Dellirium Phantoms

#вариация
(Высокий уровень +18!)

(навеяно интерпретацией страшилок Э.Успенского и К.Баркером)

(...В воздухе висел запах старого железа и приторной, гниющей сладости. Джесси уже не знала, сколько времени она блуждает в этом кошмаре. Полумесяц света пробивался сквозь щели где-то наверху, но здесь, внизу, царил вечный полумрак, разбавленный лишь тусклым мерцанием зеркал. Она шла уже целую вечность, минуя бесконечные ряды карусели. Это была не обычная карусель. Вместо лошадок на длинных, покрытых запекшейся кровью ножах висели повешенные призраки. Их тела были вывернуты под неестественными углами, суставы сломаны, а рты открыты в безмолвном крике, который, казалось, впитался в стены. Джесси старалась не смотреть им в глаза, но взгляд невольно цеплялся за торчащие кости и обрывки одежды.
Зеркала окружали её почти замкнутым кругом, высокие, полупрозрачные, словно дымчатое стекло. Они не столько отражали, сколько искажали. В них призраки выглядели живыми, тянущими к ней свои скрюченные пальцы, но стоило обернуться — и они снова висели неподвижно. Джесси дрожала. Страх ледяными иглами пронзал позвоночник, но сильнее страха было одиночество. Ощущение, что она застряла между миром живых и мёртвых навсегда, вдруг потерявшим всю сказочность и яркость зрелищ.
Она споткнулась о край платформы, и в этот момент из темноты, из-за поворота из зеркального лабиринта, словно из его недр, вышел он. Тот, кто был жертвой в зале "Буйной больницы". Кто часто смотрел на нее там немигающим взглядом, запрокинув голову под углом в позе убитого.
Джесси замерла. Первое, что бросилось в глаза — белый, ослепительно белый в этом сумраке хирургический халат. Он был забрызган кровью, свежей и старой, бурыми пятнами въевшейся в ткань. Под халатом — ничего, кроме тёмных брюк, ослабленных у пояса. Но ужас сковал её, когда она посмотрела на его лицо. Рот был зашит. Грубыми, чёрными нитями, на чуть припухлых губах, рвано, толсто, но неплотно, рот был чуть приоткрыт. Возможно, потому, что из-под кожи, вдоль линии челюсти, чуть выступали очень тонкие металлические скобы, похожие на маленькие крючки, а из них в пластиковые полупрозрачные трубки, тянущиеся к вороту, сочилась тёмная кровь. Рот был чуть приоткрыт, и сквозь щели между швами виднелись зубы и облизывающий прорези между швами кончик языка. Он не издавал ни звука, кроме глухого, вибрирующего глухого эха рокота, когда делал вдох.
Джесси хотела закричать, но горло сжало спазмом. Она попятилась, но сзади была лишь стена зеркал, в которых отражался он — её «Хирург», как она окрестила его про себя. Он не двигался агрессивно. Напротив, его движения были плавными, почти гипнотическими. Он внезапно вынырнул прямо перед ней, как наваждение. Его глаза, тёмные и глубокие, не были глазами монстра. В них застыла очарованность, смешанная с каким-то голодным, закравшимся шаловливым любопытством.
«Тише, не бойся, — прошептал его голос внутри, который она сама же и придумала, наделяя его мыслями, он проводя когтями по ее ахнувшим губам и шее. — Ты дрожишь. Иди ко мне».
Он остановился в шаге от неё. Джесси чувствовала исходящий от него трепет и запах крови, но также — странный, терпкий запах мужского тела. Джесси затаила дыхание. Его прикосновение было на удивление горячим, несмотря на его трупную бледность. Он громко задышал ей в ухо, спускаясь когтем по линии ложбинки между ключицами, до самого пояса. Другой рукой чуть обнимая ее шею, удерживая ее взгляд так, чтоб она смотрела в зеркало на них.
« Смотри, какая ты, — возникла в её голове его новая мысль, полная томления. — смотри, как я хочу тебя. Что я с тобой сделаю..."
