Точка бифуркации. Смертоносный коктейль

«И им пришлось объединить усилия с эгрегором российским?» – снова не столько спросила, сколько констатировала Элли. Профессор кивнул: «Именно так. Что занятно – с едва ли не самым юдофобским эгрегором среди великих – и вообще христианских держав…»

«Противоположности притягиваются?» – усмехнулась Элли. Шварценберг пожал плечами: «Видимо, да»/ Элли осторожно попросила: «А можно поподробнее… про российский эгрегор?»/ Профессор кивнул: «С удовольствием. Только отмечу, что и в исламе есть концепция Махди, подобная Машиаху в иудаизме, хотя и имеющая существенные отличия…»

«Вот как?» – удивилась Элли. «Очень интересно…»

«Строго говоря» – объяснил Шварценберг, «Махди – это последний преемник пророка Мухаммеда, который появится перед концом света…»

«То есть, человеческой цивилизации» – мрачно уточнила Элли. Профессор кивнул – и продолжил: «Он ликвидирует несправедливость – в его понимании, разумеется, и установит справедливые порядки…»

«Мне страшно даже подумать» – ещё более мрачно констатировала Элли, «что это будут за порядки. У меня воображения не хватит…»

«Не хватит» – подтвердил Шварценберг. «Можно лишь предположить, что по сравнению с этими порядками нынешний режим Хомейни в Иране – просто царство любви, человечности, терпимости и милосердия… а сам Великий аятолла даже не либерал. А либертарий…»

«Охотно верю» – усмехнулась Элли. И снова нетерпеливо осведомилась:  «Так как насчёт российского эгрегора?»

«Российский эгрегор» – задумчиво-размеренно произнёс Шварценберг, «представляет собой жутковатый гибрид монгольского империализма, христианского мессианизма… ну, или мессианства и православной ереси…»

«О как!» – удивилась Элли. «А можно поподробнее?»

«Нужно» – улыбнулся профессор. И объяснил: «Великое Монгольское Государство, частью которого Русь являлась двести пятьдесят лет, представляло собой самую большую в мировой истории сухопутную империю. И в течение длительного времени наиболее эффективно управляемую. Во всём мире…»

Элли уважительно кивнула: «Именно от монгольской империи Российская империя унаследовала как Сверхцель …»

«Завоевание всего известного на тот момент мира?» – усмехнулась Элли.

«В конечном итоге, всего мира» – поправил её Шварценберг. И продолжил:

«… а также технологии государственного инжиниринга – построения государства и государственного управления. К счастью» – добавил он, «копирование этих технологий оказалось крайне неудачным. К счастью для Европы, Азии и всего человечества, разумеется…»

Элли промолчала. Ибо о технологиях государственного инжиниринга представление имела чуть меньше, чем никакое. Ни о монгольских, ни российских, ни о каких-либо ещё. А о технологиях государственного управления лишь немного лучшее. Причём по совершенно очевидной причине – ни то, ни другое её не интересовало от слова совсем.

Интересовало её другое – о чём она немедленно и осведомилась:

«Правильно ли я понимаю, что Монгольская империя не представляла экзистенциальной угрозы человечеству?»

«Ни в коей мере не представляла» – уверенно подтвердил Шварценберг.

«Почему?» – совершенно искренне удивилась Элли.  Профессор объяснил: «Во-первых, монголы были исключительно терпимы к местным религиям, обычаям, культуре и так далее…»

«Как древние римляне?»

Шварценберг кивнул: «Совершенно верно. Это было одной из причин, почему и тем, и другим удалось создать такие огромные империи, которые просуществовали так долго…»

Глубоко вздохнул – и продолжил: «Во-вторых, у монголов не было ни великой пассионарной идеи, ни идеологии, приемлемой для покорённых народов, ни великой культуры, ни великой религии, которые они могли бы насаждать.

А в этом случае рост империи неизбежно заканчивается, как только заканчиваются ресурсы… что и произошло. А с течением времени Монгольская империя неизбежно рухнула под давлением внешних пассионарных идей и идеологий…»

«Христианства и ислама?». Совершенно естественное предположение. «Если говорить о религиях, то да» – подтвердил профессор. «А если о культурах?» – заинтересованно спросила Элли.

