Золотая осень-7. Журавлиное вече

Сказки бабушки Варвары
Часть 5. Золотая осень
Глава 7. Журавлиное вече

Приметы Куприянова дня
 Тёплый, но облачный сентябрьский день в Жеребилово будто нарочно старался быть добрым — не слепил солнцем, не хлестал дождём, а мягко укутывал деревню лёгкой прохладой, словно шалью. В воздухе витал густой, землистый запах: пахло сырой листвой, дымом из труб и тем особенным духом осени, когда каждый вдох будто наполнен трудом и покоем.
В семье Кудрявцевых утро началось как всегда — рано, без суеты, но с чёткой мерой дел. Иван Дмитриевич ещё до рассвета ушёл на колхозное поле: там шла уборка картофеля, и каждый рабочий день теперь считали на вес золота. Бабушка Варвараа хлопотала по дому: варила похлёбку, ставила тесто, прикидывала, сколько овощей нужно перебрать и заложить в погреб.
— Картошка — хлебу присошка, — приговаривала она, раскладывая по корзинам только что вымытый картофель. — А уж с клюквой да с капустой зимой и вовсе не пропадём.
Бабушка Варвара, усадив Раю рядышком, принялась рассказывать про приметы Куприянова дня — так, будто приметы эти были не просто словами, а ниточками, которыми деревня держалась за землю и небо.
— Знаешь, Рая, — тихо начала бабушка, помешивая деревянной ложкой в чугунке, где томилась картошка с луком, — в этот день по всему свету журавли совет держат. И по их полёту о зиме судят. Если летят высоко да ровно, клином острым, — зима будет суровая, снежная. А если низко, будто к самой земле прижимаются, — значит, осень ещё постоит, будет мягкая, долгая.
Рая слушала, затаив дыхание, и кивала, будто проверяя: а вдруг она во сне как раз и видела тот самый клин, что обещал мягкую осень?
— А если журавли кричат громко, курлычут на весь лес, — продолжала бабушка, — то жди дождя. Да не простого, а затяжного. А вот если летят молча, будто берегут силы, — значит, путь им дальний, и погода будет ясной.
Александра, сидевшая у окна и перебирающая сушёную мяту, подняла голову:
— А ещё, Рая, примета есть: если в этот день домашняя птица нахохлится, перья поднимет — ненастье не за горами. Вчера куры у нас все сбились в кучу, сидели тихо. Думаю, к дождю.
Бабушка одобрительно кивнула:
— Верно говоришь. Птица раньше человека погоду чует. Да и муравейники посмотри: если высокие, крутые — зима будет лютая. А если плоские да раскидистые — значит, снега много не будет.
Анна Арсентьевна, помешивая похлёбку, добавила:
— И ещё одна примета хорошая: если в Куприянов день собрать клюкву и испечь с ней пирог, то в доме весь год будет лад. Главное, не забыть самую спелую ягоду на край болота вернуть — как откуп. Тогда и нечисть не тронет, и урожай будет добрый.
Вячеслав, который стоял у двери, опершись плечом о косяк, вдруг сказал негромко:
— А я сегодня на поле видел, как кузнечики с самого утра стрекотали. По примете, ещё несколько дней тепло простоит.
Бабушка снова кивнула:
— Да, внучок. Значит, успеем и картошку выкопать, и репу убрать, и погреб подготовить. Осень-то она торопится, но и нам спешить не надо: всё по порядку, с приметой да с умом.
После завтрака вся семья вышла во двор. Рая первым делом побежала к курятнику — посмотреть, как ведут себя куры. Те и правда сидели нахохленные, прижавшись друг к другу, будто ждали дождя. Потом она обошла муравейник у старого пня: он был высокий, крутой, словно маленькая крепость. Рая на секунду задумалась: значит, зима будет суровой… Но тут же встряхнула головой — не для того, чтобы бояться, а чтобы помнить: надо успеть всё сделать вовремя.
А когда они шли к полю, Рая подняла голову и вдруг увидела в небе журавлиный клин. Он тянулся ровно, высоко, будто резал небо острым краем. Рая остановилась, прищурилась, стараясь запомнить каждую птицу.
— Высоко летят, — проговорила она тихо, почти про себя.
Бабушка, шедшая рядом, услышала и мягко улыбнулась:
— Да… Значит, зима будет морозная. Но мы к ней готовы. У нас погреб полон, в доме тепло, а главное — все вместе. А это самая крепкая примета на счастье.
До обеда на поле работа шла дружно: Иван Дмитриевич и Вячеслав копали картошку, Анна Арсентьевна и Александра собирали корнеплоды и укладывали их в корзины, а Рая бегала между ними, то подносила ведро с водой, то собирала ботву, то просто смотрела, как солнце пробивается сквозь облака и золотит верхушки берёз.

