Решение о том, куда направиться дальше, Элли собиралась принять в коридоре – после некоторых раздумий. Ибо пока что ей было решительно непонятно, стоит ли продолжать поиски ответов на вопросы, учитывая, что последние множились куда как быстрее, чем первые.
Или лучше всё-таки было отложить поход к профессору Торресу и профессору Шеридану до лучших времён, а оставшееся до вечера время посвятить основательной подготовке к одному из важнейших событий в жизни каждой женщины – расставанию с девственностью.
Иными словами, к анатомическому превращению из девушки в женщину, ибо психологически она вообще никогда не была даже девочкой – не говоря уже о девушке. Она сразу родилась вполне себе взрослой женщиной (такое случается, хотя и крайне редко).
Однако и принятие этого – весьма важного – решения ей пришлось отложить на некоторое время. Ибо, едва успев покинуть гостеприимную обитель ещё более гостеприимного австрийского принца, она в самом прямом смысле столкнулась с тем… точнее, с той, кого, пожалуй, менее всего ожидала увидеть в храме Клио.
С сестрой Бенедиктой –преподавательницей новейшей истории – сиречь истории ХХ века в католической школе Святой Урсулы. Причём Элли узнала свою (надо отметить, не так чтобы особо любимую, хотя и уважаемую) учительницу только и исключительно благодаря идеальной памяти на лица.
Ибо одежда сестры Бенедикты радикально отличалась от её облачения на школьных уроках. В школе она одевалась, как и было положено монахине замкнутого ордена – причём в полную монашескую униформу.
Хитон/рубаха, подрясник, пояс, ряса, мантия, капюшон, чепец, бандо, фата и шип. Сочетание чёрного и белого – как полагается в традиционном женском католическом монашеском ордене.
Сейчас же сестра Бенедикта (впрочем, в этой одежде она для Элли была скорее снова Эдит Зильбер) была одета… в, общем, это тоже была в некотором роде униформа (причём весьма похожая на форму СС-Хельферин), однако гражданская. Цивильная. Мирская.
Серый деловой костюм, в котором Эдит Зильбер выглядела скорее, как бизнес-леди, чем как монахиня (светло-серый пиджак и такого же цвета юбка-миди до середины икры), белоснежная сорочка/кофточка, чёрные то ли колготки, то ли чулки (скорее первое, хотя кто их там знает, современных монахинь), чёрные туфли на низком каблуке…
Нельзя сказать, что Элли была так уж сильно удивлена столь радикальной трансформацией учительницы, ибо для неё орден Святой Урсулы (официально Римский союз Ордена Святой Урсулы) всегда был несколько загадочной организацией. Если не сказать странноватой.
В первую очередь потому, что загадочно-странноватой была основательница ордена – святая Анжела Меричи (за какие заслуги перед Церковью она была сначала беатифицирована, а потом канонизирована, Элли так и не поняла).
Анжела Меричи родилась 21 марта 1474 года и уже в ранней юности вступила в третий францисканский монашеский орден – правда, для мирян. Орден в высшей степени элитный, ибо в своё время его членами были такие знаменитости, как Данте, король Франции Людовик IX Святой (тот самый, который добил катарскую ересь), и Микеланджело.
Впрочем, синьорина Анжела никак себя не проявила аж до 60-леьнего возраста, когда она основала Общество Смиренных Сестёр Святой Урсулы (пока что вполне мирское – в монашеский орден оно превратится сорок лет спустя).
Почему именно Святой Урсулы, Элли тоже категорически не понимала, ибо если даже такая христианская мученица и существовала (что далеко не факт, учитывая, насколько сказочно-нереальной была её биография даже по меркам совершенно фантастического сборника небылиц Жития Святых), то совершенно непонятно, какое отношение её история и мученичество имели к выбранной Анжелой Меричи миссии созданного ею общества.
Согласно церковному преданию VII века нашей эры, Урсула жила в середине IV века (трёхвековая разница даёт некоторое представление о достоверности этой истории). Будущая святая (якобы) была обратившейся в христианство дочерью корнуолльского короля и регента Британии Динота (никаких доказательств его существования так и не было найдено).
Урсула (якобы) была так прекрасна и мудра, что слава o ней дошла до дальних стран. Насколько прекрасна и мудра (ибо и то, и другое понятие несколько неопределённое) и насколько дальних, о том её Житие характерно умалчивает.
Как тогда было принято, её сосватали за некоего Конана Мериадока – основателя Бретанского королевства (не путать с Британией – это нынешняя Бретань во Франции). Разумеется, язычника, что было для христианки неприемлемым от слова совсем. Однако так просто отказать означало навлечь на себя гнев могущественного владыки – с катастрофическими последствиями для её королевства (Жития как-то забывают, что она была принцессой, вообще-то).
Поэтому она дала согласие на брак, но на таких условиях, что… впрочем, сказка она и есть сказка – в сказках ещё и не то бывает (и рак свистит, и бык летает… и вообще там много что и кто летает).
Условие состояло в том, что она отправится к своему суженому-ряженому только в компании десяти благочестивых дев из разных королевств, каждую из которых должны были сопровождать тысяча девиц.
Свадьба должна была отложена на три года, за которые Урсула намеревалась обратить всю эту грандиозную компанию в христианство… ну, а жених должен был принять христианскую веру и изучить христианские обычаи. Условия свадьбы были приняты – во всяком случае, так утверждало Житие Святой Урсулы.
У Элли было только два вопроса ко всему этому… точнее, по поводу всего этого нагромождения феерической ахинеи. Что курил… или иным способом употреблял автор сей редкостной бредятины даже по меркам жизнеописания святых. И что курили или (аналогично) потребляли те, кто искренне верил в эту совершенно феерическую галиматью.
Однако это были ещё цветочки. Ягодки начались в продолжении истории святой Урсулы. По совету Урсулы были собраны благородные девы из различных королевств. Они (якобы) выбрали Урсулу своей предводительницей – как будто она не была такой изначально (это ведь она выкатила такие условия, так ведь?). Когда все корабли были готовы, и когда Урсула обратила всех своих подруг к вере, она повела одиннадцать кораблей в сторону Галлии в порт Киэлла.
Каким образом ей удалось впихнуть девятьсот (!!) человек в стандартную трирему длиной не более сорока метров и шириной не более шести со стандартным экипажем в тридцать (!!!) человек – 170 были гребцами – было решительно непонятно. Видимо, она что-то умела делать с пространством-временем…
Из Киэллы сказочная флотилия отправились в Кёльн. Там Урсуле (якобы) явился ангел и дал указание вести всю общину в Рим, а затем вернуться и принять в Кёльне венец мученической смерти.
Такие ангелы действительно являются – спору нет – однако служат они явно противоположной Богу инстанции. Ибо сие указание слишком уж попахивает грандиозным (в карфагенском стиле) человеческим жертвоприношением – а это угодно как-то ну уж совсем не Господу Богу…
Все корабли (якобы) доплыли до города Базеля. Там девы оставили их и отправились пешком в Рим. В Риме Урсулу принял папа Кириак (совершенно мифический персонаж – такого Верховного понтифика никогда не существовало), знавший об уготованном Урсуле и её спутницам мученичестве и пожелавший разделить его c ними.
Он публично объявил o своём решении, торжественно сложил c себя сан и присоединился к странницам. На обратном пути под Кёльном на паломниц напали гунны.
Ненавидящие христианство гунны (гнусный поклёп – в реальности исповедовавшие монотеистическое тенгрианство гунны были абсолютно веротерпимы, как и их братья по вере монголы) и якобы возмущённые принятым девами обетом безбрачия (тоже чушь – к монахам и монахиням гунны относились с уважением) они их всех истребили.
Последнее тоже бред редкостный, ибо если бы даже гунны и были грубыми животными (что наглое враньё), они бы просто сначала изнасиловали монахинь, а потом превратили бы в своих даже не наложниц. А жён – ибо их религия и законы разрешали многожёнство.
Или продали в рабство – поэтому убить пленницу (особенно молодую, красивую, сильную, неглупую и образованную) означало залезть себе в карман настолько глубоко, что весьма меркантильные гунны никогда бы на это не пошли.
Последней погибла Урсула, отказавшаяся стать женой пленённого её красотою вождя гуннов, её пронзила туча стрел (вообще-то желания пленницы никто никогда не спрашивал – тупо насиловали и всё). После чего небесные полчища якобы истребили войско гуннов; тела убитых девиц были торжественно погребены жителями Кёльна. Это вообще комментировать как-то… глупо.
Очевидно, что поверить в этот совершенно феерический и безумный бред могли только люди с серьёзными психическими заболеваниями (Элли довольно быстро поняла, что всерьёз эту историю в её школе не воспринимал никто – ни учительницы, ни ученицы, ни администрация).
Несомненно, серьёзные проблемы с психикой были и у синьорины Анжелы – тем более, что созданное ею общество было обществом… учительниц и воспитательниц. Вступившие в конгрегацию девушки продолжали жить в своих семьях, одновременно собираясь в монашеском доме для совместной молитвы. Структура конгрегации разделялась на городские общины, которые в свою очередь организовывались по районам и кварталам.
Первоначально урсулинки не являлись монашеским обществом и объединяли молодых девушек, посвятивших себя Богу, но оставшихся в миру. Вместо монашеских обетов урсулинки давали торжественное обещание жить в бедности и целомудрии. Главным направлением их деятельности было создание школ и приютов для девочек и девушек.
Какое отношение эта, безусловно, достойная, праведная и благородная миссия имела (и имеет) к мученичеству святой Урсулы – даже если бы такое и имело место в реальности – понятно лишь тому, чья логика радикально отличается от общечеловеческой. Клиническому сумасшедшему, иными словами.
Тем не менее, и сумасшедшие иногда создают нечто весьма и весьма ценное – и в данном случае, видимо, было именно так. Хотя скорее всего, помог счастливый случай – об Обществе Святой Урсулы каким-то образом узнал могущественнейший кардинал Карло Борромео (впоследствии причисленный католической Церковью к лику святых).
Архиепископ Милана и один из лидеров Контрреформации (которая спасла Святую Римско-католическую Церковь от уничтожения слугами Дьявола… ой, извините, протестантами и прочими реформатами), он был одним из идеологов и руководителей радикальной реформы католических орденов и монастырей.
Видимо, он решил, что Общество Святой Урсулы может ему быть чем-то полезным… и радикально реформировав и его тоже. Превратив до того вполне себе мирскую организацию в замкнутый (монастырский) монашеский орден, живущий и действующий по жёсткому уставу святого Августина. Однако, главным направлением деятельности ордена осталось католическое образование.
Впрочем, основательница Общества этого уже не увидела – она умерла за тридцать два года до того – 27 января 1540 года. 30 апреля 1768 года Анджела Меричи была беатифицирована римским папой Климентом XIII. 24 мая 1807 года была канонизирована римским папой Пием VII.
За какие такие заслуги – совершенно неясно, ибо даже после радикальной трансформации орден продолжал оставаться чисто образовательной, а не миссионерской организацией, что канонизации вообще-то не заслуживает (иначе пришлось бы канонизировать тысячи и тысячи мирян – если не десятки тысяч).
В XVII—XVIII веках орден динамично развивался в Италии и Франции, а также начал постепенно проникать в Соединённые Штаты, Канаду и Ирландию. И даже в Индию, Индонезию и Таиланд.
Французские урсулинки даже создали миссию в Квебеке для обращения индейцев в христианство… впрочем, всё же больше для ликвидации в то время почти тотальной безграмотности среди оных. К началу Французской революции орден во Франции имел уже 250 монастырей (четырнадцать в одном только Париже), в которых жили более десяти тысяч монахинь.
Во время революции орден во Франции был упразднён, монастыри закрыты, а т тридцать две монахини-урсулинки были (непонятно за что) казнены на гильотине (впоследствии они были предсказуемо беатифицированы Церковью).
Что для Элли было ещё одним доказательством того, что Великая французская бойня… ой, извините, революция, была делом рук Дьявола и его слуг. Весьма вероятно, молохан – хотя это ещё нужно было проверить.
При Наполеоне Бонапарте орден был (как ни странно) восстановлен, но былого распространения и влияния не вернул (что неудивительно – после такого-то разгрома). Однако в XIX-XX веках орден стал бурно развиваться в Северной Америке, где урсулинки основали целый ряд школ, колледжей и академий.
В том числе, и старейшую в США среднюю школу для девочек в Новом Орлеане – она была основана в 1727 году… и среднюю школу в Городе Святого Франциска (поклон основательнице ордена урсулинок), которую закончила мисс Элизабет Магдалена Фёрстер.
В 1900 году на генеральном капитуле ордена, урсулинки были реорганизованы в конгрегацию под названием «Римский союз Ордена Святой Урсулы». Которое и стало нынешним названием ордена, до сих пор сохранившего свой девиз Soli deo gloria – Одному Богу слава.
Теоретически урсулинки не должны были покидать территорию монастыря (школы, колледжи и академии ордена находились на прилегающей к монастырю территории и тоже формально считались частью монастыря). И, разумеется, постоянно носить скромную монашескую одежду.
Однако в реальности уже десятилетия назад руководство ордена ввело значительные послабления для монахинь-урсулинок. Некоторые из них получили право даже жить в отдельных помещениях (что автоматически делало их уже не монахинями, а просто сёстрами), выходить в мир – то есть, за пределы монастыря… и даже при определённых обстоятельствах носить не монашескую, а гражданскую одежду.
