Комедийная жизненная записка

Ноябрь близится к концу. Уже совсем скоро выпадет первый снег, он покроет дома за несколько дней. А сейчас зелёные листья на деревьях стремятся окутать теплом почву. Пока они ещё стоят на ветках, но вскоре (вместе со снегом) упадут (может, даже с такой же скоростью, что и снежные хлопья). Будни стали сами собой короче. Теперь светать начинает аж к 9 часам утра, а темнеет в 4 вечера. Но столь малого светового дня хватает для того, чтобы в полной мере насладиться осенним пейзажем, этим салатовым пейзажем, который украшает постмодернистские домики в городе. Борису не нравилась осень. Он мёрз постоянно. Всегда одевался как в зиму. И сегодня его шею окутывает синий шарф, пар проходит сквозь шерсть и улетает вверх. Все остальные друзья Бориса не испытывают дискомфорта, они словно сами остывшие. Хоть день и маленький, но солнечный, и этого солнца им хватает, они запариваются и стремятся найти чем освежиться. А Борису холодно смотреть на раздетые туши своих приятелей, и он заходит за любое строение, отделяющее его от ветра. Пальцы также уже онемевают. Он зачем-то нагнулся, потрогал сухой рукой мокрую зелёную листву и, испачкав ладонь в грязи, стал обтирать её о шарф.

Внезапно Борис почувствовал себя неловко. Он стал оглядываться и ощупал взглядом лицо девушки, устремляющейся своим лицом из окна больницы. Она обжигала щёки холодным ветром, интересуясь Борисом прямо сейчас. Он не смог никуда деться. Ему было бы холодно сбежать. Ведь стена, за которой он прятался от ветра, представляла собой мусорные баки, окружённые железным листом, из которого обычно делают заборы. Он продолжал стоять, но смотрел на девушку уже не с неловкостью, а с презрением. Показалось ему, что она презирает и его. Он хотел что-то выкрикнуть ей. Но внезапно его охватила паранойя, и он опомнился. Мысль о том, что, может быть, там никого нет, а это просто силуэт, который Борису привиделся из-за отсутствия у того очков, начала щекотать нёбо, и он продолжал молчать, смотря уже не с презрением, а с недоверием. Однако долго это продолжаться не могло. Пришли наконец приятели Бориса. Ивашка, Коля и Сергей. Ивашка, вытирая рукавом мороженое с губ, уставился сперва на Бориса, а затем переместил взгляд на ту точку, куда смотрел сам Борис. Все следом за Иваном накинулись зенками в окно. Только Сергей не смог быстро найти почву, породившую такой интерес, но затем Коля ему подсказал, куда нужно смотреть. Все четверо смотрели на девушку. Девушка тоже смотрела на них. Стоило наконец прервать тишину, ибо ситуация, казалось, приобретает какую-то неловкость.

— Борис, ты что уставился на даму? — кинул Ивашка фразу, не глядя на Бориса.

— Это она уставилась на меня! — стал оправдываться Борис. — Я стоял, и тут чувствую на себе взгляд...

— Да что ты говоришь, все, — прервал Ивашка и обратился теперь к девушке: — Здравствуйте, вас как зовут?

В ответ тишина прозвенела гитарными струнами. Вторит и вторит так. В этой тишине (а теперь собачьем лае) девушка стала показывать жестами на горло, она, видимо, не могла говорить из-за болезни. Ивашка всё сразу понял, после него понял Борис, а потом Коля и Сергей одновременно.

Тут Ивашка подумал, что она красивая. Он незамедлительно повернулся к своим товарищам и сказал им об этом. Тогда в окне произошёл стук, девушка была красивая, но не глухая, поэтому высказала этим стуком как бы своё недовольство, а может быть, это было не недовольство, а способ сказать спасибо. Тем не менее Борис решил действовать и, взяв всех друзей с собой, направился подальше от этого расточительного взгляда красотки.

— Куда мы, Боря, не очень-то культурно так уходить, — сказал Сергей.

— Не очень-то культурно ошиваться под окнами. Что вы прицепились к ней? — отрезал Борис.

— Успокойся, Борис, почему ты нервничаешь? Почему?

— Да потому что какой-то бред.

— Аргумент. Аргумент, — посмеялся Коля. — А Иван правильно сказал, что она красивая. Я бы с ней пообедал.