«Европейской, частью которой – пусть и своеобразной – была и русская культура, индийской и китайской» – уверенно ответил профессор. «Монголы так и не создали какой-либо заметной собственной культуры, поэтому гибель их империи была лишь вопросом времени…»

«А у ислама… в смысле, у мусульманской империи, было всё необходимое для мирового господства» – задумчиво констатировала Элли. «Однако и у мусульман не получилось…»

«Не получилось» – эхом подтвердил Шварценберг. «Ибо они разбили себе лоб о гораздо более мощную религию и культуру – христианские…»

«Во время Венской битвы 1683 года?» – осторожно предположила Элли.

Венская битва произошла 12 сентября 1683 года после двухмесячной осады Вены, столицы Австрии, войском Османской империи. В этой битве мусульманские полчища были наголову разгромлены христианской коалицией австрийских, польских, литовских, чешских, немецких, казачьих и венгерских войск.

Решающую роль в победе христиан сыграл невероятный по смелости манёвр польских артиллеристов – они сумели поднять на вершину холма по внешне совершенно непроходимой местности тяжёлую дальнобойную артиллерию, которая расстреляла мусульманское войско как в тире.

А жирную точку в битве поставила яростная атака крупнейшей в мировой истории кавалерийской лавы из почти двадцати тысяч польских, литовских и австрийских всадников, которая буквально втоптала в землю уцелевших после обстрела… точнее, расстрела.

Победа христиан в этой битве остановила завоевательные войны Османской империи на европейской земле и позволила им перейти в контрнаступление. Мусульмане постепенно потеряли все завоеванные ими европейские – и не только – земли, а менее чем через 250 лет после Венской битвы мусульманская Османская империя перестала существовать. Более того, стала добычей победоносных христиан…

Шварценберг покачал головой:

«Не только. Это была лишь в некотором роде последняя и решающая битва. А до этого были и битва при Туре, и знатно потрепавшие мусульман Крестовые походы, и Реконкиста, и битва при Лепанто, и битва при Молодях, и российские военные кампании в разнообразных ханствах на юге страны и в Чёрном море…»

Элли промолчала. Ибо, к своему стыду, из всего вышеперечисленного помнила только Реконкисту, а из всей Реконкисты только фамилию (или прозвище?) Эль Сид… Профессор продолжал:

«Кстати, о христианстве. Именно христианство, точнее православная христианская ересь и дали Российской империи необходимую для завоевания всего мира великую пассионарную идею…»

«Великая пассионарная идея – это обращение всего мира… точнее, населения всего мира в христианство?» – осведомилась Элли. «В православие» – поправил её Шварценберг. «Если быть более точным, то в русский, а позднее в российский вариант православной ереси…»

«И в чём ересь?» – в высшей степени заинтересованно осведомилась Элли. Ибо ей школьные преподаватели… точнее, преподавательницы истории христианства этот вопрос, скажем так, до конца не прояснили.

«Ересь в том» – непоколебимо-уверенно ответил профессор, «что православие – любое – рассматривает христианскую Церковь не как единую всемирную унитарную организацию… если хотите, абсолютную теократическую монархию…»

Элли, наконец, вспомнила «чему её учили в школе» … точнее, на уроках истории христианской Церкви. «А как конфедерацию практически независимых национальных… точнее, поместных церквей?»

«Скорее государственных, чем национальных» – снова поправил её Шварценберг. «… впрочем, в данном случае это неважно. А это самая настоящая ересь прежде всего потому, что каждая православная церковь автоматически включает в своё название упоминание соответствующего народа…»

«… что прямо запрещено в Новом Завете» – закончила за него Элли. «Согласно которому, точнее, Святому Апостолу Павлу, в христианстве не может быть разделения по национальному признаку. Даже на уровне названий…»

«Нет эллина, ни иудея, а только христиане» – уточнил профессор. «А только христиане – члены единой вселенской Апостольской христианской Церкви. О чём прямо и недвусмысленно говорит официальный Никео-Константинопольский Символ Веры. Основополагающее кредо каждого истинного христианина…»

Элли энергично кивнула: «Согласна. Подписываюсь под каждым словом»

Шварценберг продолжал: «К сожалению, так называемые православные – так называемые потому, что никакой правоты в их …славии нет и быть не может – пошли в своей ереси гораздо дальше. Катастрофически дальше…»

Сделал многозначительную паузу – и продолжил: «Раскидав восточную часть христианской церкви по национальным квартирам, православные иерархи радикально её ослабили…»

«… в результате чего церковь стала лёгкой добычей соответствующего правителя» – закончила за него Элли. И продолжила: «… и, таким образом, стала служить не Христу – которого она фактически продала за государственные сребреники – а, в лучшем случае, соответствующему народу…  а, в худшем, соответствующему государству или даже правителю.