Видимо, нынешние обстоятельства сестры Бенедикты были именно из таких. И что-то подсказывало Элли, что очень скоро она узнает, что это за обстоятельства и зачем она понадобилась своей не-совсем-любимой учительнице. Ибо в такие совпадения она не верила. Категорически не верила.
И потому наигранно удивилась: «Сестра Бенедикта… Какими судьбами? Вот уж не ожидала…». Последнее было чистейшей правдой, разумеется.
«В Городе-непонятно-каких-Ангелов или у этого кабинета?» – натянуто улыбнулась монахиня. «И то, и другое» – совершенно искренне улыбнулась в ответ Элли. Ибо ей действительно было ну просто ооочень интересно, зачем она понадобилась монахине, у которой с ней общего было… да практически ничего общего, на самом деле. И тут же предложила-добавила:
«Только давайте пройдём в кафетерий. Тут рядом – это практически соседнее здание, а мне просто дико есть захотелось. Я угощаю…»
«Спасибо, Элли» – уже намного мягче улыбнулась сестра Бенедикта. А после профинансированного Элли вкуснейшего второго завтрака из классического американского маффина и роскошного моккачино с молочным шоколадом и взбитыми сливками с корицей окончательно расслабилась и успокоилась.
Расслабилась и успокоилась достаточно для того, чтобы ответить на вопросы своей бывшей ученицы. Но сначала задала свой.
«Я пока искала тебя в здании факультета общественных наук в холле посмотрела новости по телевизору… и мне показалось…». Она запнулась.
«Не показалось» – спокойно-бесстрастно констатировала Элли, проглотив очередной кусочек своего чернично-яблочно-абрикосового маффина и запив его очередным глотком капучино-без-кофеина. «Это действительно была я…»
«Это ты сняла того мальчика с крыши?» – с нескрываемым уважением не столько спросила, сколько констатировала монахиня. «И тем самым спасла ему жизнь…»
Элли пожала плечами: «Ради Бога, сестра Бенедикта… не надо делать из меня этакую героиню. Я просто выполнила свой долг – человеческий, женский, католический, наконец. Ну, и профессиональный – я же всё-таки работаю в Департаменте полиции… пусть и типа стажёром…»
«Да, я знаю» – задумчиво произнесла монахиня. «Только я думала…»
«Что я буду забирать жизни, а не спасать?» – усмехнулась Элли. И раздражённо добавила: «Вы все действительно всерьёз считаете меня этаким чудовищем? Монстром? Прирождённой убийцей?»
Сестра Бенедикта вздохнула: «Да нет, конечно, ничего подобного я о тебе никогда не думала. Просто в тебе я всегда видела Юдифь и Яэль – а не Елизавету и не Марию Магдалену – несмотря на твоё имя…»
«Вот уж никогда бы не подумала» – недоумённо отреагировала Элли. «У меня никогда не было ролевых моделей… в смысле, образцов для подражания. Но если бы и были, то, скорее всего, Агата Кристи или Амелия Эрхарт, а не эти библейские, извините, фурии…»
Согласно библейской легенде (Элли, правда, подозревала, что это была и не легенда вовсе), Юдифь провернула крайне рискованную (да что там – просто смертельно опасную), крайне жестокую и убийственно-эффективную в самом прямом смысле спецоперацию.
Когда войска ассирийцев осадили её родной город Шехем (в 589 году до Рождества Христова), она нарядилась и отправилась в лагерь врагов, где привлекла внимание главкома ассирийцев Олоферна. Точнее, бесцеремонно его соблазнила. А когда они уединились, подсыпала ему в вино какую-то ядовитую гадость (вступать с ним в интимную связь она точно не собиралась).
Юдифь обезглавила спящего (по официальной версии) или уже мёртвого (что гораздо более вероятно) Олоферна его собственным мечом и отдала отрубленную голову своей служанке, спрятавшей её в мешок со съестными припасами.
Затем израильтянки вернулись в осаждённый город (как им удалось выбраться из лагеря ассирийцев, не совсем понятно), и показали голову горожанам со словами:
«Вот голова вождя Ассирийского войска, и вот занавес его, за которым он лежал от опьянения, — и Господь поразил его рукою женщины. Жив Господь, сохранивший меня в пути, которым я шла! ибо лице мое прельстило Олоферна на погибель его, но он не сделал со мною скверного и постыдного греха…»
Юдифь повелела городскому ополчению выступить против ассирийского войска; ассирийские воины отправились за своим военачальником, и, найдя его убитым, пришли в ужас. Причём в такой ужас, что были обращены в бегство и по частям разбиты войсками израильтян, отступив аж за Дамаск.
Яэль провернула нечто подобное – однако уже не настолько экзистенциальное, ибо к тому времени противник был уже разбит и нужно было лишь не допустить повторения нападения противника, после того как он восстановит силы.
А для этого было необходимо ликвидировать некоего Сисару – военачальника ханаанцев, войско которого было уже разгромлено израильтянином Вараком (что характерно, близ горы Фавор). Видимо, достаточно опасного военачальника…
Что Яэль и сделала. Она заманила Сисару в свой шатёр, напоила его молоком, а после того, как он уснул, взяла кол от шатра и молот, подошла к спящему Сисаре и вогнала кол ему в висок. Креативно, однако… и чудовищно жестоко.
Неприятельское войско было истреблено, восстановлено быть не могло (ибо единственный способный на это военачальник был мёртв) и, таким образом, иго Иавина, царя Асорского, было свергнуто навсегда. А Израиль получил возможность жить в мире сорок лет.
«Кроме того» – уверенно добавила Элли «я никогда не буду убивать спящих и беззащитных – тем более, уже потерпевших поражение. Ибо это, уж извините, мерзко, бесчестно, подло, гадко и недостойно. Просто стыд и позор. Только в открытом бою, только лицом к лицу – и только с помощью вот этого…»
Она распахнула куртку. Монахиня изумлённо уставилась на рукоятку Кольт-Коммандера в наплечной кобуре Элли. «… или вот этого» – Элли элегантным движением извлекла из ножен под рукавом куртки метательный стилет.
Сестра Бенедикта глубоко и задумчиво вздохнула – и предпочла радикально сменить тему: «В Городе Ангелов я, скорее всего, останусь надолго. Возможно, даже до пенсии…»
Элли рассмеялась: «Ни за что не поверю, что Вы когда-нибудь выйдете на пенсию. Лет до ста точно будете учить уму-разуму подрастающее поколение…»
Монахиня улыбнулась – и продолжила: «Маня пригласили читать курс в один из колледжей только-для-женщин. Светский колледж – поэтому я вынуждена была сменить униформу…»
«Вам идёт» – совершенно честно констатировала Элли. «Даже очень»
«Спасибо, Элли» – улыбнулась сестра Бенедикта. И продолжила: «Руководство ордена решило, что для Церкви будет очень полезно…»
«… внедрить католическую монахиню в светский дамский колледж?» – усмехнулась Элли. Она очень хотела сказать бабский, что было бы гораздо ближе к реальности – но сдержалась. Сестра Бенедикта кивнула: «Я всегда восхищалась твоей проницательностью». И продолжила:
«Поэтому мне позволили и зарабатывать столько, сколько заплатит колледж – а это весьма небедное учебное заведение…»
«И даже не делиться с орденом?» – удивилась Элли. «На моё усмотрение» – ответила монахиня. «А как же обет бедности?» – изумлённо спросила Элли.
«Он уже давно существенно смягчён» – спокойно ответила сестра Бенедикта. И объяснила: «В современном мире, чтобы эффективно обучать – а именно в этом состоит миссия нашего ордена…»
«… нужно быть адекватно материально обеспеченной» – закончила за неё Элли.
Монахиня кивнула – и продолжила: «Так что с февраля я Associate Professor of Modern History в Westwood College…»
Элли пожала плечами: «Никогда не слышала о таком». Радикальный скачок вверх в карьере сестры Бенедикты Элли не удивил совершенно. Ибо, хотя урсулинка и была простым преподавателем истории в католической школе, но преподавателем блестящим – её лекции о Холокосте приходили послушать даже профессора истории не самых последних университетов.
Странно было, что ей сделали такое предложение так поздно… или просто орден её не отпускал? Монахиня вздохнула: «В этом колледже учатся девушки из очень обеспеченных и влиятельных семей…»
«Поэтому им нет необходимости пиариться – скорее наоборот?» – усмехнулась Элли. Сестра Бенедикта кивнула: «Именно так»
«Давайте я угадаю» – рассмеялась Элли. «Руководство колледжа – и многие родители настолько сильно обеспокоены морально-нравственным состоянием своих чад, что сочли просто необходимым включить в профессорско-преподавательский состав католическую монахиню?»
Она вдруг вспомнила статью, которую прочитала в каком-то полунаучном журнале. В статье приводились результаты исследования, согласно которому половина (!!) учащихся элитных школ и колледжей прочно сидит на антидепрессантах и стимуляторах. О том, на чём сидит вторая половина, похоже, авторам статьи не хотелось даже думать…
«Мне это сказали открытым текстом» – подтвердила монахиня. «Сначала в американском руководстве ордена, затем в администрации колледжа, когда принимали на работу…»
«Но униформа католической монахини в аудитории этого колледжа – это уже перебор?» – улыбнулась Элли. «И это мне сказали открытым текстом – причём тоже и там, и там» – улыбнулась в ответ сестра Бенедикта.
«И как золотая молодёжь – точнее, золотые девушки?» – с нескрываемым интересом осведомилась Элли. «Пока присматриваемся друг к другу» – честно призналась урсулинка. «Но первое впечатление весьма положительное…»
«Неужели?» – совершенно искренне удивилась Элли. Ибо к «золотой молодёжи» всегда относилась негативно-презрительно. Как к безнадёжно испорченным, донельзя избалованным, вконец развращённым субъектам, одержимым сразу всеми смертными грехами. Монахиня объяснила: «С одной стороны практически все они духовно нищие, это правда…»
«А если не нищие, то лучше были бы нищие? Ибо если и духовно богаты, то чёрной духовностью? Всякой неоязыческой дрянью – если вообще не сатанизмом?» – усмехнулась Элли. «И это правда» – подтвердила урсулинка.
Однако добавила: «К счастью, они не только духовно нищие, но и духовно голодные. А многим из тех, кто не нищие, уже надоела духовная отрава. И потому и те, и другие, намного более восприимчивы к Слову Божию, чем может показаться на первый взгляд…»
«Как-то не особо верится» – подумала Элли. Но вслух произнесла… точнее, спросила совсем другое (прекрасно понимая, каким будет ответ):
«А у кабинета профессора Шварценберга Вы каким образом оказались?»
«Тебя искала» – честно призналась монахиня. И объяснила: «Мне очень нужна твоя помощь…»
«Вот как?» – несколько наигранно удивилась Элли. Которая с самого столкновения с сестрой Бенедиктой не сомневалась, что ответ на этот её вопрос будет именно таким. «И чем же я могу Вам помочь?»
Ответ был настолько неожиданным, что Элли чуть со стула не упала. «Ты ведь знаешь, кто такая Эдит Штайн… она же Тереза Бенедикта Креста?»
«Только то, что это Ваш кумир» – очень хотелось ответить Элли. Но она сдержалась – и ответила, как положено:
«Только то, что Вы нам рассказывали на лекции… точнее, то, что я помню. Это немецкий философ, монахиня-кармелитка, убитая нацистами в газовой камере Биркенау только потому, что была этнической еврейкой…»
И ту же с грустью и раздражением поняла, что нарвалась на очередную лекцию – она уже сбилась со счёта, на какую именно всего за пару часов. Причём на этот раз на неимоверно скучную лекцию.
Она не ошиблась. Ибо сестра Бенедикта никак не могла упустить возможность подробно (с кочки зрения Элли, невыносимо подробно) рассказать о своём кумире. «Эдит Штайн родилась в прусском… точнее, силезском городе Бреслау – ныне это польский Вроцлав…»
Элли кивнула: «Я знаю. Поэтому по рождению она не немецкий, а польский философ… ну, или польско-еврейский, но точно не немецкий…»
Монахиня никак на это не отреагировала. Просто продолжила:
«Она была самым младшим, одиннадцатым, ребёнком в ортодоксальной еврейской семье. Отец Эдит умер, когда девочке было два года, поэтому её воспитанием занималась её мать, глубоко религиозная женщина. Однако уже в подростковом возрасте девочка… точнее, уже девушка де-факто порвала с религией родителей и обратилась в атеизм – если считать атеизм религией…»
«Ибо была достаточно умна, и, видимо, образована, чтобы отвергнуть дикую ахинею, придуманную молоханами и их подельниками-раввинами» – усмехнулась про себя Элли.
Но, разумеется, промолчала – ибо не имела ни малейшего представления об отношении сестры Бенедикты в вере её народа (по крови). А обижать пожилую монахиню Элли категорически не хотела. Урсулинка продолжала:
«Эдит Штайн получила великолепное образование, она изучала немецкий язык, философию, психологию и историю в университетах Бреслау, Гёттингена и Фрайбурга. После защиты кандидатской диссертации в 1916 году она стала научным сотрудником у своего научного руководителя — выдающегося философа Эдмунда Гуссерля, основателя феноменологии…»
Элли не имела – и категорически не хотела иметь – ни малейшего представления ни о Гуссерле, ни о феноменологии, ни вообще о философии. Ибо считала последнюю высосанной из пальца ахинеей, не имевшей ровным счётом никакой практической пользы.
