***

День за днём тебя окружают люди, от которых хочется убежать, далеко-далеко. Чтобы никогда больше их не видеть и не слышать. Печально, но, проживи они хоть двести, тысячу лет, они всё равно не приблизятся к пониманию жизни. Они не способны возвыситься, воспарить, дабы узреть хотя бы мельчайший фрагмент безграничной картины. С возрастом такие люди приобретают более взрослые, статусные игрушки и кичатся своим образованием, семьей или материальными благами, напуская на себя чудовищное самомнение и разглагольствуя о том, чего достигли. «Чудес не существует» – то и дело слышу вокруг. «В судьбу я не верю!», «Любовь – химическая реакция». «… Да и Бога нет!» – продолжают они. Грубое, животное восприятие. Мелочность, обыденность, бессмысленность, пустота.

Я с детства задавался самыми разными вопросами – теми, о которых многие люди не подумают за целую жизнь человеческую. Сколько себя помню, мне всегда хотелось осмыслить происходящее, уловить тайные взаимосвязи, скрытые закономерности. И, надо сказать, я в этом преуспел. Настолько, что со временем вообще перестал что-либо понимать. Впрочем, довольно, не будем о грустном.

Мне вспоминается один волшебный автобус. По меркам других, современных моделей, этот высокопольный Лиаз уже устарел, но лишь зайдя внутрь, пассажир мог оценить его уютную атмосферу, некую умиротворённость. Примечателен он был тем, что музыка, звучавшая в кабине водителя, по одному из каналов передавалась в салон, в то время как по второму изредка передавалось объявление остановок. Мне довелось прокатиться в нём всего три дня, ранним утром, и все три дня я жадно вслушивался в слова посылаемых свыше песен. В первый день играла уже известная мне песня Юрия Антонова «От печали до радости».

Стать хотелось когда-то похожим на эхо,
Мчаться сквозь листопада беззвучную медь.
От печали до радости ехать и ехать,
От печали до радости лететь и лететь.

Второй день открыл давно забытую песню «Синий туман». Да, говорил я себе, ведь я и раньше её слышал, а разложил по словам и попытался понять только сейчас.

Синий туман похож на обман,
Похож на обман синий туман, синий туман

Однако третье утро обернулось для меня тем откровением, тем сюрпризом, который едва намечался двумя первыми произведениями. Казалось, будто всё происходящее — часть замысла, часть трилогии, что все три песни должны быть неразрывно связаны между собой какой-то высшей идеей.

Этот город — самый лучший город на Земле,
Он как будто нарисован мелом на стене.
Нарисованы бульвары, реки и мосты,
Разноцветные веснушки, белые банты…
Этот город, просыпаясь, смотрит в облака,
Где-то там совсем недавно пряталась луна,
А теперь взрывают птицы крыльями восход
И куда-то уплывает белый пароход

Слушать эту песню из похрипывающего динамика, в полупустом автобусе, когда за окном занимается ясный, солнечный день — вот оно, настоящее счастье. Ты проникаешься словами, и проносящиеся образы перемежаются с реальными видами из окна. Солнечные зайчики, тротуары, свежий асфальт. Музыка развивается, ритм отбивается всё отчётливее, с каждым шагом подводя нас к припеву.

Я не знаю, где еще на этом свете есть такая же весна.
Я, пожалуй, отпущу попутный ветер и останусь навсегда

Женщина, сидевшая с сыном передо мной, и та сумела проникнуться и приобщиться к искусству. Я увидел, что и она слушает песню.

Голубые тротуары, синие цветы
Ярко-желтые трамваи, розовые сны.
Он как будто нарисован мелом на стене —
Этот город — самый лучший город на Земле…

На этой ноте я вышел из автобуса и больше никогда его не встречал. Кто знает, быть может, он до сих пор колесит где-нибудь по улицам города, вдохновенно рассказывая о нашей бренной жизни — для тех, кто способен услышать…