«Совершенно верно» – подтвердил Шварценберг. И продолжил: «Поэтому Великая Пассионарная Идея Российской Империи – пусть даже она официально называлась Московским Царством или как-то ещё – состояла в том, чтобы не только обратить все народы мира в православие…»

«… но и покорить их… в смысле, сделать подданными русского православного царя?» – совершенно логично предположила Элли. Профессор кивнул: «Или российского православного императора»

«Но что-то пошло не так?» – улыбнулась Элли. «Ибо и у них не получилось… или просто не могло получиться?»

«Не могло» – уверенно ответил Шварценберг. «Причём по настолько очевидной причине, что странно – очень странно, на самом деле – что российские имперцы всерьёз намеревались сделать Москву… ну, или Санкт-Петербург – эдаким Третьим Римом. Столицей мира…»

Глубоко вздохнул и объяснил:

«Причина очевидна потому, что российское православие – это национальная религия русского народа. И потому совершенно неприемлема для других народов, наций и национальностей – за исключением очень небольшого числа выкрестов. Да и то, в основном, по принуждению – и чисто формально…»

Элли кивнула: «Согласна». Профессор продолжал: «Поэтому для того, чтобы Российская Империя… точнее, российская имперская цивилизация стала действительно экзистенциальной угрозой человечеству, она должна была где-то раздобыть идеологию, приемлемую для всех без исключения обитателей земного шара. За исключением лишь нескольких социальных групп…»

«… проблема которых или с которыми легко или не очень легко, но решалась с помощью демоцида» – мрачно усмехнулась Элли. И добавила: «И такую идеологию ей любезно предоставил Карл Маркс… то есть, в конце концов молохане…». Шварценберг кивнул: «Именно так оно и было». И продолжил:

«Я совершенно уверен, что истинными авторами идеологии марксизма были именно молохане – Маркс лишь озвучил её. Точнее, положил на бумагу. Эта идеология стала основой большевизма – российского марксизма… кстати, созданного тоже в основном евреями, хотя и с добавлением российского православного мессианства»

«Которые добавили к марксову пойлу традиционную русскую сивуху и немного… или много еврейской пейсаховки» – усмехнулась Элли. «Ну и коктейльчик получился – бомба просто…»

«Ещё какая!» – подтвердил профессор. И продолжил: «Но и этого было мало. Нужен был Лидер. С большой буквы. Фюрер. Полководец. Завоеватель…»

«… которым стал Иосиф Сталин» – мрачно-задумчиво констатировала Элли. «Большевистская реинкарнация Тамерлана…»

Шварценберг покачал головой: «Разве что в фигуральном смысле. Ибо не сомневаюсь, что для Сталина великий мусульманский правитель, военачальник и завоеватель; основатель империи Тимуридов; покровитель искусств, архитектуры и литературы; самопровозглашённый наследник Чингиз-хана…»

«Вот как!» – удивилась Элли. Профессор кивнул:

«Тамерлан – он же Тимур – считал себя наследником… точнее, преемником великого Чингиз-хана, основателя Монгольской империи, а свою империю – попыткой восстановить то, что к тому времени уже практически потерпело крах. Только под зелёным знаменем ислама…»

«А Сталин, получается, считал себя наследником Тимура, а через него – Чингиз-хана» – задумчиво констатировала Элли. «И стремился даже не воссоздать Монгольскую империю, преемницей которой стала империя Российская, а распространить её на весь земной шар. Добившись того, что не удалось ни Чингиз-хану, ни Тамерлану…»

Шварценберг кивнул: «Очень даже может быть. Однако для него Тамерлан был лишь образцом для подражания – я сильно сомневаюсь, что Сталин верил в реинкарнацию. Хотя, конечно, его настоящие религиозные убеждения были известны только ему самому – эту тайну он унёс с собой в могилу…»