А всех философов и философинь – включая Эдит Штайн, несмотря на её трагическую судьбу – больными на всю голову пустыми болтунами, живущими в своём… точнее, в придуманном ими мире, бесконечно далёком от мира реального.
Пожалуй, даже, существующем в параллельной – или перпендикулярной – реальности. Была б её воля, она бы и об Эдит Штайн ничего бы никогда не услышала – и точно бы не проиграла от этого незнания.
Но, разумеется, промолчала. Урсулинка вдохновенно продолжала: «… однако вскоре ушла на фронт, где до конца войны служила сестрой милосердия в полевом госпитале…»
«А вот это достойно уважения» – отметила про себя Элли. «Огромного уважения. Колоссального уважения…». Монахиня продолжала:
«После заключения Перемирия… точнее, капитуляции Германии, Эдит вернулась к философским занятиям и именно тогда всерьёз заинтересовалась христианством…»
«Неудивительно» – подумала Элли. «Фронт очень многим мозги на место ставит – тем более, за два года. И тем более в полевом госпитале…»
Урсулинка вдохновенно продолжала: «Постепенно она поняла, что её интерес к христианству… к католичеству, выходит за рамки чисто научного. В 1922 году Эдит приняла решение креститься в католической церкви…»
«Случается» – усмехнулась про себя Элли. «Особенно с женщинами после двухлетнего нахождения во фронтовой крови, грязи, боли и страданиях. Хочется сбежать в что-нибудь светлое, доброе… божественное…»
Сестра Бенедикта продолжала: «Большую роль в её обращении сыграли книги святой Терезы Авильской, Учительницы Церкви, основательницы ордена Босоногих Кармелиток…»
«И великого мистика» – добавила про себя Элли. Что, с её кочки зрения, было главным, чему святая Тереза могла научить погрязшую в посюсторонности Церковь. Хотя лично у неё отношения с Внутренним замком – главным произведением святой Терезы – как-то не сложились. Видимо, такая мистика была не её совсем…
«… причём настолько большую, что впоследствии Эдит вступила именно в орден кармелиток и взяла себе имя Тереза…»
«И такое бывает» – подумала Элли. Но промолчала. Монахиня продолжала:
«После обращения в католичество Эдит работала преподавателем в доминиканской школе, изучала историю философской католической мысли, не оставляя и собственных занятий философией.
Перевела на немецкий язык дневники и письма британского кардинала Джона Ньюмена и Дискуссионные вопросы об истине Фомы Аквинского. В 1929 году вышла её работа Феноменология Гуссерля и философия св. Фомы Аквинского»
«М-да» – грустно подумала Элли. «Видимо, однажды философ – всегда философ. И даже фронту Великой Войны до конца поставить мозги на место не получилось…». Сестра Бенедикта продолжала:
«В 1932 году она получила право свободного преподавания в Мюнстере, в Высшем германском научно-педагогическом институте, однако проработала там лишь год, так как в 1933 году Гитлер запретил евреям занимать общественные должности…»
«Очередное идиотское решение недалёкого юдофоба» – мрачно подумала Элли. «Вот чем ему – кстати, католику – помешала католическая монахиня на этой должности? Пусть даже трижды еврейка???»
Урсулинка вдохновенно продолжала: «В том же году Эдит Штайн приняла монашеские обеты и стала кармелиткой. При постриге она приняла имя Тереза Бенедикта Креста. Монастырское начальство не запрещало сестре Терезе продолжать свои занятия, и уже в монастыре она переработала свой основной труд Конечное существо и вечное Существо»
«Философские проблемы разведения бесплавниковых рыбок в кефире» – ещё более мрачно усмехнулась про себя Элли. «Ну вот как можно, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, городить такую бредятину?»
Монахиня невозмутимо продолжала: «В 1938 году, ввиду начавшихся гонений на евреев в Германии, Эдит Штайн… теперь уже сестру Терезу перевели в Нидерланды, в монастырь города Эхт на юге страны…»
«Идиоты» – выругалась про себя Элли. «Кретины. Спасители хреновы. Ну вот как можно было не предугадать, что Гитлер проглотит Голландию как кот сосиску??»
Сестра Бенедикта продолжала: «20 июля 1942 года во всех церквях Голландии зачитали обращение конференции епископов Голландии, осуждающее юдофобию нацистов. В ответ на это 26 июля 1942 года рейхскомиссар Нидерландов Артур Зейсс-Инкварт приказал арестовать крещёных евреев, которых до этого времени нацисты не трогали… и поступить с ними как с некрещёными…»
Элли не сдержалась: «Отличный пример того, что иногда молчание не просто золото. Молчание – жизнь. Ну вот чего эти кретины в рясах добились своим идиотским заявлением? Убили сотни – если не тысячи евреев. Реально убили – они ровно столь же виновны, как и те, кто Циклон засыпал в газовые камеры. Ибо ведь не могли не понимать, что результат их безумной выходки будет только таким – и никаким другим…»
Урсулинка грустно и глубоко вздохнула – и завершила лекцию (как ни странно, не такую уж и скучную): «Седьмого августа 1942 года сестра Тереза была отправлена в Аушвиц вместе с другими голландскими христианами еврейского происхождения и погибла в газовой камере в Биркенау»
Элли пожала плечами – и задала совершенно естественный вопрос: «Спасибо за интересную лекцию, но в чём конкретно я могу Вам помочь? И какое отношение имеет трагическая судьба Эдит Штайн… то есть, извините, сестры Терезы Бенедикты Креста к Вашей просьбе?»
Ответ монахини Элли даже не удивил. А разозлил. Причём основательно так разозлил – ибо было от чего разозлиться. «Тебе, конечно же, неизвестно, что Церковь начала процедуру беатификации сестры Терезы – причём уже довольно далеко продвинулась…»
Сначала Элли от души расхохоталась: «Вы всерьёз считаете, что я чем-то могу помочь в процессе беатификации Эдит Штайн? Или канонизации?»
И тут же, не дав урсулинке ответить, перешла в решительное наступление. Ибо её и без того не особо любимая училка начала ей всерьёз надоедать. Особенно учитывая, что то, чем Элли твёрдо решила заниматься вечером, было ну никак не совместимо с общением с католической монахиней. А строго перпендикулярно.
«Хотите моё честное мнение по поводу этой гениальной идеи?». Сестра Бенедикта кивнула: «Хочу, конечно. Мне всегда было интересно твоё мнение…»
«Ибо оно обычно было весьма нетривиальным?» – усмехнулась Элли. Монахиня кивнула: «Иногда я думаю, что за время нашего с тобой общения я узнала от тебя больше, чем ты от меня…»
Элли никак не отреагировала на это (по её мнению) весьма спорное утверждение. Вместо этого предупредила: «Моё мнение Вам совершенно точно не понравится. Думаю… уверена даже, что очень сильно не понравится…»
«Я переживу» – по-монашески стоически-спокойно ответила урсулинка. «Не впервой…»
«Сама напросилась» – раздражённо подумала Элли. И уверенно пообещала: «Сейчас получишь – по полной программе…»
И жёстко объявила: «Я абсолютно уверена, что весь этот проект по беатификации и последующей канонизации Эдит Штайн…»
Элли решила не использовать монашеское имя последней во избежание путаницы в собственной голове. Ибо сестёр Терез было много (Авильская, Малая – святая Терез из Лизьё, Тереза Бенедикта Креста и так далее). А Эдит Штайн была (к счастью) в единственном экземпляре. По крайней мере, пока.
«… не имеет никакого отношения ни к святости, ни даже к несчастной кармелитке-философу. Или к философу-кармелитке. Это чистой воды политика, причём политика не только омерзительная, ибо использовать жертву Аушвица-Биркенау в церковно-политических целях мерзость совершенно невообразимая…»
Сестра Бенедикта молчала, переваривая услышанное. Ничем не выдавая своё явно крайнее неудовольствие. Элли вдохновенно продолжала:
«… но и насквозь еретическая. Ибо после печально знаменитого и – по мнению некоторых богословов-традиционалистов фундаментально еретического Второго Ватиканского Собора Церковь просто из кожи вон лезет, чтобы выслужиться перед евреями…»
Глубоко вздохнула – и продолжила: «… игнорируя очевидный и непреложный факт, что иудаизм и исповедующие его евреи являются принципиальными врагами Христа, христианства и Церкви похлеще, чем ислам и мусульмане…»
Урсулинка изумлённо посмотрела на Элли. Элли пожала плечами и объяснила:
«Сравните отношение к Спасителю в иудаизме и исламе и почувствуйте разницу. Кроме того, это еврейские первосвященники вынудили недалёкого римского наместника распять Христа, а не мусульманские.
И Распни его! орала толпа евреев по крови и иудеев по вере – а вовсе не арабов и мусульман. И уничтожить христианскую Церковь в зародыше всеми имевшимися силами и средствами стремились именно иудейские религиозные лидеры и еврейские фанатики – а вовсе не мусульманские. Продолжить?»
Сестра Бенедикта покачала головой: «Не надо. И так весьма убедительно…»
Элли вздохнула – и ещё более вдохновенно продолжила:
«Нынешнему Святому престолу и, скажем так, весьма противоречивому Его Святейшеству глубоко наплевать на Эдит Штайн. С высокой колокольни. Им просто нужно канонизировать христианку еврейской крови, а бедолага-философ просто очень удачно для них подвернулась под руку. Хотя святости в ней…»
Элли сделала многозначительную паузу и продолжила наступление:
«Я не специалист в богословии беатификации и канонизации, поэтому буду рассуждать лишь с позиции неопровержимых фактов, элементарной – не женской – логики и старого доброго здравого смысла…»
Монахиня улыбнулась и кивнула: «Разумно».
Элли благодарно кивнула и продолжила: «Святость – это не то, что христианин или христианка есть – это то, что он или она делает… или не делает. Например, не отрекается от веры даже под угрозой жуткой смерти. Святость – это не состояние и крайне редко слова. Святость – это действие, или отказ от такового даже под сильнейшим давлением…»
Урсулинка снова кивнула: «Согласна». Элли продолжала:
«… причём действие, направленное на достижение одной из двух совершенно конкретных целей. Либо на защиту веры, Церкви, христианского сообщества, государства или вообще всей христианской цивилизации – либо на распространение всего вышеперечисленного путём обращения не-христиан в истинную веру. Если говорить о католиках – то в католичество…»
«И с этим я полностью согласна» – спокойно и уверено ответила сестра Бенедикта. Хотя, строго говоря, её мнения по этому вопросу в данный момент никто не спрашивал. Элли язвительно осведомилась:
«Ну и как же, скажите на милость, бедолага-кармелитка защитила веру? Церковь? Христианское сообщество? Христианское государство? Христианскую цивилизацию? Обратила хоть одного человека в католичество?»
Монахиня молчала – ибо ответить ей было решительно нечего. Элли безжалостно продолжала: «Если бы её отправили в газовую камеру потому, что она была христианкой и предпочла умереть, но не отказаться от своих убеждений – тогда вопросов не было бы, ибо это действительно поступок святой мученицы. Но её-то убили только и исключительно потому, что она была еврейкой…»
Сестра Бенедикта попробовала возразить: «Да, но её арестовали и отправили на смерть в Биркенау в качестве мести за протест конференции католических епископов Нидерландов против преследований нацистами евреев… и вообще против их расистской идеологии и политики…»
Элли закатила глаза к небу: «Боже, какая чушь…»
И немедленно и безжалостно осведомилась:
«Сестра Бенедикта, вы же ведь профессиональный историк Холокоста. Вы же прекрасно знакомы со всеми деталями окончательного решения еврейского вопроса, которое было принято Гитлером и реализовывалось СС. Неужели Вы всерьёз думаете, что если бы католические епископы промолчали, то Эдит Штайн осталась бы в живых?»
И, как говорится, подвела черту:
«Да, их публичный протест был убийственно-преступным идиотизмом, ибо дал СС предлог – но лишь предлог – для того, чтобы ликвидировать евреев-христиан, как говорится, здесь и сейчас. Но их бы всё равно убили – только чуть позже…»
Затем, не дав сестре Бенедикте опомниться, ещё более безжалостно спросила… точнее, констатировала: «Вы же, наверняка, хорошо знакомы с биографией и… подвигами Артура Зейсс-Инкварта – рейхскомиссара оккупированных Нидерландов. Кстати, гения, судя по измерению его IQ, сделанного психологами перед Нюрнбергским процессом…»
Монахиня кивнула: «Знакома, конечно»
Элли нельзя сказать, чтобы была уж очень хорошо знакома с биографией этого, вне всякого сомнения, выдающегося национал-социалистического политика и государственного деятеля Франции, Германии и наместника рейха сначала в Польше, а затем в Нидерландах.
Однако кое-что узнала за время работы над Человеком из Нюрнберга, ибо Зейсс-Инкварт, как и герой её книги (и её почти однофамилец) Альберт Форстер, «отличился» на территории Польши.
И потому точно знала, что этот группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции был настолько убеждён в необходимости действительно полного и окончательного решения еврейского вопроса, что был твёрдо намерен ликвидировать евреев Голландии до последнего человека.
Сделав подведомственную ему территорию идеально Judenrein – полностью очищенной от евреев. Вне зависимости от вероисповедания последних – тем более, что нацисты определяли евреев по крови, а не по религии.