— Кто она? Кра-си-ва-я? Вы что, с ума сошли?

— Нет, видимо, это ты с ума сошёл, Боря. Что с тобой? — вмешался Ивашка.

А с Борисом было всё нормально, всё было даже слишком хорошо, но это не значит, что с остальными было плохо. Тут что-то другое было. Борис, видя в окне девушку, обратил внимание на её лицо. Она точно уж не подходила под определение «красивая». Скорее наоборот. Такую жабу ещё поискать нужно. Неужели можно возлюбить что-то подобное? Неужели его друзья так слепы, что расценивают «это» за негу?

Но и с друзьями, повторюсь, было не плохо. Они действительно видели в ней красоту. Она была нечеловечная, величественная. Грациозно покачиваясь в окне, предоставляла как будто всему миру своё лицо. Лицо чудесное и мифическое.

Борис немного опомнился. Может быть, она и была красивой? Он же без очков. Снова взбрело в голову данного просточка. Он немного потупился на Ивашку, а потом в ноги. А потом его глаза опять прошли по тому же маршруту два раза. А потом он на всякий случай обернулся, надеясь увидеть ту девушку в уже достаточно далёком окне, но снова видел лишь ужас.

— Нет, друзья, это не может быть, что вам такое нравится. Всем подавно, — оторвалось еле-еле у Бориса.

— А давай мы сходим обратно, попросимся зайти, или чтобы она вышла, и ты поглядишь на неё вблизи, вплотную смотреть будешь, — предложили друзья все вместе.

— Да вы представьте, как это будет выглядеть. Это же жутко.

— Значит, идём.

И они потащили Бориса, у того немного заложило нос. Стало холодать. Но друзьям было жарко. Да что друзьям. Всем вокруг было по-своему жарко. Только Борис болел этим холодом.

За 10 метров до больницы Борис уже не старался сменять направления и двигался попутно ветру — ко входу в здание.

Все четверо завалились как будто в театр. Такие нарядные — в занавесках вместо плащей. И как будто на роликах проскользили до самой регистратуры за несколько мгновений. После расспросов о красивой леди им сразу сказали, куда пройти. Они очень легко и непринуждённо описали ту женщину, и им быстро рассказали, как пройти к пациентке. На четвёртом этаже в 101 кабинете была её койка. Они ринулись пешком. Борис только думал, что не хочет её видеть. Она заранее была убита в его глазах. Руки он так и не помыл. После листвы. Ивашка знал про себя, что Борису не понравится та леди. И он в каком-то смысле предвкушал встречу с ней. Хотелось увидеть снова цвет её сверкающих как фары автомобиля глаз. Дальний — ближний — дальний — ближний — ближний — габаритные огни. Аварийка. У неё были волосы белоснежные, и кожа её, наполненная молоком, блистала и обветривалась, её успел больно поцарапать жаркий ветер в окне. Наконец-то они дошли. И вот она представлена пред ними такая же безмятежная. Но такой она была пару секунд. Затем смутилась и заволновалась. Её быстро успокоили, усадили на кушетку и подсадили рядом Бориса. Он был достаточно разгневан, чтобы незаметно было смущение. Всё-таки больше было ярости в глазах, чем конфуза на щеках. Его словно огрели, как будто рядом взорвалась бомба и в ухе зазвякало что-то (Trill). Он стал ощущать себя контуженным. Достаточно жёлтым. Вблизи стало ясно, что лучше называть эту женщину девушкой. (Это стало понятно всем, кроме Бориса, он всё ещё не взглянул на неё). Девушка не догадывалась, что происходит. Она и представить не могла, что Бориса принесли лишь затем, чтобы он оценил её снова. Она пока молчала.

— Да взгляни на неё! — вырвалось у нетерпеливого Сергея.

Борис посмотрел. И увидел страхолюдину не хуже того, что видел в окне. Это была та же самая девушка. Он смотрел на неё, скрестив брови. Накатило что-то, стало затмевать перед глазами синеву комнаты. И Борис испустил из себя поток рвоты, который немедленно скатился по полу, двигаясь к выходу. Начался переполох. Коля немного усмехнулся, но никто не заметил. Все стали просить прощения у девушки. Все стали помогать уборщице. А Бориса вывели с глаз долой. Он ждал друзей на скамейке перед больницей. Не осмеливаясь поднимать взгляда, смотрел под ноги на зелёные листья. Пока он был в здании, опало одно дерево. Девушка тогда плакала ночью. Борис это почувствует, когда не сможет насладиться сном из-за холодного силуэта в ночи.