За клюквой
После обеда погода наладилась, и даже выглянуло солнышко из-за тучек. Александра помогала матери по дому, а Рая, не в силах усидеть на месте, то подносила вёдра, то выглядывала в окно, будто ждала какого-то особого знака от этого дня.
А знак пришёл не издалека — его принесла бабушка Варвара. Она вошла в горницу, накинув на плечи старенькую, но тёплую шаль, и сказала спокойно:
— День нынче подходящий. Пора за журавлинкой сходить. Болото уже не топкое, ягода налилась. Да и по поверью, самое время.
Рая тут же подскочила:
— Можно с тобой, бабушка? Я всё-всё сделаю: и собирать буду, и не отстану!
Александра тоже подняла глаза от корзины с морковью:
— И я с вами. Пусть хоть на час от домашних дел и школьных заданий оторваться.
Бабушка Варвара улыбнулась:
— Ну, коли так, собирайтесь. Только обуйтесь получше, да шали накиньте — на болоте ветер гуляет.
Вячеслав, который как раз зашёл в избу налить воды, нахмурился:
— Я с вами не пойду, мне на поле надо. Но если что — зовите. Болото шуток не любит.
Анна Арсентьевна кивнула:
— Правильно, сынок. А вы, девочки, держитесь рядом с бабушкой. И не убегайте вперёд.
И вот троица — бабушка Варвара, Александра и Рая — вышла за околицу. Дорога к болоту шла через поле, где женщины и подростки в платках и телогрейках копали картошку, складывали её в мешки, переговаривались негромко, без лишней суеты. Кто-то крикнул вслед:
— Варвара Ивановна, гляди, чтоб журавли не утащили внучек!
Бабушка только рукой махнула:
— Не утащат. Они нынче сами совета ищут.
Чем ближе подходили к болоту, тем тише становилось вокруг. Облака нависали низко, почти касаясь верхушек сосен, и воздух был влажным, густым, будто пропитанным запахом мха, прелой хвои и кислой ягоды. Под ногами пружинила земля, и каждый шаг отдавался мягким шорохом.
На краю болота бабушка остановилась, огляделась:
— Здесь и начнём. Клюква любит места, где мох погуще, а вода поспокойнее. Смотрите под ноги и не торопитесь.

Журавлиное вече
Девочки принялись осторожно собирать ягоды: наклонялись, срывали тяжёлые, налитые алым цветом гроздья, складывали в туески. Рая шептала, будто сама себе:
— Журавлинка… Журавлина… Будто и правда от журавлей досталась.
Александра улыбалась:
— Ты всё в сказку превращаешь.
— А разве плохо? — возразила Рая. — Если сказка помогает не бояться болота?
Вдруг где-то совсем рядом, за зарослями осоки, раздался резкий, гортанный крик. Потом ещё один. И ещё.
Девочки замерли.
— Это… журавли? — шёпотом спросила Рая.
Бабушка Варвара кивнула, лицо её стало серьёзным, но не испуганным:
— Да. Говорят, в этот день они собираются на «журавлиное вече». Совет держат: когда лететь, каким путём, кто вожаком будет. Не тревожьте их. Это их время.
Но Рая не могла удержаться. Любопытство тянуло её вперёд, туда, откуда доносились крики. Александра хотела её удержать, но Рая только тихо сказала:
— Я только посмотрю. Совсем чуть-чуть.
Она сделала несколько шагов, раздвинула мокрые стебли осоки — и вдруг остановилась.
Перед ней, на небольшой полянке, стояла целая стая журавлей. Они не кружились, не метались, а стояли полукругом, будто и правда держали совет. Один, самый крупный, с гордо поднятой головой, будто говорил что-то остальным. Остальные слушали, иногда наклоняли головы, будто кивали.
Рая замерла, боясь даже дышать. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всём болоте. Но журавли не пугались. Они были заняты своим важным делом.
Александра подошла сзади, осторожно взяла Раю за руку:
— Видишь? Они не злые. Просто прощаются с этим местом.
Бабушка Варвара подошла следом, встала рядом:
— Вот оно, «журавлиное вече». Редкое это зрелище. Говорят, если увидишь, как они совет держат, весь год беды стороной обойдут.
Стая вдруг зашевелилась. Тот самый крупный журавль взмахнул крыльями, издал громкий крик, и вся стая поднялась в воздух — не спеша, но уверенно, будто знала, куда лететь. Они кружили над болотом, вытягиваясь в клин, и крики их звучали уже не как тревога, а как песня — прощальная, горькая и красивая.
Когда журавли скрылись за лесом, на болоте снова стало тихо. Только капли воды падали с осоки, да ветер шевелил верхушки деревьев.
Рая вздохнула:
— Они улетают… А мы остаёмся.
Бабушка Варвара положила руку ей на плечо:
— Остаёмся. Но теперь у нас есть память об этом дне. И ягода, и история. А это много стоит.

