Старики

        ­Волосы у человека седеют раньше, чем он
    освобождается от своих слабостей.
               
                Дрюон
- 1 -

« Дед Паша пришёл! » - неожиданно закричал Ромка и кинулся к калитке. Баба Дора чистила у порога дома картошку. Она повернулась, думая, что внук ошибся, но это был
он, Паша, собственной персоной. В своём неизменном сереньком пиджаке и таких же брюках.
Всё ему было узко, как с чужого плеча. Рукава пиджака были коротковаты, брюки тоже.
На голове чуть примятая сбоку рабочая кепка.
Дед Паша нёс в руках хозяйственную сумку, и, конечно, эта сумка, больше чем хозяин, вызывала Ромкину радость. В ней всегда водились яблоки, тыквенные семечки, лесные орехи.
Дед Паша никогда не приходил с пустыми руками.
    Баба Дора охнула и посмотрела на него с тихим укором. Набросив на голые плечи цветастый платок, она растерянно причёсывала свои короткие вьющиеся волосы с сединой.

    По лицу деда Паши было видно, что он смущён. Но смущение своё он старательно прятал под внешней самоуверенностью и отчаянной решимостью. Словно хотел сказать: сейчас или никогда.
     Во все глаза глядя на бабу Дору, он поставил свою сумку на лавку и хлопнулся рядом.

- Я ведь просила тебя больше не приходить, - сказала баба Дора с досадой в голосе, но глаза её карие молодо сияли, словно лаская.
    Дед Паша на секунду опустил голову, потом метнул по сторонам быстрый взгляд глубоко посаженных глаз, потёр порезы на лице от бритья и сказал:
- Поехал из дома к сватам…нужно сходить с электрички, а я не могу…Вот.

     Из дома с любопытством выглянула молодая женщина с гладкой причёской, в простом домашнем платье – сноха.

   Баба Дора вспыхнула:
- Ох, Паша! Ты меня перед детьми позоришь. Ведь просила больше не приходить.
    Ромка тем временем залез в сумку чуть ли не с головой.

- Как не стыдно! – накинулась на внука Дора, - Тебе разрешили? Или это твоя сумка!? Никакого понятия, что это чужое.
- Григорий дома? – осторожно спросил дед Паша.
- Дома. Где ж ему быть…
- Дрался?
- Сам знаешь, какой он…пьяный.

У деда Паши на скулах заходили желваки.
- Заходи в дом. Сейчас пожарю картошки, завтракать будем.

Следом за бабой Дорой он зашёл в дом.

    - 2 -

- Здорово, колхоз!

- Здравствуй, Паша, - это из соседней комнатки вышел Николай, сын бабы Доры, высокий, крупный малый, лицом похожий на мать. Он смотрел миролюбиво и тоже зыркал на сумку. (Дед Паша иногда приходил с вином).

- Мать сейчас завтрак соберёт…А батя наш как всегда в своём репертуаре…Ни бе,
ни ме, ни ку-ка-ре-ку.

   Пока дед Паша и Николай потолковали о том о сём, баба Дора принесла полную сковороду румяной картошки и стала накрывать на стол.

- Возьми…там, в сумке, - сказал дед Паша, и Дора выставила на стол две бутылки портвейна и круг ливерной колбасы.
  Все сели за стол. Баба Дора, дед Паша напротив, Николай с женой по бокам. Ромку посадили рядом.

- Зови Григория, - сказал дед Паша Николаю, - Без хозяина как-то не личит.

   Николай привёл хмельного отца, и его посадили на табурет за стол. При виде вина Григорий оживился. Когда Паша всем налил в стаканы, хозяин выпил первым и стал нехотя ковыряться в картошке.
   Все ели из одной сковородки, только Ромке положили в отдельную тарелку. При этом каждый говорил что-то, мало слушая другого. И только Григорий, зло поглядывая на бабу Дору, молчал.

- Выгоню я её, - неожиданно произнёс он, - Я такой. Сказал – всё…

   В этой семье было не принято защищать мать от нападок отца. Впрочем, как и во многих других семьях.
Николай сосредоточенно ел, но когда Григорий стал всё больше распаляться, не выдержал:
- Ну, ты не очень возникай, - остановил он, нехотя, - Тебя как человека за стол посадили.

- И правда, - встряла сноха, - Моду какую взял. Только и слышишь: уходи да уходи…А куда она пойдет из своего дома, ты подумал?!
- Я здесь хозяин! Захочу – всех вас выгоню, - не унимался Григорий.
- Щас! – усмехнулся Николай – Придумай что-нибудь новое…Давайте лучше выпьем…Ты, мать, не обращай на него внимания. Ты же знаешь: он болтает.

