Добрые духи

Добрые духи

Назар Шохин

Новое трехэтажное здание Дома политпросвещения втиснули между кинотеатром и гостиницей. Возможно, подобное соседство было тогда, в 1970-х, не случайным – все три учреждения «с нетерпением» ждали посетителей: синема демонстрировала «важнейшее из искусств», отель – оказывал приезжим гостеприимство, ну а политпросвет следил, чтобы потребители культуры не переступали красных линий.

Белизну дому придавали плитки, стены которого были аккуратно облицованы заключенными. Сооружение обходилось без привычных классических колонн, декоративных решеток и мозаичных панно. Никаких тебе изображений работниц в хан-атласах, хлопкоробов-механизаторов с коробочкой за ухом и прочего ориентального китча. Этакая постройка в стиле суровой моды – монументального каркаса, который намекал на диалог с народом, но не терпел лишней критики.

Внешне – вполне себе приличная и неброская архитектура, а во внутренней отделке – максимум аскетизма. В совокупности эти качества ненавязчиво намекали гражданам на силу и мощь партии и государства.

Квадратные окна этого дома сияли стерильной чистотой – не то что запыленные стекла хрущевок, окружавших три здания. Штор здесь не предполагалось. Очевидно, по инструкции: народ должен видеть, как денно и нощно бьются над выполнением партийных задач чиновники.
Огромные двустворчатые двери, снабженные надежными тяжелыми ручками, под медовым лаком тускло блестели в полумраке. Правая створка – рабочая – поддавалась с натужным скрипом, неохотно отворяясь и с еще большим трудом возвращаясь на место.

Ровно в восемь утра работник отодвигал тяжелый засов и выходил на улицу, поправляя металлический придверный коврик. Одетый с иголочки – в костюме и при галстуке, словно и не ложился спать, – он с гордостью носил на груди значок победителя соцсоревнования. Коллегам отвечал приветствием, а спешившим на занятия слушателям – вежливым кивком.

Вестибюль дышал шорохом плащей, юбок и зонтов; натужно под ногами прибывающих скрипел паркет. Прежде чем пройти в зал, слушатели застывали у входа, отыскивая глазами знакомых. Беседы заводились исключительно о работе. Ни слова о себе – негласный, но железный этикет этого места требовал абсолютной безличности.

Иной раз в гардеробе и тесных коридорах поднималась настоящая кутерьма. Правила требовали единой очереди, но здесь, в азиатской глубинке, любая очередь превращалась в толпу, непроизвольно разделяющуюся на две части – женскую и мужскую.

Раз в месяц на стене появлялась нарисованная кем-то из слушателей стенгазета – строгая, скупая на эмоции. Вдоль длинных коридоров тянулись стеклянные стеллажи с книгами, отмеченными бумажными бирками – так искушенные библиотекари привлекали внимание читателя к литературным новинкам.

По обеим сторонам коридора, устланного жесткими красными дорожками, тянулись двери кабинетов. Внутри стояли шкафы, столы и самые простые деревянные стулья. Помните такие – с реечными спинками да с кожаными сиденьями, набитыми ватой для мягкости? Никаких излишеств вроде мягких кресел!

Перед Большим залом на первом этаже и Малым на третьем пространство раздавалось вширь. Здесь начинались холлы – тихие, обжитые, с мягкими креслами, низкими столиками и раскидистыми фикусами в кадках.

И, наконец, клозеты здесь, в отличие от других городских, поражали воображение: ослепительная белизна, туалетная бумага, ароматные бруски мыла и даже электрические сушилки для рук. Правда, первое время сельчанам приходилось объяснять, для чего всё это великолепие предназначено.

…Иногда в комнатах нынешнего Белого дома – здания, ставшего то ли биржей, то ли банком, – можно заметить странные тени. Жители соседних домов говорят, что оттуда порой тянет сквозняком и отчетливо слышатся старые позывные ташкентского радио.
Старики уверяют: это духи. Разного возраста, пола и статуса, они наблюдают из углов, словно пытаясь предостеречь молодых от грехов. Зато в красные дни календаря, при первых звуках старых песен эти призраки заметно добреют…

Фото иллюстративное: vif-vrn.ru