А Элли задала совершенно логичный – и совершенно экзистенциальный – вопрос: «А почему Хранители не ликвидировали Сталина? Ведь это был бы самый простой, быстрый, эффективный и дешёвый – в смысле цены вопроса в человеческих жизнях и разрушениях способ устранить большевистскую экзистенциальную угрозу в зародыше…»

Профессор пожал плечами: «У меня нет ответа на этот вопрос. Могу только предположить, что Сталин быть хоть и грандиозного, планетарного масштаба упырём и людоедом, но всё же человеком. А Хранителям дано право убивать только молохан… и нефилимов…»

«Нефилимов?» – изумилась Элли. «Гигантов?». Ибо до сих пор хорошо помнила, что узнала о нефилимах из уроков Закон Божьего… точнее, Священного Писания и разнообразных апокрифов (в школе Святой Урсулы этот предмет преподавали настолько фундаментально, что позавидовали бы и лучшие христианские семинарии, не говоря уже об университетских курсах богословия).

А помнила только и исключительно потому, что поняла, что о нефилимах можно сказать только одно: дело ясное, что дело тёмное. Очень тёмное. По наиболее распространённой версии, нефилимы были гибридами, мутантами, плодами противоестественных сексуальных отношений между воплотившимися в физические тела падшими ангелами и земными женщинами.

В результате этих отношений на свет Божий появились искусственные существа, которые не были обычными детьми. Это были огромные, сильные, очень злые и жестокие не-люди, которые прославились тем, что наполнили наш мир насилием.

Шварценберг покачал головой: «Да, гигантов, но не в физическом смысле – внешне нефилимы ничем не отличаются от людей. Они действительно являются в некотором роде гибридами людей и падших ангелов, хотя, конечно, они произошли не от союза воплотившихся падших с земными женщинами…»

«А как?» – в высшей степени заинтересованно осведомилась Элли. «Как и от кого они произошли?».

Профессор задумчиво вздохнул: «Нефилимы – это люди, в тонкие тела которых внедрились тёмные, инфернальные, бесконечно злые сущности…»

«То есть, они одержимы демонами? Бесами?» – уточнила Элли.

Шварценберг покачал головой: «Не в том смысле, как это понимает христианство и другие религии. Ибо они говорят только о той одержимости, от которой человека можно избавить, изгнав беса… ну, или демона с помощью обряда экзорцизма…»

«А из нефилима нельзя?» – удивилась Элли.

«Насколько мне известно, нет» – бесстрастно ответил профессор. «Ибо сущность, которая проникла, внедрилась в тонкие тела – разум, душу и сердце – человека, превратив его или её… хотя обычно это мужчины…»

«Ну вот» – усмехнулась про себя Элли. «И тут дискриминация по половому признаку…»

«… в нефилима, является так называемым чёрным трондом…»

«А это что за зверь такой?» – в очередной раз удивилась Элли. «Это очень поганый зверь» – уверенно ответил Шварценберг. «Злобный, жестокий, умный и очень опасный. И самое страшное, что абсолютно невосприимчивый к любому экзорцизму – хоть христианскому, хоть иудейскому, хоть исламскому, хоть языческому…». Глубоко вздохнул – и продолжил:

«Поэтому избавить нефилима от тронда невозможно – носителя можно только убить. Тогда тронд погибнет вмести с ним… или с ней»

«Проткнуть осиновым колом?» – усмехнулась Элли. «Расстрелять серебряными пулями? Отсечь голову церемониальным мечом?»

Профессор покачал головой: «Насчёт серебряных пуль вы совершенно напрасно иронизируете, фройляйн Фёрстер…»

«Почему???» – изумлению Элли не было предела.

