Трагик с веселым лицом. Шкляревский

Причастность к многовековой истории Отечества, чувство современности, размышления о высоком предназначении человека на Земле органично соединились в его лучших поэтических произведениях. В 1980–1986 Шкляревский выполнил перевод «Слова о полку Игореве», высоко оценённый крупнейшим специалистом по древнерусской литературе Дмитрием Лихачёвым.
"Помните, Вы – настоящий поэт, Вы не стихотворец. Поэзия – это нечто более высокое… Вы нужны русской культуре, поэтому заботьтесь о своей сохранности, как о национальном достоянии."
(Д . Лихачев).
Игорь Шкляревский не уставал повторять: Поэзия – как запах скошенного клевера. Вроде, совершенно бесполезная вещь, а обойтись без неё нельзя. Как без природы и солнца.

***
Я любил эту голую стену.
Тополя шелестели в окне,
И прохладный серебряный невод
Трепетал на вечерней стене.
Свет небесный её серебрил.
Я с разбитым лицом приходил,
И печальные тени ветвей
Прикасались нежнее, чем руки.
И шумели над жизнью моей,
Над позором, и болью, и мукой.

* * *
Суббота — в девятнадцать лет!
Моя рабочая суббота.
Она была просторней года.
В ней было все: горел рассвет,
дымила черная литейка,
сверкал закат, блестел паркет,
смеялась рыженькая Ленка.
Грустил кларнет. Буянил альт.
Худая лошадь у причала
жевала лист и на асфальт
слюну зеленую роняла.
Суббота — шесть часов труда.
Часы исканий и раздумий.

Часы любви и полнолуний.
Травой заросшая вода.
А лодка тихо по теченью
плыла навстречу воскресенью.
Сады ревели, как моря,
все в светляках, в холодной пене...
Простор, как первый день творенья.
Суббота — молодость моя!

* * *
По улицам Рима блуждая,
вдыхаешь целящую грусть.
Так пахнет вода дождевая,
в траве намокающий груздь.
И думаешь вдруг иногда,
свое на земле доживая,
что родина это вода
дождевая.

ИЗ ЮНОСТИ
Половодье! Дорога домой.
Над заветренной синей водой
сиротливые чибисы плачут.
Ничего в нашем доме не прячут,
даже шторы у нас не висят,
только хоры, небесные хоры
в бесконечном окне голосят,
только голые ветлы маячат.
Солнце светит, а чибисы плачут.

* * *
Я не знаю какое сегодня число,
но с утра журавлей
треугольная стая
рыболовам курлычет,
что лето прошло,
перелески пустые листая…

* * *
Спасибо тебе, Елена,
За всё, что было со мною.
Душа улетит в небо,
А тело станет землёю.
Но этот ожог рябины,
И тонкий лёд на стерне,
И гул деревянной плотины
Ты всё же оставила мне.
И палой листвы забытьё,
И грустный туман у дороги
Оставила мне, как тряпьё,
В бессмысленной той суматохе.
Но странное дело, Елена,
И винная горечь стогов,
И ярко-морозное небо,
И лодки у чёрных дубов –
Всё это осталось любовью,
Но только уже не к тебе,
А к родине, к тихому полю,
К рябине в седом декабре.

* * *
Я всё ещё живу, храня
Звучанье чистой русской речи.
И на прощанье у меня
Назначены с грядущим встречи.
Там баркалабовские грозы
Прошли. И мокрые стрекозы
Блестят у брата на спине.
Там детство ловит в быстрине
Форель прохладно-золотую,
И ласточкой в моём окне
Там счастье ставит запятую.

* * *
Я люблю ловить язей,
собирать в оврагах грузди,
тихой ночью в захолустье
слушать шорохи дождей.

Это всё, что мне осталось,
и не дай мне Бог на старость
много денег и друзей.

Деньги юности лишают,
а друзья уже мешают
слушать шорохи дождей.


* * *
 
В клуб не придёт Ярослав Смеляков,
Вечная вышла ему отлучка,
Только звёздочки над стихом
Взошли, как лагерная колючка.
 
Десять лет он в бараке мёрз,
Двадцать лет согревался водкой.
Чёрные скулы, орлиный нос
Долу язык повисает плёткой.
 
Око ищет – кого стегануть.
Хамство плебея и холод вельможи
Поочерёдно корчили рожи,
Силясь прикрыть беззащитную суть.
 
Славил заводы, парады, планы,
Бил в пионерские барабаны,
Утром премией утешался,
Вдруг затравленно озирался.
 
Шёл, на пальто нацепив медаль.
Кажется, в Рим опоздал на судно.
Тускло процеживал вечную даль,
Думал тайком, одиноко, трудно,
 
Одолевая слабость и злость.
Гений корил и душа огрызалась.
Кинули к старости жирную кость,
Но опоздали – зубов не осталось.
 
Игорь-князь между двух берёз,
А Ярослав – как струна со стоном –
Между свободою и законом
Ночью сердце разорвалось.
 
И приняла его стылая твердь,
Наших падений и взлётов основа.
Тяжкая жизнь и лёгкая смерть,
Время, раба твоего – Смелякова!