Место, в котором никогда не жил

Сельский пейзаж после полудня. Не жарко и не холодно. Ясное синее небо, вспаханное тёмно-коричневое поле. На пашне застыл без движения экскаватор. Он словно откормленный путевой костыль, грубо вбитый в картину пейзажа — ровно посредине, чуть ниже горизонта — будто кто-то пригвоздил пастораль, чтобы она никуда не сбежала.

Водитель суетится возле гусениц. Достаёт огромного плюшевого медведя метра три в длину — почти плоский, будто плохо набит. Его зачем-то запихнули между гусеницами и кабиной, словно хотели прикрыть им место соединения гусениц с кабиной. Почему-то казалось, что так и положено.

Я смотрел и думал:

«Может, чтобы защитить технику? Но от чего?»

Водитель, должно быть, знал. Только, похоже, это не сработало — потому что он извлёк медведя с некоторым трудом из складки своего железного буйвола и отбросил в сторону, как уже не нужную вещь. Я стал всматриваться в медведя — и, кажется, всмотрелся так сильно, что в следующий момент оказался уже возле экскаватора.

Я обрадовался: вещь-то полезная! Забрал медведя себе — хороший коврик для наших котов! — и вернулся с ним домой. Младшая дочь пришла следом с огромной скибкой спелого арбуза и сказала:

— Водитель экскаватора угостил.

Съесть всё она не смогла и отдала мне. Вечереет. Солнце уже зашло. Ем арбуз… Думаю — куда мне на ночь столько? Потом в туалет бегать. Но он такой вкусный и сочный.

«А, всё равно — само как-то уладится.»

Справа от дома наши молодые соседи, мужчина и женщина, выходят во двор с большой корзиной белья и начинают его развешивать. Огромные простыни, простая ткань, холстины серо-бежевого цвета без рисунков и узоров полощутся на легком ветру.

Они завешивают и завешивают без конца, вширь и ввысь, и вскоре занавесили всю правую сторону обзора, полностью скрыв свой двор и дом почти до самого неба.

«Вот ведь нашли же способ отгородиться, не строя забор, — думаю я. Чего только не придумают ради уединения.»

У меня не возникло ощущения, что они отгораживаются от меня — скорее наоборот, будто мир убрал всё лишнее и оставил только то, что сейчас действительно имеет значение.

Наблюдаю, как дочь катает нашего чёрного кота по имени Пузико в старой продуктовой тележке, сбежавшей из какого-то супермаркета. И кот терпеливо сидит, не спрыгивает, напротив — с удовольствием катается.

Проезжая мимо другого нашего кота — серо-белого по имени Филип, который важно сидит на возвышении у садовой ограды, Пузико легонько ударил его лапой по голове — без когтей, просто играя.

Мы смеёмся над этой сценкой…

В этот момент к нам подошла соседка. Она закончила развешивать бельё. Мы ещё немного поговорили с ней. Потом все разошлись по домам. Казалось, именно так и должен заканчиваться хороший день.

Проснувшись, я ещё долго не мог понять, где именно продолжается этот день. Я точно оставил там частичку себя, а взамен прихватил с собой его атмосферу. И ностальгию по дому, по месту, в котором никогда не жил… и всё же почему-то помню его.

Находясь там, казалось, что за полотнищами, как за занавесом, находится мир повседневности. А проснувшись в мире повседневности, закрываю глаза и вижу эти полотнища — за ними остался тот мир. И хочется раздвинуть этот занавес, чтобы снова увидеть двор и узнать, спят ли наши коты на плюшевом медведе, что я для них принёс.


10.07.2026