Надо отметить, что деятельность Артура Зейсс-Инкварта по окончательному решению еврейского вопроса не ограничивалась Нидерландами. Ибо именно под его влиянием Рейнгард Гейдрих и его «первый помощник по еврейским вопросам» Адольф Эйхман приравнял так называемых «полуевреев» к «чистокровным/полным евреям», в частности, обязав их носить печально знаменитую Желтую звезду.
Соответственно так называемые «евреи на четверть» (к коим относился, в частности, Владимир Ильич Ульянов-Ленин) автоматически перешли в категорию «полуевреев» – т.н. мишлинге первой степени.
После чего подавляющее большинство так называемых «полуевреев», а также мишлинге первой степени на подконтрольных рейху территориях были депортированы в гетто и концлагеря. Большая часть из депортированных предсказуемо погибла.
Немедленно по прибытии в Нидерланды Зейсс-Инкварт очистил от евреев государственные службы, газеты и правления промышленных предприятий. Начиная с 1941 года, проводилась массовая регистрация евреев, в Амстердаме было учреждено гетто, а в Вестерборке — транзитный лагерь.
Депортация голландских евреев (правда, сначала в рабочие лагеря Бухенвальд и Маутхаузен) началась в феврале 1941 года – ещё до того, как было принято окончательное решение еврейского вопроса.
В сентябре 1944 года, с приближением войск союзников, все заключённые Вестерборка были вывезены в Терезиенштадт, где большинство выжили, ибо к тому времени фабрика смерти в Биркенау была практически остановлена. Тем не менее, из примерно 140 тысяч голландских евреев войну пережили лишь 27 тысяч (лишь каждый пятый).
Поэтому шансы Эдит Штайн выжить при режиме Зейсс-Инкварта (а он очно не собирался покидать Нидерланды в ближайшем будущем) были равны нулю. Вне зависимости от слов или даже действие голландских католических епископов.
«Ну и как – оставил бы он в живых хотя бы одного еврея в Голландии? Тем более иммигрантку? Пусть даже она хоть десять раз христианка и сто раз монахиня. Только честно?» – жёстко осведомилась Элли.
«Нет» – уверенно ответила урсулинка. «Не оставил бы. Совершенно точно не оставил…». Элли торжествующе констатировала: «Теперь вы понимаете, сестра Бенедикта, что Эдит Штайн соответствует определению католической святой чуть менее, чем никак? Что её смерть не имеет вообще никакого отношения ни к её вере, ни к её Церкви, ни даже к её монашеству?»
«Не имеет» – вздохнула монахиня. И, глубоко вздохнув, неохотно признала:
«Эдит Штайн была убита только и исключительно из-за своей национальности. Она стала безвинной жертвой чудовищной машины, на которую она не могла повлиять никак. Поэтому да, я согласна, что нет никаких, абсолютно никаких оснований для её беатификации… тем более, канонизации – кроме, наверное, чисто политических. Здесь я с Вами, пожалуй, тоже вынуждена согласиться…»
Элли вдруг вспомнила статью, которую она пару лет назад прочитала (она уже не помнила, где) о в чём-то очень похожей канонизации. Канонизации французской героини (абсолютно светской, надо отметить). Орлеанской Девы. Ныне всемирно знаменитой Жанны д’Арк.
Святая Жанна д’Арк – действительно одна из самых неоднозначных и противоречивых католических святых – если не самая неоднозначная и противоречивая. Во-первых, совершенно непонятно, за что, собственно, её канонизировали. Причём аж в 1920 году – через пять столетий после трагической и мучительной смерти на (непонятно настолько заслуженном) костре.
Ибо все её действительно немалые заслуги не имели ни малейшего отношения ни к защите, ни к распространению католической веры, ни даже к христианской благотворительности (хотя последнее не ахти какое основание для канонизации).
Во всяком случае, она не сделала ровно ничего даже из довольно минимальных требований Евангелия от Матфея (25:31-46), которые многие считают сутью христианства. Да и с Нагорной проповедью Спасителя её деяния имели очень мало общего (точнее, ничего общего). Как и вообще с евангельским вероучением.
Жанна д’Арк, по большому счёту, добилась в своей жизни только одного – помогла возвести на престол французского короля Карла VII. К слову, сказать, претендента, обладавшего наименьшими правами на этот престол (хотя, как потом выяснилось, наибольшими способностями к управлению государством). Ибо прозвище Победитель просто так народы не дают…
Поскольку в то время (начало XV века) наций в современном понимании не существовало (как и национальных государств), говорить о роли Жанны в какой-то национально-освободительной борьбе не приходится.
Ибо не было никакой такой борьбы – была лишь банальная грызня за власть и территории между тремя группировками, каждая из которых представляла собой весьма интернациональный сброд).
Командовала войсками отнюдь не Жанна (она была лишь символом – источником вдохновение), а некий Жиль де Рэ. Получивший, на минуточку, в двадцать пять (!!) лет чин маршала в армии дофина Карла. Позднее совершенно незаслуженно оболганный и безвинно приговорённый к смерти по сфабрикованному обвинению в убийстве нескольких сотен детей (да-да, это тот самый Синяя Борода). В общем, жертва политических интриг par excellence.
Да и с обвинением в ереси (за которое её сожгли) не всё ясно. Есть весьма обоснованное мнение, что не таким уж и необоснованным было это обвинение. Обоснованное потому, что Войску Божьему все эти англо-французские разборки – не говоря уже о борьбе за французский престол – глубоко безразличны.
А вот разного рода подозрительным (с точки зрения христианства) невидимым для обычного человека духовным, невидимым, неосязаемым бестелесным сущностям, с которыми общалась Жанна (очень сильный мистик, надо отметить) вполне могли быть очень даже не безразличны. По самым разным причинам.
Реабилитация Девы Жанны в 1456 году была как раз обусловлена чистой политикой (и пиаром), ибо как-то неудобно было, что царствующего монарха на престол возвела еретичка, впоследствии сожжённая на костре по приговору епископского суда.
Если её вообще сожгли. Ибо версия о том, что на самом деле вместо неё сожгли какую-то накачанную наркотиками несчастную, оказавшуюся в неподходящее время в неподходящем (для неё, разумеется), месте, а саму Жанну тихо вывезли в безопасное место (выкупили, то есть), скажем так, имеет под собой весьма серьёзные основания.
Иначе ведь совсем нехорошо получается – она дофина Карла на престол возвела, а он и пальцем не пошевелил, чтобы спасти её от ужасной смерти на костре (а то и вовсе сдал бургундцам). А это уже совершенно неприемлемое пятно на королевской репутации.
Ибо в те годы репутация монарха – это если не всё, то почти всё. Тем более, что такое предательство – единственный случай в биографии этого в целом, выдающегося и исключительно порядочного короля.
На самом деле, просто чудовищно распиаренная Орлеанская Дева была не более, чем марионеткой в умнейших и искуснейших руках настоящего творца победы Карла VII (и французского войска).
Великой (реально великой) Иоланды Арагонской. Королевы четырёх королевств; по отзывам современников, прекраснейшей и мудрейшей из всех принцесс христианского мира. И…. тещи дофина, будущего французского короля Карла VII Победителя.
Именно её, а никакую не Жанну (отмороженную на всю голову, если не вообще клинически сумасшедшую) потомки совершенно справедливо назвали женщиной, создавшей Францию…
Сейчас уже нет никаких сомнений в том, что и появление Жанны при дворе дофина, и её разговор с будущим королём были спектаклем, умело срежиссированным Иоландой. Как и, разумеется, все предыстория – Жанну и нашли, и тщательно подготовили люди Иоланды Арагонской.
Известно и другое – что и оборона Орлеана, и содержание армии Жанны, впрочем, как и шинонского двора дофина, осуществлялись практически полностью на деньги королевы Иоланды…
Канонизация Жанны почти пять столетий после её (или её двойника) мучительной смерти на костре – вопреки обыкновению, её сожгли живьём, без предварительного удушения или удара в сердце багром для перемешивания дров – была чисто политическим проектом, преследовавшим чисто политические цели.
Причиной столь, мягко говоря, спорной канонизации (а до того беатификации) стало резкое (если не сказать радикальное) ухудшение отношений между Святым престолом и тогда уже более тридцати лет как вновь республиканской Францией (точнее, Третьей республикой).
В 1905 году во Франции вышел Закон разделения, согласно которому Церковь была отделена от государства (и лишилась госфинансирования), что было предсказуемо и немедленно осуждено тогдашним Верховным понтификом Пием X, впоследствии канонизированным Церковью.
Пий был фанатичным католиком и из рук вон плохим дипломатом, поэтому умудрился разругаться… да со всеми подряд по сути – за пределами Церкви уж точно. Впрочем, и внутри Церкви у него противников было немало (и это ещё очень мягко сказано).
В конце концов, Франция изгнала иезуитов, а потом вообще разорвала дипломатические отношения со Святым престолом. Это было уже слишком даже для такого отмороженного радикала, как Пий Х.
Нужно было срочно предпринять что-нибудь… правильно, достаточно радикальное для того, чтобы, как минимум, не ухудшить отношения с правительством до того едва ли не католичнейшей страны.
И выход был найден (скорее всего не папой – вероятнее всего, ему эту идею подбросил тогдашний Государственный секретарь Святого Престола, талантливый дипломат Рафаэль Мерри дель Валь).
По его совету, в 1909 папа Пий X провозгласил блаженной Жанну д’Арк – национальную героиню Франции. Правда, канонизировать не успел – это сделал одиннадцатью годами позже его преемник на папском престоле Бенедикт XV (то самый, который безуспешно пытался прекратить Первую мировую войну).
Сработало – в 1921 году французское правительство восстановило дипломатические отношения со Святым Престолом – и вообще несколько смягчило свою антикатолическую позицию.
Однако более всего Элли в этой статье то ли позабавило, то ли возмутило, то ли и то и другое вместе совсем другое. Она с удивлением узнала, что, оказывается, ещё в 1960 году феминистки установили 30 мая – день казни Жанны (по официальной версии, разумеется) в качестве… Международного дня феминизма. И с тех пор отмечают его в качестве главного праздника феминисток.
Элли феминисток не любила, обоснованно считая их то ли отмороженными, то ли вообще больными на всю голову. Но такого днища она даже от них не ожидала. Ибо провозгласить Днём феминизма день жуткой, чудовищной смерти женщины на костре (неважно, Жанны или её «дублёрши»), а потом это праздновать, причём во всемирном масштабе – это было уже вообще за гранью всего и вся…
От размышлений о Деве Жанне и сумасшедших феминистках её оторвал неожиданно медленный, спокойный, размеренный и странно-осторожный голос сестры Бенедикты: «На самом деле, я очень рада твоему отношению к беатификации и канонизации Эдит Штайн» – совершенно неожиданно произнесла монахиня.
«Почему?» – искренне удивилась Элли. «Потому» – медленно-бесстрастно объяснила сестра Бенедикта, «что я совершенно не хочу, чтобы ты способствовала беатификации и канонизации сестры Терезы Бенедикты Креста…»
Сделала многозначительную паузу – и сбросила многокилотонную бомбу:
«Я хочу, чтобы ты эту беатификацию сорвала…»
«Это как???» – изумлению Элли не было предела. «Как сорвала?»
«Что ты знаешь о процедуре беатификации и канонизации?»
«Ничего, кроме того, что они существуют» – честно призналась Элли. И тут же поправила себя: «А, нет, ещё что-то знаю. Какие-то чудеса должны произойти благодаря тому… или той, кого беатифицируют или канонизируют. И подтверждены специально уполномоченными на то чиновниками Ватикана. И ещё вроде есть такой адвокат дьявола… только я точно не помню, в чём заключается его роль…»
«Был» – поправила её монахиня. «Должность адвоката дьявола была фактически упразднена три года назад – в 1983 году. А до этого ни один акт канонизации или беатификации действительно не мог быть признан законным, если в процессе не участвовал advocatus diaboli»
Глубоко вздохнула – и продолжила: «На самом деле, advocatus diaboli – это неофициальное название одной из (в прошлом) ключевых должностей Конгрегации по канонизации святых… официально Конгрегации по делам святых Римской курии…»
Неожиданно улыбнулась и продолжила: «Официально эта должность называлась promotor fidei – укрепитель веры. Она была введена ровно четыре столетия назад – в 1587 году – папой Сикстом V»
«Веры в то, что святой – действительно святой?» – усмехнулась Элли.
Сестра Бенедикта пожала плечами: «Вообще-то весь процесс беатификации и канонизации был изначально спроектирован таким образом, чтобы заменить веру знанием. Ибо когда необходимое число чудес произошло и подтверждено…»
«Согласна» – кивнула Элли. Монахиня продолжала: «Функция advocatus diaboli заключалась в том, чтобы собрать и привести все возможные аргументы, которые могли бы помешать канонизации или беатификации праведника… точнее, претендента. Официальное лицо, выполнявшее противоположную функцию, называлось защитник Бога – advocatus Dei…»
Элли от души расхохоталась: «Вот уж никогда бы не подумала, что мне придётся играть роль адвоката дьявола в исходном – церковном – смысле. В переносном случалось много раз – и Вам это прекрасно известно…»
«Известно» – улыбнулась урсулинка. И неожиданно сурово произнесла… пожалуй даже, предупредила Элли: «В некотором роде в деле о беатификации сестры Терезы Креста тебе действительно придётся играть эту роль… только вот ты очень скоро увидишь, что в этом нет и не будет ничего смешного…»
«Посмотрим» – усмехнулась про себя Элли. Сестра Бенедикта продолжала:
«В настоящий момент процесс беатификации состоит в следующем. Беатификацию инициирует, как правило, епархия, на территории которой похоронен праведник…»
«В данном случае это была епархия Вроцлава, где она родилась?» – уверенно предположила Элли. «По понятным причинам…». Отсутствия могилы мученицы.