Возвращение домой
Они собрали ещё немного клюквы — теперь уже не торопясь, будто давая болоту время успокоиться после важного события. И когда вернулись в деревню, солнце наконец пробилось сквозь облака, осветив крыши изб и пыльную дорогу.
Дома их уже ждал Вячеслав. Он только что пришёл с поля, лицо было усталым, но глаза светились:
— Ну что, принесли журавлинки?
Анна Арсентьевна уже ставила на стол миску с варёной картошкой, посыпанной укропом, и тарелку с солёными огурцами.
— Сейчас клюквенный морс сделаем, — сказала она, беря туесок из рук Раи. — Пусть этот день будет добрым.
За столом собрались все: Иван Дмитриевич, уставший, но довольный тем, что полевые работы идут как надо; Анна Арсентьевна; бабушка Варвара; Александра и Рая, которые всё ещё будто несли в себе тишину болота и крик журавлей; и Вячеслав, который слушал рассказ про «журавлиное вече» и кивал, будто понимал: в деревне важны не только урожаи, но и такие вот тихие чудеса.
Рая сидела, прижимаясь к Александре, и думала, что этот день запомнится ей навсегда: и запах болота, и крик журавлей, и то, как бабушка сказала: «Это их время». А теперь — их, кудрявцевское, семейное время: тёплое, простое, своё.


Сказки бабушки Варвары
Вечер в избе Кудрявцевых опустился тихо, будто не хотел спугнуть тепло и покой, что разливались от печи по всей горнице. За окнами уже темнело, но в доме было светло от лампы и от того особого света, который появляется, когда все свои рядом.
Рая сидела, прижавшись плечом к Александре, и слушала, как бабушка Варвара рассказывает про кикимор и болотных духов. Голос у бабушки был ровный, неторопливый, и оттого страшные слова не резали слух, а ложились, как узор на полотенце — жутко, но красиво, и всё равно понятно, что это — старина, предание, мудрость народная.
— До Куприянова дня на болота ходить нельзя, — говорила бабушка, поглядывая то на Раю, то на Александру. — Нечистая сила там хозяйничает, тропу путает, в трясину манит. А в сам Куприянов день кикиморы прилетают кости считать — тех, кого летом болото забрало. Потому и висит над трясиной сизое марево, и стоны из глубины доносятся — будто сами утопленники плачут. Но если с добром и с уважением прийти, да откуп оставить — может, и не тронет.
Рая слушала, затаив дыхание. Глаза у неё становились всё шире, а пальцы тихонько сжимали край скатерти.
— А если кто всё-таки пойдёт? — прошептала она.
Бабушка чуть нахмурилась, будто сама не хотела эту мысль додумывать:
— Тогда пусть помнит: болото любит тишину и уважение. А кто без меры лезет — тому и беда не за горами.
Когда рассказ кончился, Анна Арсентьевна тихонько позвала:
— Ну, хватит страшилок на сегодня. Пора спать. День был длинный, а завтра снова ни свет ни заря вставать.
Раю уложили на лавку, укрыли старым шерстяным платком, пахнущим сушёной мятой и домом. Она ещё немного полежала, прислушиваясь к тому, как потрескивает в печи полено, как тихо переговариваются взрослые, как за окном ветер шевелит ветки. Потом глаза её сами собой закрылись, и она уснула.