«Потому» – наставительным тоном объяснил Шварценберг, «что, в отличие от прочих криптид – мифических существ, оборотни-волколаки очень даже реальны. И единственным оружием против них являются винтовочные, автоматные и пистолетные пули, отлитые из самородного серебра. Которые действуют на волколака как ампулы с цианидом на человека…»

«Вы серьёзно?» – недоверчиво-изумлённо осведомилась Элли. «Серьёзнее некуда» – с несгибаемой уверенностью ответил профессор. И наставительно добавил: «Будет время, почитайте о так называемом Жеводанском звере – и прочих вервольфах, ликантропах, луп-гару, вилктаках и мардагайлах…»

«Никогда на слышала о Жеводанском звере» – честно призналась Элли. И столь же честно пообещала: «Всенепременно почитаю»

Шварценберг продолжал: «Что же касается нефилимов, то нет, никакого единственного способа их убить нет. С точки зрения физической смерти – точнее, насильственной смерти, ибо с естественной не всё так просто – это обычные люди. Нож, верёвка, пуля, яд… всё это сделает своё дело точно так же…»

Сделал небольшую паузу – и продолжил: «От тела нефилима избавляться каким-то конкретным способом тоже нет необходимости – хотя по традиции его стараются расчленить и сжечь, если есть такая возможность. Обычно она есть – самые разнообразные печи существуют с незапамятных времён и их можно найти в любом населённом пункте…»

«В лучших традициях Святой Инквизиции?» – усмехнулась Элли.

Профессор покачал головой: «По приговорам Святой Инквизиции сжигали всегда на открытом огне; истории о каких-то специальных печах — это досужий вымысел. Хотя сжигали действительно обычно уже мёртвое тело – сожжение живьём было большой редкостью. Даже очень большой…»

Глубоко вздохнул – и продолжил: «Что же касается Святой Инквизиции, то мало кому известно, что в её системе существовал специальный отдел – причём настолько секретный, что о нём знал далеко не каждый Верховный Понтифик…»

«Даже так?» – удивилась Элли. «Именно так» – подтвердил профессор. И продолжил: «… который занимался только и исключительно охотой на молохан и нефилимов. И уж точно практически никому не известно, что этим занималась специальная структура в составе христианской Церкви… да, собственно, с момента легализации христианства императором Константином…»

«А до того этим занималась упомянутая Вами Сеть?» – неожиданно даже для самой себя спросила Элли.

«А до того этим занималась упомянутая мной Сеть» – эхом ответил Шварценберг.

«Скажите, профессор» – осведомилась Элли, набравшись смелости… или наглости. «Откуда Вы всё это знаете? От Баронессы?».

Он покачал головой: «Кое-что от неё, это правда. Но, в основном, из документов, благодаря которым я с ней и познакомился…»

«Очень интересно» – Элли вся превратилась в слух. «А можно поподробнее?»

Шварценберг вздохнул: «Можно». И приступил… нет, на этот раз не к лекции. А к очень личному рассказу. «Мне пятьдесят три года…»

«По Вас не скажешь» – честно заявила Элли. Он благодарно кивнул: «Я знаю».

И продолжил: «Я родился в Вене, в 1932 году. После аншлюса Австрии мой отец – сотрудник Крипо – переехал в Берлин. Мы – в смысле, его семья – естественно, последовали за ним. Он был национал-социалистом до мозга костей…»

«Почему-то это меня не удивляет» – фыркнула про себя Элли. Но, разумеется, промолчала. Шварценберг продолжал: «… и поэтому быстро перешёл на работу в берлинское гестапо. Вступил в НСДАП, СС и всё такое прочее. В октябре сорок первого отец – его звали Генрих – получил новое назначение… и тут же сообщил нам, что мы переезжаем в Швейцарию, а он остаётся в Берлине…»

«Очень странно» – подумала Элли. Но промолчала. Профессор продолжал: «Мы поселились в Берне, причём жили очень даже неплохо, хотя откуда брались деньги, я до сих пор не знаю…»

«Ещё более странно» – недоумённо подумала Элли. Но, разумеется, снова промолчала. Шварценберг продолжал: «До конца войны я видел отца считанное число раз. А незадолго до капитуляции Германии отец неожиданно появился у нас в доме и сообщил, что мы переезжаем… в Лондон…»

«Это уже ни в какие ворота не лезет» – Элли была совершенно сбита с толку. Но снова промолчала. Не в последнюю очередь потому, что совершенно не понимала, что, собственно, ей у профессора спрашивать…

«Мы получили новые документы – как сейчас помню, ирландские. Мама преподавала английский в школе и в университете, так что языком мы владели свободно и никаких проблем у нас не было…»

Глубоко вздохнул – и продолжил: «Чем занимался отец, я не знаю. Табу на вопросы о его работе было железобетонным…»

«Кто бы сомневался» – подумала Элли. Профессор продолжал: «Я закончил школу – очень хорошую частную католическую школу – в Австрии тогда практически все принадлежали к католической вере…»

«… и вскоре после это Вы перебрались через океан?» – с усмешкой спросила Элли.