   Баба Дора попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Глаза её подозрительно заблестели. Дед Паша сидел задумчивый, уставившись в клеёнку на столе и катая пальцами хлебную крошку.
- Я такой! – не унимался Григорий – Сказал как отрезал…Чтоб сегодня духу твоего не было.
- Тьфу, блин! – разозлился Николай – Дать тебе по шее, что ли?...
- и стал подниматься из-за стола.

   Хотя его угроза и сопровождалась решительным вставанием, но Николай не был уверен, что выполнит свою угрозу.
- Коля! Не лезь! – вцепилась в него жена – Прошу тебя…А ты, отец, иди спать…Да что ж за жизнь такая у нас проклятая!? Не можем посидеть за столом мирно, по-семейному, как другие люди.
- Я сказал…- продолжал Григорий заплетающимся языком – Чтоб духу твоего здесь не было!

   Дед Паша поднял голову и вперил свой колючий взгляд в Григория:
- Плохая у тебя жена? Никуда не годная, говоришь?
- Плохая – ответил Григорий
- Ну, так я забираю её себе.

Баба Дора негромко охнула:
- Сдурел ты, Павел. Такое скажешь, хоть на грушу лезь.
- Забирай – пьяно махнул рукой Григорий
- Жена у тебя красивая, скромная, работящая…Она меня устраивает – решительно продолжал дед Паша.
- А свою куда денешь? – ухмыльнулся Григорий.
- Тебе подарю – быстро нашёлся дед Паша и подмигнул Николаю и его жене, как будто предлагал поддержать его в какой-то игре.

Сноха вдруг отчаянно стукнула кулаком по столу:

- Вот и правильно! Чем с таким дураком мучиться – лучше уйти…Один мат-перемат, слова доброго не скажет, а то и вовсе…с кулаками.
- Помолчи – хмуро сказал Николай.
- Как же! Буду я молчать! – распалялась его жена – Ты сам, глядя на отца, тоже стал прикладываться…Вот заберу Ромку и уйду к родителям.
- А кто тебя обижает? – спросил Николай.
- На будущее говорю. Чтобы знал.

   Все помолчали. И тут в тишине раздался голос деда Паши:
- Дети! – торжественно произнёс он – Я забираю вашу мать.
- Насовсем, что ли? А где…жить будете? – силился понять Николай.
- Найдём где жить.
- А работать она где будет?
- Может, и совсем не будет. Прокормлю.
- Ну и дела – только и сказал Николай, растягивая слова.

Дед Паша встал из-за стола.

- Собирайся, Дора. Обрубай все концы. Нельзя так мучиться.
- Иди, иди – мотнул головой Григорий.

   Как во сне баба Дора поднялась из-за стола и остановилась посреди комнаты. Большая, грузная, растерянная.

- Идёшь со мной? – спросил дед Паша.
Не отвечая, баба Дора вышла в соседнюю комнатку, сноха пошла за ней. Дед Паша и Николай закурили.
   И тут вышла баба Дора в красивом кримпленовом платье: по чёрному – диковинные яркие цветы.

Дед Паша затушил сигарету и сказал сдержанно:
- Красивая у вас мать…Прогадал ты, Григорий. Она ещё кой-кому пригодится.

- Магарыч! Ставь магарыч! – потребовал Григорий – Давай на бутылку портвейна.

  Дед Паша залез в карман, вытащил мятую пятидесятирублёвку и бросил на стол.
- Идём – сказал он бабе Доре – Продал он тебя.

Они вышли из дома. Прошли по дорожке, обсаженной мелкими астрами, стукнули калиткой…Никто их не задерживал.

  Дед Паша и баба Дора шли по тихой зелёной улице к автобусной остановке.

- Что мы с тобой наделали, старые дураки – говорила баба Дора отрешенно – Григорий сбесится.

- Проучить его давно пора – хмыкнул дед Паша.

- Детей жалко.
- Кому их не жалко.
- А куда мы пойдём? – встрепенулась она.

- Куда пойдём, – дед Паша сбил кепку на нос – Это ещё надо подумать…Если так разобраться, то идти нам с тобой некуда…Никто нас нигде не ждёт. Можно было бы поехать на дачу, мою проучить, но лучше не стоит…Поедем в дом отдыха Горького, там у меня хороший знакомый работает кочегаром.