Встреча с Кикиморой
И приснился ей тот самый день на болоте — но теперь он стал совсем другим, будто из обычной прогулки превратился в настоящую сказку.
Рая шла по кочкам рядом с бабушкой Варварой и Александрой, а вокруг всё было выше, ярче, чем на самом деле: осока доставала ей до плеч, мох казался мягким, как перина, а капельки росы на травинках горели, словно крошечные изумруды. Клюква и правда «полыхнула» алым — будто кто-то рассыпал по мху горячие угольки, и они не обжигали, а только светились.
Вдруг из сизого марева вынырнула кикимора — тонкая, скрюченная, с глазами, похожими на болотные огоньки. Она смотрела прямо на Раю и шептала скрипучим голосом:
— Маленькая… ягодку собирала? А теперь отдай мне свою тень. Тень — она лёгкая, её в трясину утянуть — одно удовольствие…
Рая хотела закричать, но голос будто застрял в горле. Александра рванулась вперёд, загораживая сестру, а бабушка Варвара подняла пучок трав и строго сказала:
— Уходи, нечисть! Мы не для себя, мы для семьи. А обиду твою добром задобрим: самую спелую ягоду на край болота вернём — пусть птицы едят.
Кикимора прищурилась, потянула носом воздух, скривилась от запаха полыни и зверобоя, потом медленно отступила в марево.
— Ладно… — прошипела она. — Пусть будет откуп. Но помни, девочка: болото любит уважение.
И тут Рая вдруг поняла, что не боится. Не потому, что кикимора ушла, а потому, что рядом бабушка и Александра, и вместе они сильнее любой нечисти. Она достала из туеска несколько самых крупных ягод и положила на кочку у воды.
— Это откуп, — сказала она тихо. — Спасибо, что не утянуло.
Марево стало рассеиваться, а вместо стонов из трясины послышался тихий, будто далёкий, птичий крик. Рая подняла голову и увидела: над болотом кружит журавлиная стая. Они вытягивались в клин, и вожак, самый крупный, словно кивнул ей — будто сказал: «Не бойся. Мы держим совет, но тебя не тронем».
Потом стая поднялась выше и потянулась к горизонту, а Рая стояла и смотрела ей вслед, чувствуя, как утихает дрожь в коленях и как в груди разливается спокойная уверенность: мир большой, в нём есть и красота, и опасность, но если идти с добром, помнить про откуп и не забывать про уважение — то беда стороной пройдёт.
А потом сон растаял, как утренний туман над полем.

Уроки бабушки Варвары
Рая открыла глаза. В горнице было темно, только от печи тянулся тёплый свет, да лампа тихонько потрескивала. Рядом, свернувшись калачиком, спала Александра. Бабушка Варвара сидела в углу на лавке, перебирала нитки и тихонько напевала себе под нос старую песню.
Рая села, потерла глаза и прошептала:
— Бабушка… мне сон такой приснился… будто мы на болоте встретили кикимору.
Бабушка Варвара подняла глаза, улыбнулась и подошла, села рядом, положила тёплую ладонь на Раину макушку:
— Вот оно что… Ну, значит, легенда в сердце легла. Не бойся, родная. Это просто сон. Болото далеко, а мы здесь, дома, в тепле, среди своих.
Рая прижалась к бабушкиному плечу:
— А знаешь, бабушка… во сне я не убежала. Я откуп оставила. И журавли мне будто кивнули.
Бабушка тихо рассмеялась, и смех её был тёплым, как хлеб из печи:
— Вот и славно. Значит, сон добрый. Он тебе силу дал: не прятаться от страха, а встречать его лицом и делать по совести.
Рая вздохнула, будто сбрасывая с плеч остатки ночного видения, и улыбнулась:
— Да… Теперь я точно знаю: на болото до Куприянова дня — ни ногой. А в день — только с откупом.
Бабушка кивнула:
— Умница. Народная мудрость не зря веками копилась.
В горнице снова стало тихо, но эта тишина была не пугающей, а уютной, домашней. Где-то за стеной скрипнула половица, в печке щёлкнуло полено, и Рая поняла, что всё хорошо: она дома, рядом родные, а страшные истории остаются там, где им и место — в легендах, в снах, в бабушкиных рассказах, чтобы напоминать: мир полон чудес, но главное чудо — это семья, которая всегда укроет и согреет.

Продолжение следует