Он не ждал ответа. Его пальцы с ее горла скользнули ниже, к вырезу её короткого топика. Джесси была в одной тонкой майке и трусиках — единственная одежда, оставшаяся после долгих блужданий. Он не стал снимать их. Поводив ее линии, сдавленно постанывая, он резко забрался под майку на линию животика. Его ладони, грубые и сильные, легли на её талию, медленно поднимаясь вверх, чуть прижимая к себе. Он обжигал ее дыханием и мысленно словно шептал: "Я буду трогать тебя, долго, горячо, пока ты не будешь кричать", и он начал медленно, дразняще поглаживать ее грудь сверху сквозь ткань,  напрягшиеся соски через тонкий хлопок. Джесси выгнулась, непроизвольно. Страх боролся с нарастающим, горячим ощущением внизу живота. Это было неправильно, чудовищно, но её тело отзывалось на его молчаливую, настойчивую ласку.
«ты меня дразнишь", — продолжал воображаемый диалог его голос в её голове, низкий и хриплый. — Мне нравится, как ты дрожишь...».
Он наклонился. Его зашитый рот оказался у её шеи. Он не мог поцеловать её, но он прижался к её коже губами, вернее, тем, что от них осталось. Сквозь нити и металл он провёл языком, тёплым и влажным, по её ключице. Джесси вскрикнула, но звук застрял в горле. Это было одновременно отвратительно и невероятно эротично. Его язык, скользящий по коже, его распаленные вибрации искаженной гортани, вибрирующие на её шее, его рука забралась под майку и в нетерпении тронула грудь, а вторая уже спустилась к её бёдрам, сжимая их через тонкую ткань трусиков. Он приподнял её, усадив на край платформы, и встал между её ног, тяжело дыша и с мокрыми от сладострастия висками. Его расстёгнутые брюки позволяли ей чувствовать его дикое возбуждение.
«Я хочу, чтоб ты видела, что ты со мной делаешь, — звучал его голос в её мыслях, пока он медленно, ритмично тёрся о неё, не входя, лишь дразня. — смотри, куда подбирается мой язык - точечно он коснулся им по дорожке от пупка то к ее трусикам, то к ее соску. - Забудь о всем. Смотри только на нас».
Он взял её руку и поднёс к своему лицу. Джесси вздрогнула, но не отстранилась. Она провела пальцами по металлическим скобам, по натянутым нитям. Он застонал, глухо, мучительно, и этот звук отдался в её теле новой волной желания. Он снова припал к её груди, к животу, покрывая его поцелуями-прикосновениями через ткань. Его язык оставлял влажные следы, а она выгибалась ему навстречу, забывая о крови на его халате, о призраках, о лабиринте. Остались только его руки, его рот, его тело, прижимающееся к ней.
В пылу страсти, когда он особенно сильно прижал её к себе, его рука, лежавшая на её шее, напряглась. Джесси почувствовала резкую, жгучую боль. Это были его когти — натуральные, короткие, но острые, как бритва. Он нечаянно, в порыве желания, впился ими ей в горло. Тонкая струйка крови потекла по её коже. Джесси захотела закричать, но из горла вырвался лишь хрип. Боль отрезвила её мгновенно. Ужас вернулся, холодный и липкий. Она начала сопротивляться, отталкивать его.
Он замер. Его глаза расширились, в них отразился испуг. Он мыкнул, на этот раз жалобно, словно извиняясь. Но Джесси уже билась в панике. Она пыталась вырваться, и в этой борьбе он, пытаясь успокоить и удержать её, поскользнулся на крови, которой была залита платформа. Его рука, всё ещё сжимавшая её шею, дёрнулась. Когти вошли глубже. Раздался влажный, тошнотворный звук. Кровь хлынула потоком, заливая её топик, его халат, его руки.
Джесси обмякла. Её глаза, полные слёз и ужаса, смотрели на него, но уже не видели. Жизнь покидала её тело быстро, как вода из разбитого сосуда. Она осела на платформу, и её кровь смешалась с кровью призраков на полу.
Хирург застыл. Он смотрел на свои руки, перепачканные в её крови, на её безжизненное тело. В его глазах плескалась бездна отчаяния. Он не хотел. Он не хотел этого. Он просто хотел немного тепла. Он хотел любви, а не смерти.
И тогда он закричал.