На автобусной остановке им пришлось долго ждать. Бабе Доре всё казалось, что из-за угла вот-вот появится Григорий. Впервые за долгие годы она оказалась без привычных дел и забот. Праздность была невесёлой…

- Ах! Как мне плохо, Паша, если бы ты знал – она опустилась на скамейку и стала платком вытирать глаза – Пожалей меня.
- Я тебя жалею, голубка моя…Очень я тебя жалею – дед Паша неумело погладил её полное плечо.

Подошёл автобус.
- Может, мне остаться? – забеспокоилась баба Дора.
- Мёртвых с повозки не снимают – решительно сказал он и подсадил её в автобус.

          - 3 -

   Наши герои познакомились на заводе безалкогольных напитков.
  Баба Дора сидела на проходной от вневедомственной охраны. Дед Паша шуровал в котельной. Где-то он ещё подрабатывал, руки у него золотые. Одевался скромно, но чисто. Не стеснялся донашивать одежду сыновей.

   Видя, как у него «сверкают пятки», баба Дора купила ему на День советской армии две пары носков. В ответ он на 8 марта раскошелился и подарил ей одеколон «Сирень» и цветастый платок на голову.
Когда начались холода, она сшила ему стёганую безрукавку. Было чуднО, радостно и так приятно заботиться о нём.
  Он был такой шустрый и ужасно деловой. Иногда во время ночных дежурств он забегал к ней на проходную, оставив на время котельную, чтобы поговорить и погреться душой в свете её ласковых карих глаз.

…У деда Паши было трое сыновей и уже двое внуков. Когда он женил двух старших, каждому помогал строить дом…А младший, как заведено у добрых людей, останется в отцовском доме. Сюда приведёт жену…

- Что ж она не заботится о тебе, Паша? – в сердцах говорила Дора иногда.
- Эх, Дора…Мало ли кто чего должен…Спасибо тебе.

Как-то Дора пригласила его к себе домой резать кроликов. Он и в этом деле был мастак.
С тех пор Паша зачастил к ней в дом.

- Дора, я с тобой свет увидел – говорил он в те немногие минуты, когда они оставались наедине – Почему я тебя не встретил раньше…

И он брал её за руку, как когда-то брал за руку молодых девчат.

Главной чертой характера деда Паши была забота о близких. Этому была подчинена вся его жизнь. Он научил своих детей работать пилой и топором, передал им свою крестьянскую основательность.

   Сыновья пили, как без этого, но не скандалили как последние обормоты, меру знали.
   Они, и прежде всего они, стояли перед его глазами.

Понял он это давно, когда одно время работал кондуктором на железной дороге.
…Встретил он тогда одну женщину. И так влюбился, что решил оставить свою Настю.

   Дело было весной. Приехал он из рейса, ослепленный любовью, бросил под яблоню во дворе чёрную железнодорожную шинель, упал на неё и то ли задумался, то ли задремал.

   Очнулся он от того,
что младший, Ванюшка, сидит рядом с ним и тихо, спокойно так играет.
Покой. Тишина. Яблоневый цвет осыпается на землю. Сын – карапуз. Дом, построенный своими руками с такими трудностями. Жена Настя, молча ожидавшая у калитки двух коз.

   Потом Настя как всегда стала придираться, словно пытаясь вызвать на скандал. И ворчала, ворчала, гремя посудой…
Но он отмалчивался, весь во власти своих непростых мыслей и чувств.

…Он остался. Но с железной дороги ушёл.

   Всё это вспомнилось ему, когда он сидел рядом с бабой Дорой в автобусе, а за окном пробегали поля, перелески, блеснула под горой река, отражавшая в себе синее небо.

        - 4 -

   На конечной остановке они вышли вместе с отдыхающими. Баба Дора опять расплакалась. Дед Паша её успокаивал. Потом сбегал в придорожный магазинчик, купил бутылку вина, хлеба, сыра, колбасы. А бабе Доре отдельно – шоколадку.
Обычно по-деревенски скуповатый, он тратил деньги с лёгкостью «прожигателя жизни».
У тётки на обочине он купил помидоров, огурчиков, головку чеснока.

…Знакомого деда Паши на работе не оказалось. Они сидели на берегу, сняв обувь. Долго так сидели. Было хорошо и тревожно, так молодо дышала грудь. В воздухе тонко и назойливо зазвенели комары. Загоралась и гасла «звёздочка» Пашиной сигареты.

- Поздно – сказал дед Паша, поднимаясь, – Пора по домам.

И баба Дора поняла, что это было прощание с мечтой о другой жизни, в которой всё разумно и сердечно, в которой не так страшно стариться.


 Вера Сола