Наконец друзья вышли. Они расспросили Бориса, в чём же дело. Но он не смог им объяснить. Он действительно видел её уродиной. С обеих сторон возникло полное непонимание. Стало неловко уже друзьям между собой.

— А я бы на ней женился. Мне кажется, я её полюбил, — сказал Ивашка.

— Полюбил? Полюбил? Да как ты её полюбил? Нет, ты не любишь её. Если бы любил, ты бы под ноги ей падал и никого не стеснялся, — внезапно заоткровенничал Борис.

— С чего мне падать к ней в ноги? Я ж ничего не сделал!

— Поэтому и не любишь её.

— Да? Так значит? Борис, ты меня удивляешь. Как и всегда. Пошли.

— Никуда не пойду.

— Пошли.

Ивашка схватил Бориса и поволок его снова к этой девушке. Когда они дошли до комнаты, девушка сразу показала свой испуг. Но Борис стоял в проёме двери, а Ивашка ринулся к ней в ноги.

Это удивило не только девушку, но и Бориса тоже.

— Что ты делаешь? — спросил Борис как бы за саму девушку.

— Видишь, я люблю её.

— Ты даже не знаешь её имени.

— Я её безымянную полюбил.

— Что вы делаете? — наконец сквозь боль проговорила девушка.

— Он? Он вас любит. Не видно, что ли? — вскричал с иронией Борис.

— Да вы что!

Ивашка был у ног. Он сам не знал, что делает, но знал, что делает правильно.

Потом пришли Коля и Сергей, они оттащили Ивашку. Борис всё ещё стоял в проёме.

— Никто не способен её любить. Слышите? Никто вас не любит, — последнее предложение Борис произнёс, глядя уже без тошноты на девушку. — Посмотрите на них. Они все смотрят на вас хищными глазами. Вы не объект любви, вы просто кукла для утех. О, если бы вас любили. Они бы загрызли друг друга за то, чтобы быть рядом с вами. Говорить с вами. А тут! Даже совладать с собой не могут. Один простоял на коленях секунд 15 и думает, что вот она любовь. Сладострастник.

— Пожалуйста, прекратите это, — девушка не могла уже этого вынести.

— Не волнуйтесь. Я скоро уйду отсюда. И этих заберу. Мне просто нужно разъяснить для них, что они вас не любят, — Борис словно стал помешанный. Он смотрел не менее жадным взглядом на девушку, чем его товарищи, но у него были веские причины так смотреть. — Вот значит как поступим. Все уйдут сейчас и навсегда вас забудут. А вы! Знайте, тварь, никто вас не полюбит, никто вас по-настоящему не полюбит.

Все были шокированы. Борис приказал всем уйти и сам пошёл по коридору вниз. Никто с ним не заговаривал. Не находили никак слов, чтобы описать это странное поведение Бориса. А он словно был доволен собой, что открыл людям глаза.

Ночью Борису станет некомфортно. Он почувствует, что девушка может быть в какой-то опасности. Он побежит ночью в больницу и как-то ему удастся проникнуть туда. Он дойдёт до той самой комнаты. Заглянет внутрь. Там будет сидеть эта девушка. Рядом с ней пристроится какой-то мужчина. Они о чём-то переговариваются, и мужчина явно жмётся к ней. Борис, не дожидаясь никаких сигналов, вступит на порог и скажет чуть погодя:

— Ты думаешь, что любишь её? Красоту её боготворишь? А может ли ты, невзирая на осуждение общества, кинуться ей в ноги? Можешь ли ты полностью измениться, чтобы стать ей под стать? Не можешь! А теперь иди отсюда, выродок!

Мужчина будет шокирован таким знанием. Он захочет сказать что-нибудь. Но Борис тут же схватит его за края рубахи и выкинет в коридор, откуда мужчина убежит с поля зрения. Девушка сразу же закроет лицо руками.

— Как вы мне осточертели. Да что я вам сделала? Хватит портить мне жизнь, — в отчаянье скажет она.

— Я вас тоже полюбил, — ответит Борис с серьёзным лицом. Всё ещё он чувствует к ней отвращение, но он смел, чтобы больше никогда не смотреть на её лицо.