Это был не мык. Это был рёв раненого зверя, полный невыносимой боли. Он рвал свои швы. Он раздирал металлические скобы, разрывая нити. Кровь брызнула фонтаном, заливая его лицо, шею, грудь. Его рот, наконец, открылся — окровавленная, изуродованная дыра, из которой вырвался крик, полный агонии. Он упал на колени рядом с Джесси, прижимая её к себе. Его кровь смешалась с её кровью, растекаясь по платформе тёмной, блестящей лужей.
Он мычал, теперь уже от собственной мучительной боли. Трубки, вставленные в кожу, вырывались, оставляя рваные раны. Он задыхался, захлёбываясь собственной кровью, но продолжал прижимать её к себе. Он не хотел её отпускать. Он хотел уйти вместе с ней. В этот последний момент он не был монстром. Он был просто одиноким, израненным существом, которое невольно убило единственное, что мог любить как умел.
Его тело содрогнулось в последний раз и затихло. Он лежал, обнимая её, в центре лабиринта из зеркал. Зеркала отражали их — двух мёртвых любовников, слитых в объятиях, в море крови. И призраки на карусели, казалось, наконец, обрели покой, глядя на эту последнюю, трагическую сцену.)

 За 13 ночей до...
_Обратный отсчет._

Джесси всегда говорила, что смех и страх — это две стороны одной монеты. Когда она смеялась над очередным дешевым скримером в «Пятнице, 13-е», ее сердце билось ровно. Она искала не просто испуг. Она искала трепет. То состояние, когда реальность истончается, и сквозь бытовую серость проступает что-то древнее, липкое и запретное.
Она сидела в своей маленькой квартирке, заваленной постерами с вампирами и маньяками, и лениво кликала по спаму в почте. «Ошиблись адресом», — подумала она, нажимая на ссылку с броским заголовком: «Твой идеальный кошмар ждет. Стань соавтором. Музей Ужасов.»
Сайт открылся мгновенно. Черный фон, красный шрифт, напоминающий кровь, стекающую по стеклу. Никакой рекламы, никаких логотипов. Только тест.
«Ответь честно, и мы узнаем, достоин ли ты увидеть то, что скрыто», — гласило вступление.
Джесси усмехнулась. Это было похоже на дешевую игру, но скука взяла свое.
Вопрос 1: Какая твоя любимая страшилка детства?
Джесси напечатала: «Гроб на колесиках. Он ездил по ночам и искал меня».
Вопрос 2: Какую смерть ты находишь более страшной: быть похороненной заживо или разорванной на части?
«Разорванной. То ж по-настоящему СТРАШНО».
Вопрос 3: Тебе нравится, когда за тобой подглядывают?
Джесси замерла. Палец завис над клавиатурой. Это был уже не просто тест на знание фильмов. Это было интимно. Она почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок, но не отвращения, а странного, запретного возбуждения. Она написала: «Иногда. Если тот, кто смотрит, не хочет зла».
Вопрос 4: Тебя заводит вид крови, если она — часть искусства?
«Да. Если это красиво».
Вопрос 5: Ты когда-нибудь представляла, как занимаешься любовью среди ужаса?
«Да. Это будоражит».
Как только она нажала «Отправить», экран мигнул. Появился текст: «Ты принята. Ты — соавтор. Жди приглашения. Помни: музей работает только на заказ. И только за большие деньги. Твой заказ оплачен. Кем-то, кто очень хочет тебя видеть».
Джесси рассмеялась, но смех вышел нервным. Ссылка на карту появилась в углу экрана. Это был старый, заброшенный парк развлечений на окраине города, который закрыли после серии загадочных исчезновений еще в 90-х.
«Иди туда завтра в полночь. Вход с черного хода. Скажи пароль: "Я — часть экспозиции"»

Парк встретил ее тишиной, которая бывает только в морге. Ржавые карусели скрипели на ветру, как старые кости. Джесси шла по темной аллее, освещая путь телефоном, пока не увидела вход в павильон «Комната страха». Дверь была приоткрыта, из щели сочился тусклый красный свет.
Она вошла.
Внутри пахло формалином, ржавчиной и чем-то сладковатым, напоминающим старую кровь. В центре зала стоял хирургический стол. На нем лежал он.