«Архиепархия» – поправила её урсулинка. И кивнула: «Да, насколько мне известно, именно так и было – и именно по причине отсутствия могилы сестры Терезы как таковой». И продолжила:
«Уполномоченные на то её чиновники – начинает сбор материалов о жизни кандидата в блаженные, включающие документы, подтверждающие его или её святость и исключительные добродетели, его сочинения и информацию о посмертных чудесах, совершившихся по её заступничеству…»
Глубоко вздохнула – и продолжила: «Как правило, такими чудесами являются случаи необъяснимого с медицинской точки зрения исцеления. Для причисления к лику блаженных достаточно установить всего один такой случай…»
«Я так понимаю» – усмехнулась Элли, «что такое чудо уже произошло…»
«И да, и нет» – уклончиво ответила монахиня. «Это как?» – удивилась Элли. Сестра Бенедикта невозмутимо продолжала:
«Чудо, которое послужило основанием для ее канонизации, — это исцеление Бенедикты Маккарти, маленькой девочки, которая проглотила большое количество парацетамола, вызывающего некроз печени…»
Элли от души расхохоталась: «Вот дебилы…»
«Кто дебилы?» – изумлённо спросила урсулинка. «Те, кто состряпал эту фальшивку» – рассмеялась Элли. И покачала головой: «Они бы ещё выбрали девочку с именем Тереза…»
«Они и выбрали» – смущённо пробормотала монахиня. «Девочку звали Терезия Бенедикта…». Элли аж руками всплеснула: «Ну конечно – сестра Тереза может чудесным образом излечить только девочку или женщину, которую зовут Тереза Бенедикта. Они бы ещё Кристину к имени добавили – или Эдит…»
И снова расхохоталась: «А что – звучит. Эдит Тереза Бенедикта Кросс, например.»
И тут же осведомилась: «Её отец, случаем, не католический священник восточного обряда? Из тех, кому можно жениться и детей заводить?»
«Мелкитской греко-католической церкви» – уже совсем обречённым тоном почти шёпотом пробормотала сестра Бенедикта.
«Ну кто бы сомневался» – снова рассмеялась Элли. Отсмеявшись, продолжила: «С этим понятно, фальсификаторы из чиновников Конгрегации по канонизации святых чуть менее, чем никакие. Что подтверждает их выбор проблемы со здоровьем, с которой якобы справилась Эдит Штайн…»
Сестра Бенедикта изумлённо посмотрела на неё. Элли объяснила: «У меня мама врач по профессии… точнее, по одной из профессий. Поэтому я знаю доподлинно, что, во-первых, сожрать столько парацетамола, чтобы рухнуть в смертельно опасную печеночную кому – это ненаучная фантастика даже для маленького ребёнка – это не ахти какой токсичный препарат…»
Глубоко вздохнула – и вдохновенно продолжила: «… а, во-вторых, из такой комы даже малышей выводят одной левой – легко и непринуждённо. И без какой-либо потусторонней помощи…»
Затем снова рассмеялась: «Ладно, продолжайте. С удовольствием послушаю. Давно так не смеялась…». Монахиня подчинилась – и продолжила: «Отец молодой девушки немедленно созвал родственников и попросил сестру Терезу об исцелении его дочери…»
«Прелестно» – усмехнулась Элли. «Восхитительно просто. Католический священник просит о чудесном исцелении дочери – в котором, кстати, нет ни малейшей необходимости, ибо проблема решается на раз-два вполне земными средствами – не Богоматерь, хотя это её епархия и даже не святого Пантелеймона, который штатный небесный исцелитель, а ещё даже не святую??? И Вы верите в этот бред – точнее, в это лютое враньё…»
Сестра Бенедикта молчала. Элли махнула рукой: «Ладно, продолжайте. Интересно, чем закончится эта сказочка для взрослых…»
Урсулинка кивнула – и продолжила: «Вскоре после этого медсестры в отделении интенсивной терапии увидели, что она сидит на кровати, совершенно здоровая. Её врач-педиатр в госпитале заявил, что это было самое настоящее чудо…»
«Рецептом чуда поделиться?» – с усмешкой осведомилась Элли. И, не дожидаясь ответа монахини, перечислила:
«Промывание желудка с последующим вводом туда четверти фунта активированного угля; ацетилцистеин внутривенно; а если дело совсем плохо, то форсированный диурёз и гемодиализ. Ну и кишечный лаваж – если и этого будет недостаточно… хотя не сомневаюсь, что в реальности просто желудок промыли и всё. Если это вообще не выдумка от начала и до конца…»
«Впрочем,» – усмехнулась она, «чему я удивляюсь? Какая святость – такие и чудеса…». Монахиня с удивлением и уважением спросила: «Откуда ты всё это знаешь?». Элли переспросила: «Про ацетилцистеин, диурёз и лаваж?». Урсулинка кивнула. Элли пожала плечами: «Мама свои университетские учебники по всему дому разбросала. Мне стало интересно, к тому же у меня фотографическая память… на то, что мне интересно…»
«Понятно» – тихо произнесла сестра Бенедикта. А Элли безжалостно подвела итог: «Моё мнение однозначно. Никакой святой Эдит Штайн и близко никогда не была. Она просто совершенно не вписалась в окружающий мир – в еврейский по одной причине, в не-еврейский по другой. Плюс два года на фронте Первой мировой – что, мягко говоря, не способствует социальной интеграции…»
Глубоко вздохнула – и вдохновенно продолжила: «А поскольку она была девочка одарённая весьма… вот и двинула в искусственный мир. Сначала в философию, которая чушь собачья чуть более, чем полностью – ну, а потом в христианскую религию. Которая в чрезмерных дозах…»
«Я поняла» – вздохнула урсулинка. Элли кивнула и продолжила:
«Ну а дальше понятно – монастырь. Неудивительно, что кармелитский, ибо мистицизм Терезы Авильской — это та самая крайность, в которой Эдит Штайн только и могла обрести душевный покой…»
Глубоко вздохнула – и закончила: «К сожалению, реальность настигает – всегда. Вот и настигла – спасибо идиотам от Церкви. Сначала тем, кто отправил её в Голландию вместо Испании или Португалии… на худой конец, Ирландии – ну, или Швейцарии, а потом тем, кто не смог удержать язык за зубами…»
Внимательно посмотрела на монахиню и задала совершенно естественный вопрос: «Вы со мной не согласны, сестра Бенедикта?»
Монахиня пожала плечами: «Звучит убедительно – даже очень убедительно».
Глубоко вздохнула – и честно призналась: «Я тоже считаю, что сестра Тереза не заслуживает ни беатификации, ни, тем более, канонизации. Но по совершенно иной причине. Гораздо более серьёзной причине…»
«Вот как?» – удивилась Элли, ибо совершенно не ожидала услышать такое. «И по какой же причине, позвольте спросить…»
Урсулинка глубоко вздохнула, набралась смелости… и выдала такое, что Элли чуть не поперхнулась остатками капучино. «Эдит Штайн не погибла в Биркенау» – уверенно заявила сестра Бенедикта. «Она спаслась… точнее, её спасли…»
«Вы уверены?» – недоверчиво осведомилась Элли. «И если да, то кто её спас?»
«После этого разговора с тобой абсолютно уверена» – непоколебимо подтвердила сестра Бенедикта. «А кто, когда, почему, зачем и куда она потом делась…»
Она выразительно посмотрела на Элли. «Одну минуту» – рассмеялась та. «Вы всерьёз думаете, что я возьмусь за это расследование?»
«Конечно, возьмёшься» – улыбнулась монахиня. «Причём весьма энергично возьмёшься…»
«С чего Вы взяли?» наигранно удивилась Элли. Наигранно потому, что уже практически знала, каким будет ответ. Ибо с сестрой Бенедиктой была знакома не первый день – и даже не первый год. Монахиня пожала плечами:
«Ты всегда интересовалась историей – причём историей Третьего рейха ты заинтересовалась настолько, что в шестнадцать лет написала и издала книгу, которой позавидовал бы и маститый профессор истории…»
Элли покачала головой: «Мне просто было занятно написать биографию своего однофамильца… почти»
Почти потому, что она уже некоторое время воспринимала себя только и исключительно как фройляйн Фёрстер.
«Не скромничай» – наставительным тоном отреагировала урсулинка. И продолжила: «А твой выбор профессии однозначно свидетельствует о том, что больше всего на свете тебе нравится разгадывать криминальные загадки. В первую очередь, так называемые висяки…»
Элли удивлённо посмотрела на свою бывшую училку. Которая, похоже, превращалась в очень даже не бывшую. Причём превращалась ураганными темпами. Монахиня пожала плечами:
«История Эдит Штайн – часть в чистом виде криминальной истории. Если говорить языком криминалистики, то серийного массового убийства. Так что тебе и карты в руки…»
Элли вздохнула: «Хорошо. Допустим, я возьмусь за это дело. Но мне нужна несколько более подробная вводная…». Сестра Бенедикта удовлетворённо кивнула (иногда она бывала ну просто ооочень похожа на довольную кошку):
«Не вопрос. Начнём с того, что, строго говоря, судьба Эдит Штайн неизвестна…»
«Как это?» – удивилась Элли. Урсулинка объяснила: «20 июля 1942 года во всех церквях Голландии зачитали обращение конференции епископов Голландии, осуждающее расизм нацистов. В ответ на это 26 июля 1942 года рейхскомиссар Нидерландов Артур Зейсс-Инкварт приказал арестовать крещёных евреев, которых до этого времени нацисты не трогали…»
Элли кивнула: «Это я уже поняла». Монахиня кивнула и продолжила:
«Известно, что Эдит Штайн была арестована гестапо второго августа. Сначала её поместили в транзитный лагерь Амерсфоорт, затем перевели в другой лагерь – Вестерборк, а седьмого августа погрузили в поезд, который отправился в Аушвиц…». Сделала многозначительнейшую паузу – и сбросила бомбу:
«После чего её следы теряются. Предполагается – но только предполагается – что этот поезд смерти прибыл в Биркенау через двое суток. Девятого августа 1942 года. В поезде около тысячи евреев были основательно перемешаны с пациентами психиатрических больниц…»
«… и поэтому их всех сразу, без селекции, отправили прямиком в газовые камеры в Биркенау» – закончила за неё Элли. Сестра Бенедикта кивнула. И продолжила:
«Но никаких документов, подтверждающих эту версию – общепринятую, да, но всё равно лишь версию – нет…»
Элли это нисколько не удивило, ибо она знала, что СС тщательно уничтожили наиболее компрометирующие их документы. Настолько тщательно, что не самые глупые люди до сих пор, не моргнув глазом заявляют, что никакого Холокоста не было. Ссылаясь как раз на отсутствие подтверждающих Катастрофу документов.
Монахиня продолжала: «Кроме того, достоверно известно, что Эдит Штайн уже однажды получила предложение спастись…»
«Вот как?» – удивилась Элли. «Очень интересно…». Урсулинка кивнула и продолжила: «Голландский охранник в Вестерборке предложил забрать её из лагеря и то ли надёжно спрятать, то ли, скорее всего, переправить за границу…»
«Скорее уж, в заморские территории, не подконтрольные Германии… ну, или лишь номинально подконтрольные…»
Сестра Бенедикта пожала плечами: «Возможно. Однако сестра Тереза гневно отвергла это предложение, заявив, что если бы кто-то вмешался в её жизнь и лишил ее шанса разделить судьбу ее братьев и сестер, это было бы для неё полным моральным крахом…»
«Дура!» – выругалась про себя Элли. «Идиотка! Кретинка! Гордячка! Богохульница! Ну почему она упорно отказывалась понять, что это Бог даёт ей шанс выжить. Даёт потому, что она ещё не завершила свою Миссию в нашем грешном мире. А вместо того, чтобы с благодарностью и смирением принять Его дар, она, по сути, совершила самоубийство.
А тут уже не святостью попахивает – и не Царствием Небесным. И даже не Чистилищем – а совсем другим пунктом назначения. По сравнению с которым Аушвиц – просто райские кущи…»
Но вслух произнесла нечто несколько иное: «Правильно ли я понимаю, что Вы предполагаете, что Господь Бог – ибо ничего не происходит без Его ведома, особенно столь чудесные предложения – по какой-то Ему одному ведомой причине не оставил сестру Терезу? И дал ей второй шанс – в лице кого-то намного более убедительного? Чьё предложение она уже не смогла отвергнуть?»
Монахиня снова пожала плечами: «Аушвиц управлялся СС, а не голландской полицией, как Вестерборк. А это публика несопоставимо более жёсткая и брутальная. Там сестру Терезу никто бы и спрашивать не стал. Просто отвезли бы куда считали нужным… если потребовалось бы, то в наручниках…»
Элли кивнула: «Да уж…». Сестра Бенедикта продолжала: «Я полностью согласна с твоим заключением, что вся эта затея с беатификацией и канонизацией сестры Терезы шита белыми нитками. Липа чистой воды, если быть более откровенной – и называть вещи совсем уж своими именами…»
Сделала многозначительную паузу – и продолжила:
«Но я не согласна с твоим представлением о конечной цели этого проекта. Да, я вижу – ибо не слепая – что Церковь из кожи вон лезет, чтобы оправдаться перед евреями. И вообще – за многие столетия антисемитизма, и за Холокост в частности. Я не считаю это ересью, но считаю это неправильным, хотя и сама по крови еврейка – и едва не стала одной из жертв Катастрофы…»
Элли кивнула. Ибо знала – сестра Бенедикта этого не скрывала – что на самом деле её звали Эдит Зильбер и что она чудом выжила в Аушвице. Каким именно чудом, не знал никто, кроме неё самой.