Шварценберг оторопело посмотрел на неё: «Откуда Вы знаете?».

Она усмехнулась: «Женская интуиция». Что было чистой правдой. Он кивнул: «Да. В столицу США, если быть более точным. Я закончил знаменитый Джорджтаунский университет…»

Элли с уважением кивнула: «Старейшее католическое высшее учебное заведение в США». Профессор кивнул – и продолжил: «… где благодаря братьям-иезуитам получил блестящее образование. Получил докторскую степень по истории… после чего меня заманили в Город Ангелов…»

Снова глубоко вздохнул – и продолжил: «Вся моя семья осталась на Восточном побережье, так что общались мы мало. Очень мало, даже. Чем занимался мой отец, мне было неизвестно – табу по-прежнему оставалось в силе…»

«Почему-то меня это не удивляет» – усмехнулась про себя Элли. Но промолчала.

Шварценберг продолжал: «… поэтому я был несказанно удивлён, когда два года назад мой отец – как ни странно, он продолжал работать – позвонил мне и попросил срочно приехать… точнее, прилететь»

Глубоко и грустно вздохнул – и решительно продолжил: «Выглядел отец… ужасно. Моя бывшая жена… точнее, одна из бывших жён врач-онколог, так что я сразу понял, что у отца рак лёгких в последней – предсмертной – стадии. Что меня не удивило – удивительно было, что он дожил до почти восьмидесяти лет…»

«Так много курил?» – участливо спросила Элли. «Дымил как паровоз» – усмехнулся профессор. «Мы пытались убедить его бросить, но куда там…»

Он грустно-безнадёжно махнул рукой и продолжил: «Отец совершенно спокойно – видимо, он уже давно знал и примирился с неизбежным – объявил, что у него четвёртая стадия рака лёгких… впрочем, уже не только лёгких, и что жить ему осталось месяц-два от силы…»

Шварценберг запнулся, долго молчал, затем вздохнул и продолжил: «Отец сказал мне, что хотел бы оставить мне – именно мне, ибо я профессиональный историк, к тому времени уже заслуженный и широко известный профессор, некоторые документы, которые он, в нарушение категорического запрета, скопировал и всё время хранил у себя. И дел мне координаты тайника…»

«… который надлежало вскрыть только после его смерти?» – усмехнулась Элли.

Шварценберг кивнул – и продолжил:

«Я ожидал, что в тайнике будут только микроплёнки, но там оказались и бумажные документы тоже. Я их прочитал, после чего мои представление об окружающем мире и его истории изменилось радикально…»

Элли кивнула на документ на столе: «Это тоже из отцовского тайника?»

Профессор покачал головой: «Нет, я получил этот документ именно так, как я Вам рассказал…». Элли осведомилась: «А документы из отцовского тайника забрала Баронесса?». На самом деле, вполне логичное предположение. Он кивнул.

«В обмен на что-то – или просто пригрозила?» – усмехнулась Элли.

«В обмен на честные ответы на мои вопросы» – спокойно ответил Шварценберг. «Которых было много… даже очень много»

«Могу себе представить» – подумала Элли. «Хотя нет – мне воображения не хватит…». Но промолчала. Профессор продолжал: «Угрозы, насилие – это не её стиль совсем. На самом деле, я сам отдал ей все документы – после того, как получил от неё ответы на мои вопросы…»

«Охотно верю» – усмехнулась Элли. «Баронесса умеет убеждать, надо отдать ей должное…». И радикально переменила тему… точнее, вернулась к на некоторое время ими оставленной: «А как евреи вписались в российский эгрегор? Ну, или приклеились к нему?»