Джесси замерла. Мужчина был одет в белый халат, забрызганный засохшей кровью. Под халатом — только черные брюки. Его лицо... Оно было прекрасно и ужасно одновременно. Рот был зашит грубыми хирургическими скобами, которые прорвали кожу и теперь тускло блестели в свете лампы. Из уголков рта выходили тонкие трубки, напоминающие катетеры, и тянулись куда-то в темноту. Он лежал неподвижно, как труп, но его глаза были открыты. Огромные, темные, они смотрели прямо на нее.
Джесси хотела закричать, но вместо этого сделала шаг вперед. Он не двигался. Она протянула руку, чтобы коснуться его плеча, и, кажется, даже сделаоа это, но он вдруг медленно, очень медленно моргнул. И его губы, стянутые скобами, чуть приоткрылись, издав тихий, вибрирующий стон.
Стены были покрыты не просто краской, а чем-то липким, пахнущим медью и формалином. Где-то капала вода, создавая ритм, который совпадал с биением ее сердца. Внезапно свет мигнул, и из темноты вынырнул он.
Первый. Маньяк. Огромный, в грязном фартуке мясника, с лицом, скрытым под хирургической маской, из-под которой слышалось влажное, голодное дыхание. В руке — скальпель, слишком большой, чтобы быть настоящим. Слишком острый, чтобы быть бутафорией. Джесси закричала и побежала. Она слышала его тяжелые шаги за спиной, но потом… шаги стали другими.
— Сюда! Быстрее! — чья-то рука схватила ее за запястье и втащила в узкую нишу.
Это был второй. «Спаситель». Молодой парень с добрыми глазами, в окровавленном халате медбрата. Он прижал палец к губам, призывая к тишине. Джесси облегченно выдохнула, чувствуя, как адреналин начинает отступать.
— Он ушел, — прошептал парень, улыбаясь. — Я выведу тебя.
Он вывел ее не к выходу. Он вывел ее в тупик — комнату с бетонными стенами и единственной лампой на потолке. И там он ударил ее. Локтем в живот, так сильно, что воздух вышел из легких со свистом.
— Ты думала, я помогу тебе? — его голос изменился, стал визгливым, полным похоти и безумия. — Мы голодны, детка. Мы так долго ждали свежее мясо.
Дверь с грохотом распахнулась, и вошел первый. Маньяк в фартуке. Теперь их было двое. Они начали драться за нее, как собаки за кость. «Спаситель» ударил маньяка ножом в бок, маньяк в ответ сломал ему нос. Брызги крови попали Джесси на лицо, теплые и липкие.
Они не просто пытались ее убить. Они пытались поделить ее. Разорвать. Их руки хватали ее за одежду, разрывая тонкую ткань. Джесси отбивалась, царапалась, кусалась, но их было двое, и они были безумны. Один из них, кажется, «спаситель», вцепился зубами ей в плечо, вырывая кусок кожи. Джесси завыла от боли. Другой сорвал с нее джинсы, оставив лишь жалкий клочок ткани — трусики. Теперь она была почти гола, покрыта синяками, укусами и порезами, в одной разорванной майке, которая, на первый взгляд, уж и не скрывала ничего.
Они били друг друга, пытаясь отобрать ее друг у друга, и в этой суматохе наносили ей новые увечья. Кровь заливала глаза. Она уже не надеялась выжить.
"Хирург" наблюдал, казалось, завороженно, противоречиво-увлеченно и содрагаясь одновременно. Мужчина, «играющий мертвеца», который на самом деле был режиссером этого ада. 
Его палец, лежащий на подлокотнике каталки, едва заметно дернулся. Он нажал на кнопку.
Джесси даже не успела понять, что произошло. Дверь за спиной маньяков с треском сорвалась с петель. В комнату ворвалось нечто.
Это было похоже на девушку. Стройная фигура, длинные волосы, но движения… слишком плавные, слишком быстрые. И руки. Руки были скрыты в длинных-предлинных перчатках из черной кожи, которые доходили почти до плеч. И шея. Металлическая, с заметными сочленениями, она поблескивала в свете лампы, как шея манекена.
Биоробот.
Твари, которые только что пытались изнасиловать и сожрать Джесси, замерли. А потом бросились на робота.
Это была не драка. Это была разделка. Робот двигался с механической грацией. Он схватил первого маньяка за голову. Раздался влажный хруст, и голова оторвалась от тела, как у куклы. Кровь хлынула фонтаном. Второй, «спаситель», застыл, глядя на это, и его сердце, не выдержав ужаса, остановилось. Он просто упал, схватившись за грудь.