И тут же в высшей степени заинтересовано спросила: «И какова же их цель на самом деле?».
Урсулинка вздохнула – затем медленно, но непоколебимо-уверенно заявила:
«Я не сомневаюсь, что Церкви прекрасно известно, что Эдит Штайн не погибла в Аушвице – что её спасли. Однако это произошло при таких обстоятельствах…»
«… которые Церкви просто необходимо сохранить в тайне? И только ради этого Конгрегация по канонизации – а вовсе не Вроцлавская архиепархия – затеяла весь этот проект по канонизации Эдит Штайн? Чтобы никому и в голову не могло прийти, что она не погибла в Биркенау?»
«Я всегда восхищалась твоей проницательностью» – уважительно улыбнулась сестра Бенедикта. Элли благодарно кивнула – и решила, наконец, прояснить едва ли не важнейший вопрос, хотя и личного характера:
«Скажите, пожалуйста, сестра Бенедикта, Вы так заинтересовались реальной судьбой Эдит Штайн… то есть, сестры Терезы Бенедикты Креста потому, что она Ваш кумир? Или…»
Элли запнулась. Ибо прекрасно знала, что Эдит Штайн – святая Тереза Бенедикта Креста – действительно была кумиром своей тёзки. Именно поэтому последняя и взяла имя Бенедикта при пострижении в монахини… правда, почему-то в урсулинки (Эдит Штайн была кармелиткой).
«Или» – загадочно усмехнулась монахиня. «Но, чтобы объяснить тебе это или, мне сначала нужно закончить рассказ о процедуре беатификации и канонизации в соответствии с Кодексом канонического права…»
Системой внутренних законов, по которым живёт Святая Римско-католическая Церковь. «Я вся внимание» – нетерпеливо кивнула Элли. Урсулинка продолжила:
«Для проверки сведений, собранных инициировавшей процесс беатификации епархией создается специальный трибунал, который заслушивает показания как сторонников беатификации, так и противников, хотя специального адвоката дьявола больше нет. Выдвижение доводов против беатификации кандидата позволяет избежать несвоевременных и поспешных решений…»
Элли кивнула: «Разумно». Сестра Бенедикта продолжала: «В случае положительного вердикта трибунала собранные документы поступают в Римскую епархию, где их рассматривает уже другая комиссия, в которую могут входить даже представители других религий и светские люди…»
«Ничего себе» – подумала Элли. «Впрочем, взгляд со стороны иногда бывает действительно полезен…». Монахиня продолжала:
«Эта комиссия должна определить, не имеет ли приписываемое кандидату чудо научного или хотя бы логического объяснения…»
«Или придумать чудо, которое точно не имеет» – фыркнула про себя Элли. «Или, как в данном случае, просто наплевать и на науку, и на логику, и заявить, что не имеет, хотя очень даже имеет…»
Сестра Бенедикта продолжала: «Если такого объяснения не найдётся, дело передаётся уже в саму Конгрегацию по делам канонизации святых. В случае положительного решения Конгрегация передаёт дело уже самому Папе Римскому, который и принимает окончательное решение о причислении кандидата к лику блаженных. После чего устраивается торжественная месса, на которой это решение озвучивается публично…»
Элли нетерпеливо кивнула: «Я поняла. Так всё-таки как насчёт или…»
Монахиня загадочно вздохнула – и объяснила: «Как я уже говорила, процесс беатификации сестры Терезы продвинулся настолько далеко, что её дело уже находится в Конгрегации по делам канонизации святых…»
Элли снова кивнула: «Я догадалась». А сестра Бенедикта сбросила очередную бомбу. На этот раз самую настоящую Царь-бомбу. Мегатонн так на полтораста…
«Неделю назад» – медленно произнесла сестра Бенедикта, «меня разыскал монсеньор Фабио Ринальди из Конгрегации по делам канонизации святых…»
«Ух ты» – не удержалась Элли. «Целый монсеньор…». В данном случае, один из высших чиновников Римской курии.
«… и попросил ответить на вопросы о последнем дне Эдит Штайн…»
Как ни странно, Элли даже не удивилась. Ибо за сегодняшний день услышала достаточно, чтобы навсегда разучиться удивляться чему-либо. Монахиня запнулась, долго молчала, затем, наконец, продолжила… точнее, спросила:
«У тебя найдётся ещё полчаса времени? Дело в том, что мне придётся рассказать тебе свою историю, ибо иначе ты просто ничего не поймёшь…»
«Даже час найдётся» – улыбнулась Элли. Ибо до встречи с Фрау Борк было ещё уйма времени, а никаких планов на сегодня у Элли не было. Разве что перечитать один занятный документ, но на это нужно было не более получаса.
Сестра Бенедикта глубоко вздохнула – и начала рассказывать свою краткую автобиографию: «Мне шестьдесят пять лет. Я родилась в 1920 году в Утрехте, в семье евреев – иммигрантов из Германии. Моя семья была, как говорят, серединка на половинку…»
«То есть?» – удивилась Элли. «Католики по вероисповеданию, евреи по культуре» – объяснила монахиня. И продолжила: «Я ещё в юности искала себе подобных… и набрела на статью об Эдит Штайн. Сразу влюбилась в неё… в духовном смысле, разумеется – я всегда была совершенно асексуальна…»
Глубоко вздохнула – и продолжила: «Влюбилась настолько, что твёрдо решила стать монахиней-кармелиткой…»
«Однако что-то пошло не так?» – не столько спросила, сколько констатировала Элли. «И потому Вы вступили в орден Святой Урсулы, а не в орден Босоногих кармелиток?». Монахиня покачала головой: «Это произошло позже – существенно позже».
И продолжила: «После окончания школы я вступила в мирской орден. Он так и называется – Мирской орден Босоногих Кармелиток»
«В монашеский Вас не приняли?» – участливо осведомилась Элли. Сестра Бенедикта кивнула: «Сочли, что мне ещё рано. И посоветовали сначала вступить в мирской орден – и уж потом, через несколько лет, решить, нужно ли мне принимать монашеские обеты…»
Глубоко вздохнула – и продолжила: «Когда Эдит Штайн бежала от преследований нацистов в Нидерланды в 1938 году, я искала встречи с ней…»
«Но не получилось?» – скорее констатировала Элли. Урсулинка пожала плечами: «Она не захотела. К тому времени она с головой ушла в науку и богословие…»
«… поэтому разговаривать с влюблённой в неё 18-летней девушкой ей было просто не о чем» – закончила за неё Элли. Монахиня кивнула и продолжила:
«А потом я едва не стала жертвой, как ты, наверное, справедливо выразилась, идиотизма голландских епископов…». Элли кивнула. Ибо нечто такое она и ожидала услышать. Урсулинка продолжала:
«Меня арестовали позже, чем Эдит Штайн, но, в конце концов, я оказалась в том же поезде… по крайней мере, мне так сказал монсеньор Ринальди…».
Элли и этому не удивилась. Ибо если в Голландии было всего около тысячи евреев-христиан (а на это было весьма похоже), то их запросто могли запихнуть в один поезд. Сорок человек на вагон – стандартная норма загрузки товарняка – двадцать пять вагонов всего. Учитывая, что паровоз того времени тянул до тридцати вагонов, ещё и на пациентов психушки вполне хватило бы…
Сестра Бенедикта продолжала: «Официальная версия ошибается. Хотя поезд действительно отправился из Вестерборка седьмого августа, в Аушвиц-Биркенау мы прибыли только одиннадцатого…»
«Похоже на правду» – подумала Элли, ибо имела некоторое представление о том, насколько быстро… точнее, медленно ходили в то время поезда по оккупированным вермахтом территориям. Монахиня запнулась, долго молчала – затем (видимо, набравшись смелости) продолжила: «Нацисты делали всё возможное, чтобы жертвы не догадывались о том, что их ждёт…»
«… однако, не особо удачно» – мрачно констатировала Элли. Урсулинка кивнула:
«Да – ибо все либо знали, либо понимали, либо чувствовали, куда и зачем нас везут. Многие упорно не хотели признавать очевидное…»
Снова запнулась, глубоко вздохнула – и медленно, несколько даже неуверенно продолжила: «… но я ещё в Вестерборке поняла, что меня и всех нас ждёт. Что всех нас отправят в лагерь смерти, о существовании которых уже несколько месяцев ходили слухи. Как и о газовых камерах, газвагенах… и так далее»
Сделала небольшую паузу – было видно, что ей очень тяжело вспоминать – и продолжила: «Тогда я не боялась умирать. Не боялась потому, что была уверена, что там… в смысле, за порогом физической смерти, меня ожидает мир, несравнимо лучший, чем тот, который я покину. Мир Абсолютной Любви, Света, Тепла, Добра…»
Элли никак на это не отреагировала. Ибо всегда была уверена в том, что этот, посюсторонний, мир при всём своём несомненном несовершенстве и греховности всё же в чём-то несопоставимо лучше, чем даже самые райские кущи Царствия Небесного. И именно поэтому практически все без исключения люди так отчаянно цепляются за свою земную жизнь…
Сестра Бенедикта снова глубоко и тяжело вздохнула – и продолжила: «Кроме того, я знала, что в том мире я обязательно встречусь с Иисусом, с Богоматерью, со святыми, с ангелами и архангелами и буду с ними вечно…»
То ли Элли уже настолько пропиталась цинизмом избранной профессии, то ли по какой-то другой причине, но она совершенно не горела желанием в обозримом будущем встречаться с кем-либо из перечисленных монахиней.
Ибо, судя по ощущениям, которые она испытывала при чтении Библии и других католических книг, ей с ними было бы, мягко говоря, несколько некомфортно.
Урсулинка продолжала: «Четыре дня… точнее, четверо суток, которые я провела в поезде… это был самый настоящий Ад. Я выжила, наверное, только потому, что была уверена, что Господь Бог… ну, и Иисус, конечно, почему-то хотят…»
«Чтобы Вы до конца испили чашу страдания?» – мрачно усмехнулась Элли. «И умерли не в поезде, а в газовой камере?»
Элли относилась к обоим ей перечисленным в целом уважительно-доброжелательно-позитивно. Однако периодически (особенно если ей попадалась на глаза очередная жуткая история очередного христианского мученика) у неё возникало очень сильно ощущение, что оба эти персонажа отъявленные садисты и даже танатофилы. Монахиня кивнула: «Да, именно так я и думала…»
Элли пожала плечами: «Если это помогло Вам выжить – а это таки помогло – то, значит, это было и правильно, и праведно…». Сестра Бенедикта задумалась. Затем кивнула – и честно призналась: «Наверное, ты права. А я об этом почему-то никогда даже не задумывалась…»
Глубоко вздохнула – и продолжила: «Но, когда нас вывели из вагона и повели… в общем, понятно куда…». Она снова запнулась. А Элли с неожиданной даже для себя прямотой не спросила, а констатировала:
«… Вам просто с чудовищной силой захотелось жить? Иными словами, Вам категорически не захотелось умирать? Да так не захотелось, что Вы сразу забыли и про райские кущи Царствия Небесного, и про ангелов и святых?»
«Откуда Вы знаете?» – монахиня аж опешила.
Элли пожала плечами: «Ничего просто так не происходит. Я, конечно, не знаю, чего Вы достигли за почти уже сорок четыре года после Вашего чудесного спасения… но как-то очень сильно сомневаюсь, что Господь Бог или кто-то из его на то уполномоченных спас Вас по собственной инициативе?»
«Почему ты так решила?» – удивилась урсулинка. Элли рассмеялась: «Потому, что все эти персонажи на самом деле прагматичны донельзя. И если кого так спасают по своей инициативе, то лишь для того, чтобы спасённый… или спасённая выполнили для них некую Миссию. Впечатляющую Миссию – которую они вскоре сообщают… заново рождённому»
Сестра Бенедикта молчала, переваривая услышанное. Элли невозмутимо продолжала: «А поскольку никто их них Вам ничего такого не сообщал…»
Она выразительно посмотрела на монахиню. Та кивнула: «Не сообщал»
Элли продолжила: «… то совершенно очевидно, что Вы спаслись только и исключительно потому, что очень сильно этого хотели. Настолько сильно, что сумели разжалобить… кому Вы тогда молились о спасении Вашей жизни?»
«Богоматери» – честно призналась урсулинка. «Пресвятой Деве Марии…»
Элли одобрительно кивнула: «Очень правильный выбор. Её Величество обычно в таких случаях выполняет просьбы молящихся ей…»
«Её Величество?» – удивилась сестра Бенедикта.