Шварценберг спокойно и уверенно ответил: «Здесь как раз всё очень просто. Российская империя была едва ли не самой юдофобской страной Европы, поэтому евреев преследовали, гоняли и даже убивали – слово погром из русского языка – так что мама не горюй. По полной антисемитской программе…»

Элли кивнула, ибо об этом довольно подробно рассказывала сестра Бенедикта в лекциях по истории антисемитизма и Холокоста. «С другой стороны» – энергично продолжал Шварценберг, «евреи являются, безусловно, самой талантливой, самой пассионарной, самой энергичной, самой изобретательной и самой эффективной нацией…»

«… поэтому совершенно неудивительно, что их вклад в российскую революцию вообще и в становление большевистского монстра, в частности, на порядок превышал их долю в населении страны…»

«Это в количественном отношении» – слегка поправил её профессор. «А вот в качественном… впрочем, судите сами». И перечислил: «Еврей Троцкий-Бронштейн осуществил Октябрьский переворот… иными словами, руководил так называемой Октябрьской революцией – Ленина там и близко не было. Разработал теорию перманентной революции – программы молниеносного захвата власти во всех ключевых странах мира – а затем и вообще во всех странах…

Создал Красную армию – ключевой инструмент реализации этой программы. Попытался осуществить её ещё в 1920 году, когда во время советско-польской войны красные кавалеристы писали на тачанках На Берлин – и только гений маршала Пилсудского, невероятное везение и грандиозные ошибки красных командармов спасли Европу от уничтожения большевистскими ордами…»

Глубоко вздохнул – и вдохновенно продолжил:

«Еврей Маркс создал основу для большевизма. Еврей на четверть – мишлинге второй степени по нюрнбергским определениям Ульянов-Ленин стал главой большевистского правительства, а чистокровный еврей Яков Свердлов – главой российского государства. И создателем… архитектором советско-большевистской государственной системы – партию создал мишлинге Ленин…

Еврей Григорий Зиновьев – Апфельбаум стал руководителем Коминтерна – международной организации, созданной для большевизации всего мира путём подрывной деятельности в ключевых странах мира.

Еврей Каменев – Розенфельд был большевистским мэром Москвы, и ключевым членом Политбюро – фактического правительства Советской России и СССР. Еврей Генрих Ягода сыграл важнейшую роль в становлении российских карательных органов – советского эквивалента РСХА.

Еврей Ларин-Лурье руководил реализацией политики военного коммунизма, практически уничтожившей российскую экономику. В первом Политбюро из семи его членов четверо были евреями и один – Ленин – на четверть еврей. И так далее, и так далее, и так далее…»

«Но ведь Сталин не был евреем?» – неуверенно спросила Элли.

Шварценберг пожал плечами: «По официальной версии нет – официально Вождь Народов и Хозяин СССР грузинской национальности. По одной из неофициальных он из осетин…».

Сделал многозначительную паузу – и продолжил: «Однако есть и версия, что на самом деле Сталин – его настоящая фамилия Джугашвили – был из семьи грузинских евреев. Ибо его настоящая фамилия может быть переведена как сын еврея…». Элли кивнула: «Убедительно»

Профессор покачал головой: «Это всего лишь версия. Однако, судя по тому, как тщательно по приказу Сталина были уничтожены документы о его генеалогии, детстве и юности, ему точно было что скрывать…»

«Очень похоже на правду» – подумала Элли. Но вслух произнесла… точнее, спросила, совсем другое: «Из Вашего списка получается, что большевистский СССР – креатура молохан?»

Шварценберг кивнул: «Я в этом не сомневаюсь». Элли осведомилась: «И кто был их ключевым инструментом? Или они работали сразу со всеми?»

«Яков Михайлович Свердлов» – без колебаний ответил профессор. И объяснил:

«Официальный глава Советской России – правительство и партию возглавлял Ленин. Летом 1918 года он даже попытался взять всю власть в стране в свои руки – явно с одобрения, если не по прямому наущению молохан…»

«Каким образом взять?» – осведомилась Элли.

«Его люди совершили покушение на Ленина» – ответил Шварценберг. «Правда, неудачное – Ленин выжил и вернулся к руководящей деятельности; ну а чекисты вычислили Свердлова и без лишнего шума ликвидировали. И никакие молохане ему не помогли – от ЧК и более зубастые организации не могли защититься…»

И добавил: «А чтобы не поднимать совершенно ненужную волну – ибо Советская власть висела на волоске – за покушение на Ленина была расстреляна совершенно безобидная сумасшедшая, и к тому же почти слепая Фанни Каплан. Виновная лишь в том, что слишком много болтала – и оказалась в крайне неудачном для неё месте в крайне неподходящее для неё время…»

Затем продолжил: «Ликвидация Свердлова, конечно, сильно ударила по проекту молохан, но к тому времени руководство большевистской России уже было под их плотным контролем…»

«И поэтому Хранителям срочно пришлось создать Силу, способную спасти мир от уничтожения большевистскими ордами?»