Робот не остановился. Он взял оторванную голову первого и начал методично разбивать ею череп второго. Хруст костей, чавканье мозга. Это было хуже, чем все, что Джесси видела до этого.
Потом робот повернулся к ней. Джесси прижалась к стене, готовая к смерти. Но робот лишь отвлекся. Он поднял одну руку, и длинная перчатка на ней начала меняться. Из кончиков пальцев с щелчком выдвинулись длинные, блестящие иглы. Шприцы.
Робот подошел к телу маньяка и вонзил иглы в его артерию. Джесси с ужасом увидела, как по трубкам, тянущимся из рук робота, начала подниматься темная кровь.
Воспользовавшись моментом, когда внимание робота было приковано к его жуткой работе, Джесси рванула в сторону. Она заметила это раньше — черный гроб на колесиках, стоящий в углу. Он казался частью декораций. Но за ним была щель. Вход.
Она нырнула туда, не обращая внимания на боль в израненном теле. Она ползла по узкому, темному туннелю, пока не вывалилась в холодный коридор с надписью «ВЫХОД».
Джесси обернулась. Сквозь щель в стене она видела ту же самую комнату.
То, что она увидела, заставило ее застыть.
Биоробот стоял на коленях перед каталкой. Трубки, выходящие из его рук, теперь были подключены к трубкам, торчащим из зашитого рта Хирурга. Темная, густая кровь жертв перекачивалась по ним.
Хирург больше не лежал. Он приподнялся на локтях. Его темные глаза сияли. Скобы на его рту растянулись, пропуская поток крови. Он пил. Он жадно, с булькающим звуком, пил кровь убитых маньяков через трубки, возможно, и ее, и на его бледных щеках появился слабый возбужденный румянец.
Джесси показалось, что это галлюцинация. Бред сумасшедшей. Но звук был слишком реальным. И взгляд Хирурга, на мгновение метнувшийся в ее сторону, был слишком осознанным.
Он смотрел на нее, пока пил. И в этом взгляде было обещание. Обещание, что игра только началась. Она была жива, но она знала — он запомнил ее. И он найдет ее снова...

...Джесси все бежала, неважно куда. Не просто бежала — она спасалась от реальности, которая трещала по швам, как старое зеркало. Пол под её ногами был скользким, и она поняла, что это не вода и не масло. Это кровь. Тёплая, вязкая, она собиралась в огромные лужи, а сверху, словно издеваясь, были рассыпаны «стекляшки» рубинов. Они сверкали в мертвенном свете аварийных лампочек, привлекая взгляд, обещая богатство там, где была только смерть.
Джесси поскользнулась. Мир перевернулся, и она упала в этот бассейн, с головой погрузившись в солёную, металлическую жидкость. Она ожидала удара, боли, но вместо этого пришла тяжелая, липкая дремота. Сознание померкло, и она уснула.
Ей снились кошмары. Эротические, болезненные, они пульсировали в такт её сердцу. В них оживали страшилки из «Комнаты смеха», но теперь они не были нарисованными на стенах. Они были плотью. И в центре этого бреда, среди искаженных тел и механических объятий, стоял Он. Хирург. Его лицо скрывала маска, но она чувствовала его взгляд — голодный, собственнический. Он не резал её. Он ласкал. Скальпелем. И от этого контраста нежности и стали её тело покрывалось мурашками ужаса и чего-то постыдного, что она не хотела признавать.
Она очнулась от холода. Кровь на её коже начала подсыхать, стягиваясь коркой. Джесси поднялась, дрожа, и побрела дальше, вглубь лабиринта, который когда-то был торговым центром, а теперь стал скотобойней.
Она уже потеряла таким снам и пробуждениям, локациям и ужасам, в которых невольно действительно становилась соавтором, пытаясь спастись от самых страшных людей ее современности.
И вот она опять. Комната «Кукольный дом» встретила её тишиной, нарушаемой лишь скрипом дерева. Джесси замерла. Она чувствовала взгляд. Он был липким, как паутина. 