Элли невозмутимо объяснила: «Царица Небесная. Королева ангелов и святых. Императрица Вселенной. Это всё её совершенно официальные католические титулы. Именно поэтому и Её Величество…»
Монахиня кивнула – и продолжила: «Я молилась так сильно, что окружающий мир перестал для меня существовать. А потом вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд… даже более того, мне показалось, что меня… кто-то узнал…»
«Скорее всего, так и было» – подтвердила Элли. «Если говорить о чисто земной составляющей Вашего чудесного спасения, то Вас спас тот или та, кто Вас узнал… кто Вас когда-то до того где-то видел…»
Сестра Бенедикта покачала головой: «Возможно, так и было… только ничего подобного мне никто не сказал. Честно говоря, я до сих пор совершенно без понятия, кто меня спас – и почему. Я знаю только его прозвище…»
Она запнулась. «Прозвище?» – удивилась Элли. «Какое прозвище?».
Монахиня её вопрос проигнорировала. Просто продолжила: «А потом началось действительно самое настоящее чудо. В самом прямом смысле чудо. Сначала ко мне подбежал – причём сильно запыхавшись, как будто он смертельно боялся, что опоздает и упустит меня…»
«Кто подбежал?» – в высшей степени заинтересованно осведомилась Элли. «Гауптштурмфюрер СС, доктор медицины Хорст Шуманн» – задумчиво ответила урсулинка. «Именно поэтому это и было самое настоящее чудо…»
«Почему чудо?» – удивилась Элли. «Во-первых, потому» – задумчиво-размеренно ответила сестра Бенедикта, «что на нём не было белого медицинского халата. Чего с ним никогда не случалось ни до, ни после…»
«Действительно странно» – подумала Элли. Но промолчала. Монахиня продолжала: «Во-вторых, потому, что он… в общем, то, что приписывают доктору Менгеле, хотя никто на самом деле не знает, чем он занимался в Аушвице…»
Элли кивнула. Урсулинка продолжала:
«… мелкое хулиганство по сравнению с художествами доктора Шуманна. Ибо он начал с того, что принял самое активное участие в Акции 14f13, отправляя в газовые камеры центров насильственной эвтаназии больных и ослабевших узников из Аушвица, Бухенвальда, Дахау, Флоссенбюрга, Гросс-Розена, Маутхаузена, Нойенгамма, Нидерхангена и других рабочих концлагерей…»
«Действительно похлеще Менгеле будет» – подумала Элли. «С другой стороны, мы ведь не знаем, сколько Белый Ангел погубил в процессе разработки своего Эликсира…». Сестра Бенедикта продолжала:
«В-третьих, хотя он отвёл меня в пользовавшийся – как я потом узнала – совершенно инфернальной репутацией Блок 10, там ко мне отнеслись в высшей степени заботливо. Вымыли… точнее, я прошла тщательную санобработку…»
Элли кивнула: «Разумно». Ибо после четырёх суток в товарном вагоне, в августовскую жару, в жутко антисанитарных условиях что угодно можно подцепить…
«… после чего меня очень вкусно накормили – потом я узнала, что на конфискованные у убитых евреев деньги администрация и охранники лагеря кормились по-королевски просто…»
«Интересно, с чего такая честь простой голландской еврейке – пусть и католичке?» – удивлённо подумала Элли. Но промолчала.
«… просто шикарно одели…»
«Не иначе, в конфискат» – усмехнулась про себя Элли. «Впрочем, убитым в газовых камерах было уже всё равно, а тогда ещё Эдит Зильбер никто не спрашивал…»
«… после чего за мной зашла Erstaufseherin Лина Эйлер… нет, она не потомок известнейшего математика – просто однофамилица… и объявила, что мы с ней отправляемся в Берлин…»
«Ох и ничего себе поворот» – изумлённо подумала Элли. «Что-то дальше будет…»
Интуиция подсказывала ей, что дальше будет ещё интереснее. Она не ошиблась.
Ибо монахиня продолжила: «На вокзал в Краков нас отвёз какой-то унтершарфюрер, которого Лина где-то в лагере выловила…»
И неожиданно улыбнулась – впервые за всё время своего рассказа: «Как сейчас помню – всё пялился на мои ноги. И вообще постоянно меня раздевал похотливым взглядом…»
«Кто бы сомневался» – усмехнулась про себя Элли. «Вся эта публика – похотливые скоты…». Монахиня продолжала: «… пока Лина не заявила, что если он немедленно не прекратит это безобразие, то по личному приказу коменданта лагеря отправится прямиком на Восточный фронт…»
«Подействовало?» – осведомилась Элли.
«Ещё как!» – усмехнулась урсулинка. И продолжила: «На вокзале Лина показала коменданту какую-то бумагу, он взял под козырёк… в общем, до Берлина мы доехали в просто невероятном комфорте – да ещё нам целую продуктовую корзину презентовали. Включая трёхлитровую банку яблочного компота и бутылку чисто дамского вишнёвого ликёра…»
«А в Берлине что было?» – с нескрываемым интересом осведомилась Элли. Ожидая, что дальше будет ещё чудесатее. Она не ошиблась. Ибо монахиня продолжила: «В Берлине нас встретил Опель с номерными знаками СС. Куда он отвёз Лину, я не знаю – я её вообще больше никогда не видела…»
«Почему-то меня это не удивляет» – подумала Элли. Сестра Бенедикта продолжала: «… а меня водитель – очень странный водитель, надо отметить…»
«Почему странный?» – удивилась Элли. И тут же поймала себя на мысли, что уже давно пора бы перестать чему-было удивляться…
Монахиня пожала плечами: «Лейтенант СС, хотя водители обычно солдаты – максимум унтер-офицеры. Нашивка SD на рукаве плюс погоны с зелёным кантом – значит гестапо, а водителей обычно из Главного административно-хозяйственного управления СС набирают… ну, и вообще…»
«Что вообще?» – заинтересованно осведомилась Элли. «Он весь был какой-то… иномирный, что ли» – задумчиво ответила урсулинка. «Словно он и жил не в Берлине, и служил не в гестапо, а… непонятно, где…»
«Странно было бы, если бы он был не иномирный» – усмехнулась про себя Элли. «Ибо пока что всё в этой истории иномирное…»
Сестра Бенедикта продолжала: «Кроме того, он отвёз меня не в гестапо, не в Инспекцию концлагерей – вообще даже не в структуру СС, а в офис какой-то коммерческой структуры на Александер-плац…»
В голове Элли промелькнула мысль, однако она сочла её настолько дикой, что очень быстро изгнала её – от греха подальше. Как очень скоро выяснилось, совершенно напрасно изгнала.
«… где сдал меня с рук на руки какому-то очень вежливому топ-менеджеру. Тот привёл меня в свой офис, напоил вкуснейшим кофе – настоящим, не эрзацем…»
К лету 1942 года настоящий кофе практически исчез из магазинов Германии. Пили в основном желудёвый Ersatzkaffee.
«… с просто изумительными свежайшими сливками и умопомрачительно вкусными домашними пирожными. Затем как-то даже обыденно осведомился, какой язык я лучше знаю – английский или испанский…»
«Интересный вопрос» – подумала Элли. Но промолчала. Монахиня продолжала:
«Я честно ответила, что английский знаю, как родные… в смысле, как немецкий, голландский и идиш. А знаю потому, что отец владел небольшой компанией, которая экспортировала сельхозпродукцию – в основном в Великобританию. Да и сама я там часто бывала…»
«И что топ-менеджер?» – в высшей степени заинтересованно осведомилась Элли.
«Марек» – поправила её монахиня. «Его звали Марек… по крайней мере, он так представился…»
«Странное имя для топ-менеджера коммерческой компании в Берлине в 1942 году. В Праге или Варшаве… да хоть в Кракове в самый раз, но в Берлине?»
«Впрочем,» – усмехнулась она про себя, «в этой истории всё странное. До невозможности странное…». Урсулинка продолжала: «Он кивнул – и сразу же вызвал машину, которая отвезла меня в посольство Ирландии…»
Элли уже перестала чему-либо удивляться. Более того, вообще перестала реагировать на услышанное. По причине абсолютной бессмысленности… да, собственно, какой угодно реакции.
Сестра Бенедикта уже совершенно спокойно продолжала:
«… где мне в течение часа оформили ирландский паспорт на моё настоящее имя. Мне предложили любое имя – и я выбрала своё. Консул пожал плечами – и выдал мне ирландский паспорт…»
Глубоко вздохнула – и продолжила:
«Ночь я провела в посольстве, ибо было уже поздно весьма… весь следующий день я просто бродила по Берлину, благо мне выдали все необходимые для этого документы и довольно внушительную сумму денег… а вечером я вернулась в посольство, откуда меня отвезли в аэропорт…»
«И на самолёте вывезли в Ирландию?». Совершенно логичное предположение.
«В Дублин» – уточнила монахиня. «Там меня встретила… что занятно, монахиня-кармелитка и отвезла в Апостольскую нунциатуру. Там меня принял какой-то, видимо, очень важный церковный чиновник и спросил, каковы мои дальнейшие планы на жизнь…»
«И что Вы ему ответили?» – с нескрываемым любопытством осведомилась Элли.
«Я честно сказала, что дала обет Пресвятой Деве Марии вступить в первый же монашеский орден, который меня примет…»
«В обмен на спасение Вас от газовой камеры?» – не столько спросила, сколько констатировала Элли. Сестра Бенедикта кивнула. «И какой же Вы выбрали?» – полюбопытствовала Элли.
Монахиня вздохнула: «Тот, который мне предложил отец Бернард. Он сказал, что хорошо знаком с настоятельницей монастыря урсулинок святой Анжелы в Слайгоу… так я и стала урсулинкой…»
Глубоко вздохнула – и продолжила: «Потом я прошла какие-то тесты, по результатам которых меня отправили в США. Учиться на преподавателя истории…»
«Однако в Ирландию Вы не вернулись…» – задумчиво констатировала Элли.
Монахиня покачала головой: «Я получила докторскую степень в 1952 году; за несколько месяцев до этого открылась школа Святой Урсулы в Городе Святого Франциска; школе потребовалась учительница современной истории…»
«Я поняла» – улыбнулась Элли. И задала совершенно естественный вопрос:
«Вы так и не узнала, чей приказ выполняли доктор Шуманн и Лина Эйлер? Кто Вас спас и почему?». Сестра Бенедикта снова покачала головой: «Нет. Я до сих пор понятия не имею, ни, кто, ни почему… у меня даже предположений-то нет никаких, хотя уже столько лет прошло…»
«И прозвище Вы, конечно, не разгадали?» – констатировала Элли. «Кстати, какое прозвище – может я какую идею подброшу?». Монахиня хлопнула себя ладонью по лбу: «Извините, совсем забыла. Прозвище мне назвала Лина Эйлер на вокзале в Кракове, когда мы ждали поезда на Берлин. Я спросила, за кого мне молиться, кого мне благодарить за моё спасение – кроме неё, конечно…»
«И что она ответила?» – в высшей степени заинтересованно осведомилась Элли.
«Она сказала, чтобы я молилась за Крылатого Маркграфа…» – вздохнула урсулинка. «Прошло уже сорок пять лет… почти, а я до сих пор понятия не имею, что это значит… и кто это…»
И тут Элли словно молнией ударило. Крылатый, Маркграф, коммерческая структура на Александер-плац, могущественный спаситель, имевший право отдавать приказы кому угодно – хоть в Аушвице, хоть за его пределами…
Она от душа расхохоталась. Отсмеявшись, лукаво улыбнулась – и торжественно объявила совершенно сбитой с толку монахине: «Я знаю, кто Вас спас – и примерно догадываюсь, почему и зачем…»
От изумления урсулинка потеряла дар речи, поэтому Элли пришлось задать наводящий вопрос:
«Вы, конечно догадываетесь, что такое мог провернуть только очень, очень, очень могущественный человек? Человек на самой вершине власти в Третьем рейхе?».
Сестра Бенедикта кивнула, затем с огромным трудом выдавила из себя:
«Я это сразу поняла, поэтому десятилетия просто перетрясла всю иерархию власти в СС… ну и вообще в рейхе. Но ничего… в смысле никого не нашла…»
«Конечно не нашли» – снова рассмеялась Элли. «Ибо этот человек не то, чтобы никогда не существовал – просто не засветился ни в одном из сохранившихся документов. Официально его вообще никогда не было…»
Взглянула на по-прежнему ошалевшую от такого поворота… точнее, откровения монахиню и ещё более торжественно объявила:
«Вашего спасителя зовут Роланд фон Таубе. Он действительно обладал колоссальной властью в рейхе, ибо был не только личным помощником рейхсфюрера СС по особым поручениям – хотя и это немало…»
Сделала театральную паузу и продолжила: «… но и бизнес-партнёром своего шефа. Я думаю, что в Берлине Вы побывали в штаб-квартире их с Гиммлером совместного предприятия. Летом 1942 года он, думаю, был ещё в звании штандартенфюрера – полковника – СС. Хотя войну закончил в чине уже группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции…»
К сестре Бенедикте начал постепенно возвращаться дар речи. «Я понимаю, почему Крылатый» – недоверчиво произнесла она. «Таубе переводится с немецкого как голубь, поэтому крылатый. Но почему Маркграф?»
Элли снова рассмеялась: «Вы, видимо плохо знакомы со средневековой французской литературой…»
«Совершенно не знакома» – честно призналась монахиня. «А я вот знакома… спасибо сестре Маргарет» – усмехнулась Элли. Сестра Маргарет преподавала литературу в школе Святой Урсулы.