«Пришлось» – подтвердил профессор. «Причём эта Сила – Третий рейх – со своей задачей справилась, ибо после войны большевики получили только Восточную Европу, а дальнейшие попытки экспансии были заблокированы американской атомной бомбой и стратегическими бомбардировщиками союзников…»

«Однако СССР вскоре создал своё ядерное оружие…» – вздохнула Элли.

«Ну, не так чтобы уж вскоре» – поправил её Шварценберг. «СССР стал ядерной державой, способной нанести непоправимый вред западной цивилизации, лишь в начале 1960-х, полтора десятилетия спустя после окончания Второй Великой войны. Но да, в конечном итоге, таки стал…»

Глубоко вздохнул – и сбросил очередную Царь-бомбу: «… поэтому человечеству придётся необратимо ликвидировать Российскую Империю – сначала Советский Союз, а затем и Российскую Федерацию – по той же схеме, по которой была ликвидирована другая экзистенциальна угроза – Османская империя»

«Путём разделения на отдельные независимые государства?» – изумлённо переспросила Элли. Профессор пожал плечами: «Только так можно ликвидировать российскую экзистенциальную угрозу человеческой цивилизации. Разумеется, ядерное оружие у России тоже необходимо будет отобрать… точнее, вынудит её с этим оружием расстаться…»

«И вы думаете, это возможно?» – с нескрываемым скепсисом спросила Элли.

«Не только возможно, но неизбежно» – уверенно заявил Шварценберг. «На это могут потребоваться десятилетия, но это неизбежно будет сделано. Об этом позаботится инстинкт самосохранения человеческой цивилизации – а это, пожалуй, самая могущественная сила на нашей планете…»

Элли пожала плечами, ибо об инстинкте самосохранения человеческой цивилизации не имела практически никакого представления. Хотя насильственное или естественное расчленение что СССР, что Российской Федерации она почему-то не считала чем-то уж совсем невозможным.

Ибо вспомнила, что все без исключения империи в истории – от аккадской до британской – в конечном итоге распались. Поэтому и империю Российскую тоже наверняка ожидает аналогичная судьба, вопрос лишь в том, насколько скоро.

Шварценберг словно прочитал её мысли: «Российская империя должна была прекратить своё существование ещё в 1920-е годы – в те же годы, когда распались две другие сухопутные империи…»

«Османская и Австро-Венгерская?» – уточнила Элли. Профессор кивнул: «Да. Ибо эпоха… даже эра сухопутных империй закончилась ещё в 1920-е годы, что убедительно подтвердил коллапс Третьего рейха. Российская империя объективно – в соответствии с незыблемыми законами общественного развития – должна была повторить судьбу своих имперских соседей…»

«Но её жизнь была искусственно продлена гением Сталина? И деятельностью молохан и их агентов?» – не столько спросила, сколько констатировала Элли.

«Совершенно верно» – подтвердил Шварценберг. «Но в масштабах человеческой истории это мало что меняет – распад и СССР, и Российской Федерации неизбежен. Эти империи… точнее, реинкарнации Российской империи неизбежно распадутся; а через несколько лет или несколько десятилетий – это уже не важно»

«Согласна» – кивнула Элли. И вспомнила, что у неё остались ещё два вопроса – почему Штемпфле обратился именно к Гиммлеру и почему добрый патер завершил письмо нацистским приветствием, она примерно понимала (хотя, возможно, это всё же надо будет прояснить).

«Кто такие метагомы и почему ими вдруг заинтересовался рейхсфюрер СС? И что это за спецназ господа Бога?» – повторила она вопросы, которые задала в самом начале своей теперь уже весьма длительной беседы с профессором.

Профессор загадочно-заговорщически улыбнулся и махнул рукой в сторону документа с хищным рейхсадлером на обложке:

«Думаю… уверен даже, что Вам нужно ознакомиться с содержанием этого документа. Возможно, ответы на Вши вопросы содержатся именно в нём…»

Элли взяла документ со стола, раскрыла папку – и приступила к чтению.