Над пианино, стоящим в центре зала, висел человек. Нет, не человек. Марионетка. Его руки и ноги были пронзены крючьями, подвешены на тонких струнах к потолку. Из ран сочилась кровь, капая на клавиши, издавая фальшивый, ритмичный стук. Лицо мужчины было искажено вечной гримасой похоти и боли. Джесси узнала его. Это был один из тех садистов, что гонялись за ней в начале. Он был мёртв, обескровлен, но его глаза... они смотрели на неё. И в них читалась мольба. Он позволил надеть на себя эти крючки, позволил превратить себя в куклу, лишь за возможность смотреть. Смотреть на неё. Вечно.
Джесси отвернулась, борясь с тошнотой. Этот дом ужасов был разрушен изнутри, перестроен, превращён в гигантскую ловушку. И тот, кто это сделал, сам не раз попадал в свои же капканы. Она видела следы крови на стенах, ведущие в тупики, и сломанные механизмы, которые, казалось, защищали её. Каждый раз, когда кто-то из «больных» — психопатов, маньяков, наслаждающихся чужим страданием, — приближался к ней, из стен вылетали шипы, с потолка падали клетки, а полы разверзались. И каждый раз, тени и шаги точно черных механизмов-приспешников... когда угроза исчезала, она слышала звук работающего насоса. Хирург откачивал кровь. 
Среди обломков она однажды... нашла папку. Промокшие, но читаемые заметки Интерпола. Легенда о девочке. Восемь ночей она плутала по этим локациям, после того как выпила кровь волка. Мутанты в цирке, люди-растения в торговом центре, ожившие манекены... Джесси не понимала, как это связано. Но чувствовала, что нить ведёт к ней.
Она шла дальше, и перед ней разворачивались новые сцены. Кровавые расправы. Она видела, как гигантский механический паук, собранный из останков эскалаторов, вскрывал грудь мужчине с татуировкой свастики. Как стена, покрытая плотью, поглощала женщину, которая когда-то пытала животных. Страшилки оживали, но они не трогали Джесси. Они защищали её. Механизмы, созданные безумцем, неизменно откачивали кровь и несли её... куда-то. К Хирургу.
Наконец, она нашла это. Небольшую комнату, освещённую одной лампой. В центре стоял стол, а на нём лежал дневник. На обложке было его лицо — бледное, измождённое, с глазами, полными боли и безумия.
Джесси открыла его. Почерк был нервным, срывающимся.
«Я завидовал им всем. Всем мерзавцам, что трогали её. Я хотел быть на их месте. Я хотел чувствовать её кожу, её стон. Я хотел её. Как мужчина. Это случилось, едва она коснулась меня. Случайно. В темноте. Я понял, что не могу её убить. Я хочу её любить. Но поймёт ли она? Поймёт ли, что всё это — месть?»
Дальше он писал о своей семье. О роде, который вырождался, но был его родом. У всех были зашиты рты, чтобы не кричать, и крепкие когти, чтобы разрывать. Психиатры и маньяки травили их газом, как крыс. Он был единственным, кто вырвался из мясорубки, где его родичи, обезумев, разрывали не только бандитов, но и друг друга. Он поселился в этом здании, в этом разрушенном, нежилом комплексе, который даже в интернете значился как заброшенный для заманивания психов. Он не мог уйти. Ему некуда идти. Он не мог ничего обещать, даже самому себе.
«Но она... она похожа на ту девочку. Ту, что выпила кровь волка. Она — моя родственная душа. Я буду счастлив шансу. Просто шансу на отношения с ней».
Джесси читала, и её сердце колотилось где-то в горле. Она уже видела Двуголового минотавра — сшитого из людей и животных. Видела Горгону — с волосами из проволоки и глазами, в которые вставлены камни. И теперь она поняла. Тень. Она почувствовала её за спиной. Хирург. Он был здесь. Он всегда был здесь.
Она не стала оборачиваться. Джесси бросилась бежать.
Впереди, в конце бесконечного коридора, крутилась карусель. На ней, покачиваясь в такт жуткой, неслышной музыке, висели призраки. Повешенные. Их тела были полупрозрачными, а лица — искажёнными вечным криком. Тень за её спиной становилась всё больше, всё плотнее. Она приближалась.
Джесси бежала к карусели, к этому хороводу смерти, не зная, спасение там или погибель. Она бежала, а тень Хирурга настигала её...