«… и потому читала и Песнь о Роланде, и об этом литературном произведении…»
«Роланд был маркграфом?» – удивилась урсулинка. И снова честно призналась: «Я вообще не знала о существовании маркграфов…»
Элли кивнула: «Маркграфом Бретонской марки, если быть более точным. Маркграф – это правитель марки… фактически, буферной зоны на границе государства…». Сделала небольшую паузу – и продолжила:
«Бретонская марка была создана в 753 году от Рождества Христова королём франков Пипином Коротким для защиты территории франков от набегов соседей-бретонцев. Первым маркграфом Бретонской марки был брат короля Грифон, а его преемником стал как раз граф Роланд…»
«Я поняла» – вздохнула урсулинка. И тут же задала ожидаемый вопрос:
«А почему он меня спас? Ему-то от моего спасения какая выгода?»
Элли пожала плечами: «Я могу только предположить, хотя думаю, что не ошибусь. Уверена даже». И объяснила: «Насколько мне известно, Роланд фон Таубе разделял идеологию СС и вообще национал-социализма –за исключением одного-единственного пункта…»
«Их отношения к евреям?» – усмехнулась сестра Бенедикта. Элли кивнула: «Да. Он был категорически против выбранного ими метода окончательного решения еврейского вопроса…»
«… и потому использовал любую возможность, чтобы уколоть своих идеологических противников в этом вопросе» – понимающе усмехнулась урсулинка. «А самый лучший способ их уколоть…»
«… это вытащить еврея из газовой камеры – и переправить за кордон» – закончила за неё Элли. «Точнее, еврейку – он ведь Роланд…»
«Почему он выбрал именно меня?» – удивлённо спросила сестра Бенедикта. Было совершенно очевидно, что этот вопрос мучил её вот уже скоро сорок четыре года.
«Её Величество ему на ушко нашептала» – усмехнулась Элли. «А если серьёзно, то Вы с ним где-то встречались. Он Вас узнал… и спас». Монахиня снова хлопнула себя по лбу: «Точно. Я даже знаю, где мы могли с ним видеться…»
«И где же?» – с нескрываемым любопытством поинтересовалась Элли.
Урсулинка объяснила: «В начале апреля 1939 года я случайно узнала, что Эдит Штайн собирается в Дорн. Это небольшой город недалеко от Утрехта, где я тогда жила… в общем, я решила использовать эту возможность, чтобы с ней познакомиться – и выразить своё восхищение…»
«Но не сложилось…» – грустно констатировала Элли. «Не сложилось» – эхом подтвердила монахиня. «Я… почти столкнулась с сестрой Терезой у поместья, в котором тогда жил отставной кайзер Вильгельм II»
«Но она отказалась с Вами общаться…» – ещё более грустно констатировала Элли.
Сестра Бенедикта кивнула:
«Но, когда мы с сестрой Терезой стояли… да практически рядом, из главного входа в поместье вышел молодой человек лет тридцати пяти или около того. Он вдруг остановился и очень внимательно посмотрел на нас… а потом, как ни в чём ни бывало быстрым шагом покинул поместье…»
Она задумалась, затем уверенно кивнула – причём скорее самой себе, чем Элли:
«Потом, три с лишним года спустя, в Биркенау я… в общем, мне показалось, что я его снова видела. И…». Она запнулась, затем продолжила: «Сестра Тереза отправилась обратно в город, а я с горя попыталась обаять садовника, который как раз вышел из дома вслед за… теперь я понимаю, что это был Роланд фон Таубе…»
«И что садовник?» – полюбопытствовала Элли. Монахиня вздохнула: «Он сказал, что его хозяин сильно не в духе. Что вот только эмиссара рейхсфюрера СС ему не хватало для полного счастья…»
«Интересно, какие дела могли быть у помощника Гиммлера по особым поручениям с отставным кайзером» – подумала Элли. «Ведь, насколько мне известно, бывший император ни Гитлера, ни национал-социалистов, ни, тем более СС, мягко говоря, не жаловал…». Сестра Бенедикта снова хлопнула себя ладонью по лбу и уверенно заявила: «Ну, конечно. Теперь я точно знаю, что Эдит Штайн не погибла в Биркенау…». Элли осведомилась:
«Потому, что Роланд фон Таубе её узнал? И поэтому сразу вытащил из колонны смертников?». Монахиня кивнула: «И меня узнал тоже. Ведь и она, и я в Биркенау попали в той же самой одежде, в которых были в Дорне. День был какой-то потрясающе тёплый и поэтому она была в униформе урсулинок, а я в платье…»
«А монсеньор Фабио Ринальди тут каким боком?» – недоумённо спросила Элли.
Монахиня пожала плечами: «Он сказал мне, что до него дошли слухи, что Эдит Штайн не погибла в Биркенау. Что её якобы видели в женском лагере… точнее, в женских бараках – чисто женский лагерь появился в Биркенау только осенью»
«А как он узнал, что и Вы не погибли?» – ещё более недоумённо осведомилась Элли. «Понятия не имею» – задумчиво ответила урсулинка. «Впрочем, я никогда не скрывала ни своё имя, ни свою историю – как и то, что Эдит Штайн была моим кумиром. Но что мы с ней оказались в одном поезде смерти, я узнала только от монсеньора Ринальди…»
«Неужели?» – совершенно искренне удивилась Элли. Сестра Бенедикта вздохнула:
«Я знала, конечно… точнее, догадывалась, что Эдит Штайн тоже арестовали и отправят в лагерь смерти. Но она была в монастыре в Эхте; я в городе в Утрехте… в общем, я была совсем не уверена, что мы были в одном поезде…»
«Кроме того» – продолжала урсулинка, «по официальной версии, она погибла девятого августа, а я была спасена одиннадцатого…»
«И что монсеньор у Вас спрашивал?» – заинтересованно спросила Элли. Монахиня снова пожала плечами: «Его интересовало, общалась ли я с сестрой Терезой до, во время, или после прибытия в Биркенау…»
«И что Вы ответили?» – полюбопытствовала Элли. Сестра Бенедикта вздохнула: «Я честно ответила, что нет, нет и нет. И что после того, как доктор Шуманн извлёк меня из колонны смертников, я её тоже не видела. Хотя…»
Она запнулась, затем продолжила: «… теперь я думаю, что таки видела». И объяснила: «Ибо уже много лет спустя, я вспомнила, что краем глаза видела, как в сторону от колонны, вглубь лагеря, шли офицер СС и женщина в одеянии, похожем на монашеское…»
«Похожем?» – удивилась Элли. Урсулинка вздохнула: «На женщине был белый халат, поэтому я не могу быть уверенной…»
Элли расхохоталась: «Блестяще! Мои комплименты полковнику фон Таубе. Снимаю шляпу и восхищаюсь…». Взглянула на изумлённое лицо монахини и объяснила: «Он снял с доктора Шуманна белый халат и заставил Эдит Штайн его надеть. Что стало отличной маскировкой, ибо никто не обратит внимание на женщину в белом халате – пусть и даже в монашеском одеянии под оным. Ибо тогда в медсанчасти лагеря кого только не было…»
И тут же поправила себя: «Видимо кто-то таки обратил… и впоследствии настучал монсеньору – кстати, что он Вам сказал на прощание?»
«Да ничего, собственно» – спокойно ответила урсулинка. «Оставил визитку, попросил позвонить, если что вспомню… в общем, всё как обычно…»
«И Вы хотите, чтобы ему позвонила я? Представила убедительные доказательства того, что Эдит Штайн не погибла в Биркенау и тем самым сорвала её канонизацию?». Сестра Бенедикта кивнула: «Именно так»
«Потому, что Вы считаете эту канонизацию неправильной?»
«Со всех точек зрения» – уверенно заявила монахиня. Элли хлопнула в ладоши: «Согласна. Будут Вам доказательства…»
«Можно узнать, как ты собираешься их получить?» – осторожно спросила урсулинка. «Нужно» – усмехнулась Элли. И объяснила: «Очень просто, на самом деле. Я просто найду Роланда фон Таубе – и получу подтверждение…»
«Ты думаешь, что он жив до сих пор?» – удивилась сестра Бенедикта.
«Не сомневаюсь» – уверенно заявила Элли. «Насколько я поняла, ему сейчас около восьмидесяти лет. Рейгану было семьдесят восемь, когда он ушёл с поста президента США… хронологически…»
И мгновенно поняла, что она, на самом деле, бесконечно благодарна сестре Бенедикте. И Господу Богу, конечно, который – она в этом не сомневалась – сегодня свёл их в одной точке пространства-времени.
Ибо она вдруг поняла, что существуют два Преображения. Одно – в гениального политического предпринимателя и организационного инженера – его прошли Гитлер и Гиммлер.
Другое – в люденов; его прошли убер-фройляйн в Regina Coeli. А что, если такие Преображения уже происходили в истории – только не на конвейере, а в индивидуальном порядке? И происходило это в СС – в Лебенсборне или Анненербе – это уже неважно. Да хоть в НИИ Белого Ангела….
Тогда Роланд фон Таубе должен быть в курсе… чёрт возьми, да он сам мог превратиться в людена. Проверить на себе, так сказать… Хлопнул какое-нибудь средство Макропулоса, только нематериальное – и пожалуйста, заморозил свой возраст… на тридцати пяти. «И как ты собираешься его искать?» – недоумённо-недоверчиво спросила монахиня. Элли спокойно ответила вопросом на вопрос:
«Тебе известно, что Генрих Гиммлер не покончил с собой? Что на самом деле он сбежал… точнее, улетел в Испанию? А потом перебрался… ну, например, в немецкую Швейцарию, где возглавил созданную им за год до того организацию, известную ныне как ODESSA. Целью которой является создание – когда созреют для этого условия – Четвёртого рейха…»
Сестра Бенедикта кивнула – и неожиданно спокойно ответила: «Я слышала о такой версии. Мне она представляется… возможной, ибо уж очень непохожи поступки Гиммлера сразу после капитуляции Германии на его обычное поведение…». И тут же предсказуемо переспросила: «Ты уверена, что он действительно сбежал?»
«Стопроцентно» – неожиданно даже для самой себя уверенно ответила Элли. И продолжила: «Роланд фон Таубе до самого конца войны оставался личным помощником рейхсфюрера – и, похоже, остался ему верен даже после того, как Гитлер снял Гиммлера со всех постов и публично объявил предателем…»
Монахиня снова кивнула: «Вполне возможно». Элли вдохновенно продолжала:
«Насколько мне известно, последний раз Роланда фон Таубе видели в фюрербункере то ли 30 апреля, то ли 1 мая 1945 года. По странному совпадению, ровно в тот же день в последний раз видели и шефа гестапо Генриха Мюллера – в некотором роде коллегу фон Таубе…»
Сделала многозначительную паузу – и ещё более вдохновенно продолжила:
«Я думаю, что Роланд фон Таубе получил благословение Гитлера на создание Четвёртого рейха – чтобы сохранить преемственность – а затем вместе с Мюллером благополучно выбрался из Берлина через систему тоннелей и прочих путей, которыми в те дни ушли довольно многие, на самом деле…»
«То есть, ты не веришь в то, что Гитлеру удалось сбежать?»
«Да нет, конечно» – рассмеялась Элли. «Во-первых, слишком много свидетелей его самоубийства; во-вторых, побег тогда для него уже был невозможен ни психологически, ни даже физически…». И продолжила: «… после чего встретились с Гиммлером либо в Испании, либо уже в немецкой Швейцарии…»
«… где Роланд фон Таубе снова стал личным помощником Гиммлера, а Мюллер… ну, например, начальником службы безопасности» – закончила за неё урсулинка. И с нескрываемым уважением добавила: «А что, вполне разумная версия…»
«Я думаю… уверена даже, что я найду ODESSA – ибо слишком уж богатая эта организация, чтобы быть совсем уж незаметной…»
«Это точно» – усмехнулась сестра Бенедикта. «Мы до сих пор даже приблизительно не знаем, сколько нацисты награбили в Европе. Не говоря уже о том, сколько у них осталось после войны…»
«… а когда найду ODESSA, то найду и фон Таубе…» – ещё более уверенно заключила Элли. На самом деле, она была уверена совсем в другом. Во-первых, в том, что доктор Хельмут Вольф был настолько мелкой сошкой в этой организации, что договор с ним можно было спокойно проигнорировать.
А, во-вторых, в том, что ей будет достаточно всерьёз заняться поисками ODESSA – и уже гораздо более серьёзные представители этой организации сами её найдут. А вот с ними уже можно будет серьёзно договариваться – в том числе, и об интервью с Роландом фон Таубе. Который – она в этом не сомневалась – был одним из руководителей ODESSA. Как минимум де-факто, если не де-юре.
Элли поднялась из-за стола, дав урсулинке понять, что беседа окончена. И торжественно пообещала: «Буду держать Вас в курсе. Как что существенное узнаю – сразу сообщу…»
Прекрасно понимая, что это было враньём чистой воды. Ибо ни судьба Эдит Штайн, ни её канонизация не интересовали Элли от слова совсем. Её интересовали только и исключительно Роланд фон Таубе (в первую очередь) и ODESSA (во вторую).
Сестра Бенедикта сердечно поблагодарила Элли (ибо было за что) и удалилась в неизвестном направлении. А Элли вдруг ощутила острейший приступ голода – как будто и не было ни маффина, ни (тоже вполне себе калорийного) капучино.
И потому решительно направилась в ближайшую бургерную.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Точка бифуркации. Адвокат Дьявола
© Copyright: Юрген Хольтман, 2026
Свидетельство о публикации №226091301195
Свидетельство о публикации №226091301195
Рецензии