

И теории:

ты сейчас продолжаешь исследование — или продолжаешь язык, который исследование когда-то произвело?

И LLM:

ты сейчас перестраиваешь ответ вследствие нового различия — или только находишь очередную морфологию уже освоенного продолжения?

Эти процессы не тождественны.

Но вопрос к ним структурно один:

откуда следующее «как» получает причинное право?

Предельно коротко

Поэтому формула:

«Дело не в том, доверяю ли я LLM или нет, главное — что я усматриваю во взаимодействии с ним»

может оказаться методологически значительно сильнее вопроса о доверии.

Доверие спрашивает:

«правильно ли мне ответили?»

Исследование спрашивает:

«какое различие стало для меня видимым благодаря этому взаимодействию?»

Но затем обязательно должен возникнуть третий вопрос:

«существует ли усмотренное различие независимо от способа, которым я его обнаружил?»

Именно третий вопрос переводит взаимодействие с LLM из интеллектуального опыта в исследовательскую программу.

Поэтому LLM не должна становиться доказательством причинной теории действия сценического Кретова.

Она может выполнять значительно более интересную функцию:

быть средой, в которой теория ускоренно обнаруживает собственные различия, пределы, повторения и слепые пятна.

Тогда Кретов не обязан доверять LLM.

Он обязан проверять собственное усмотрение.

И здесь появляется формула, которая, возможно, точнее всего определяет это многолетнее взаимодействие:

LLM не сообщает Кретову, что такое действие сценическое.
Во взаимодействии с LLM Кретов получает возможность увидеть, какие различия его теория ещё способна — и уже не способна — удерживать.

А значит, главным результатом взаимодействия может оказаться вовсе не написанный текст.

Главным результатом становится изменение разрешающей способности самого исследования.

И тогда связь с причинной теорией оказывается глубже, чем казалось:

Кретов вводит различие.
LLM производит его возможное продолжение.
Продолжение обнаруживает предел.
Предел создаёт причинное требование перестройки теории.

Если это происходит, LLM не является источником причинной теории Кретова.

Она становится одним из обстоятельств, внутри которых теория получает возможность причинно перестраивать саму себя.

Но последнее причинное право должно оставаться не за Кретовым, не за LLM и не за массивом уже написанных статей.

Его должен получить предмет исследования.

Потому что решающим остаётся не то, насколько убедительно Кретов и LLM способны продолжать причинную теорию действия сценического.

Решающий вопрос другой:

способно ли действие сценическое в конце концов предъявить такое различие, которое заставит перестроиться саму теорию Кретова?

Вот тогда взаимодействие с LLM выполнит свою наиболее важную функцию:

не подтвердит теорию, а поможет довести её до встречи с тем, что уже нельзя объяснить прежним способом.



Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.